ВОЙТИ:
логин:  
пароль:    
  [регистрация]
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

22.07.2017 | 8:48
В ИТ-парке состоится первый выпуск участников социально образовательного проекта «inIT»
24 июля 2017 года в Технопарке в сфере высоких технологий «ИТ-парк» состоится подведение итогов и вручение сертификатов первым выпускникам социально образовательного проекта «inIT» по обучению PHP-про...

4



20.07.2017 | 20:03
Победитель самой протяженной  в мире велогонки наградил юного казанского спортсмена
Победитель самой протяженной в мире велогонки наградил юного казанского спортсмена
12

20.07.2017 | 8:17
В Германо-Российском институте новых технологий (КНИТУ-КАИ) пройдет стартап-марафон
20 июля в стенах Германо-российского института новых технологий (КНИТУ-КАИ) пройдет стартап-марафон от Фонда Развития интернет-инициатив....
16

19.07.2017 | 9:03
В Татарстане пройдет арт-фестиваль "Сенофест"
29 июля в Заинском районе Республики Татарстан пройдет арт-фестиваль «Сенофест...
10

18.07.2017 | 18:13
Открыт прием заявок на Студенческий образовательный форум Республики Татарстан
Открыт прием заявок на Студенческий образовательный форум Республики Татарстан
14

18.07.2017 | 14:30
В Татарстане продолжается благотворительный марафон «Строим хоспис вместе»
В Татарстане продолжается благотворительный марафон «Строим хоспис вместе»
15

17.07.2017 | 9:18
Открыто голосование за лучшую концепцию музея техники внутри Ту-144
Казанский национальный исследовательский технический университет им. А.Н. Туполева открывает онлайн-голосование за представленные на конкурс проекты по созданию Интерактивного музея техники внутри сам...
8

14.07.2017 | 12:26
Эффективным продажам бизнес обучили в ТПП г. Набережные Челны
Эффективным продажам бизнес обучили в ТПП г. Набережные Челны
12

13.07.2017 | 10:05
Активисты «Том Сойер Фест» в Казани восстановили фасад исторического здания на ул. Волкова
Активисты «Том Сойер Фест» в Казани восстановили фасад исторического здания на ул. Волкова
17

13.07.2017 | 9:57
На острове Свияжск в четвертый раз открылась летняя театральная лаборатория «Свияжск АРТель»
На острове Свияжск в четвертый раз открылась летняя театральная лаборатория «Свияжск АРТель»
41

12.07.2017 | 9:51
В ИТ-парке состоялось заседание экспертного совета ИТ-кластера Республики Татарстан
В ИТ-парке состоялось заседание экспертного совета ИТ-кластера Республики Татарстан
14

11.07.2017 | 13:00
Выпускники Бизнес-инкубатора Eggs TV создали распределенный Eggs Datacenter
Первым продуктом Дата-центра стала распределенная сетевая инфраструктура, позволяющая осуществить надежную и сверхбыструю доставку контента в сети Интернет?—?CryptoCDN...
11

11.07.2017 | 10:20
КФУ способствует решению межэтнических проблем в ПФО
Нюансы проводимой вузом работы на данном направлении были представлены в рамках первого Российско-иранского социо-культурного форума, прошедшего в Уфе...
23

11.07.2017 | 9:40
Члены Русского географического общества проведут экологический сплав по реке Казанка
Мероприятие пройдет с 11 по 14 июля в рамках Года экологии и общественных про-странств РТ. Организаторы – региональное отделение Русского географического обще-ства в РТ совместно с Министерством эколо...
18


ВСЕ НОВОСТИ »


Как «сбанкрутился» «Народный банк»

 

Не было в России перед революцией более известного «банкирского дома», нежели «Товарищество на вере «А. А. Печенкина и К°». Тридцать лет – такого стажа успешной и прибыльной деятельности не имело ни одно финансовое учреждение империи. Вкладчиков самого разного звания было так много, слава шла такая крепкая, что родилось прозвище – «народный банк». Никто, понятно, не считал профессиональных спекулянтов фондовыми ценностями и содержателей «комиссионок» в виде ломбарда благодетелями, но все ценили за умение вести дела. Сюда толпами валили за процентом – нигде более не давали 6% годовых. Но предприятие, хозяева которого доверились управленцам, забыло о финансовой дисциплине и лопнуло.

 

Куропаткин за нас отомстит…

 

Будем утешаться надеждою, что Куропаткин за нас отомстит.

Из фельетона Дона Базилио в газете «Казанский телеграф»

 

Осенью 1904 года не было у казанцев для бесед темы желаннее, нежели война с японцами. Обсуждали назначенный Думой сбор на содержание раненых «чинов» из действующей армии, и гибель крейсера «Рюрик», и довольствие новобранцев, и еще бог знает что. Ляоян, Порт-Артур – слова эти стали родными, почти такими же близкими, как Услон и Ключищи… Народ даже замечал: погоды стали в городе «маньчжуро-ляоянские», май на сентябрь походит.

Казанцы умилялись рассказам земляка, штабс-капитана Сыткина о командующем Куропаткине, которого нещадно трепали японцы: «Он постарел и осунулся, но спокоен и нетороплив». Недобро поминали британцев, помогавших японцам строить флот, немцев, довольных отвлечением России на восточные дела. Рассказы об «электрическом фугасе», в клочья разметавшем 800 японцев, воспламеняли взрослых людей, как гимназистов. Воинственность таяла, сменялась чувствительностью, когда читали репортажи о содержании пленных японцев в Самаре.

Пошли и весточки о потерях. Ярмштедт, Каузов, Никишин, прочие иные – каждого местного героя разбирали, как водится в России, по «ведомствам и сословиям». Один помнил его детские проказы, другой водил с ним уличную дружбу, третий сидел за партой.

За всем этим, однако, скрывались тревога и растущее раздражение. Оно и выплеснулось, когда 12 августа на дверях Товарищества «А. А. Печенкина и К°» приклеили объявление о временном прекращении денежных выдач.

Незадолго до событий стали срочно выбирать вклады в петербургском отделении товарищества, прекратил операции близкий казанцам банкирский дом Андреева в Екатеринбурге. Казанская контора отослала в помощь Екатеринбургу 150 тысяч, в Петербург – полмиллиона рублей. К вечеру 12-го на Воскресенской и Проломной толпе вкладчиков сообщили: денег нет!

Газетчики, дежурившие у конторы, радостно узнавали в толпе разных известных городских личностей – Цыпкину, Милицына, Юровского, Архипова, Яппарова, Вараксина, Ерлыкина, Ратнера, Колпакова…

Василий Заусайлов, хозяин банкирской конторы, тут же через прессу осведомил, что заплатит всем «полным рублем» – то есть не 20 копеек возмещения на рубль долгов, а рубль в рубль! Народ, однако, продолжал митинговать на улицах перед входом в конторы, там было не протолкнуться.

Местные правительственные учреждения, Госбанк, который инспектировал «учреждения мелкого кредита», ничего толком сказать не могли – ждали, когда там, «в столицах», что-то решат. Однако требовалось как-то погасить общественное волнение, которое так некстати совпало с дурными известиями с театра японской войны. Ночью редакция «Казанского телеграфа» телеграфировала в Петербург, в головную контору «Печенкиной» просьбу выслать баланс. Скоро на газетной странице в разделе «Казанская хроника» появился отчет о балансе – он внушал определенные надежды: 138 тысяч рублей – касса; 577 тысяч рублей – ценные бумаги; недвижимость – 4,5 млн рублей. Однако кислые критики заметили, что и пассив тоже был внушителен. Банкам контора должна была 1,5 млн рублей, вкладчикам – почти 9 млн рублей… А перед дверями конторы в разных городах, как подсчитали журналисты, вертелось много народу, который требовал немедленной выдачи – примерно на 1,5 млн рублей.

В момент набежали и крестьяне – прямо от сохи, как жаловались служащим конторы вкладчики, канючившие о выдаче средств. Они плакались всем подряд: прохожим, полицейским – и просили совета. Потом вместе с другими плелись в окружной суд на Воскресенскую улицу, где в консультации присяжных поверенных, переполненной публикой, сдавали заявления и оформляли соглашения. В числе пострадавших было много мелких торговцев, имевших вклады порядка 1000 рублей. Передавали рассказ о некоем булочнике, у которого был вклад в 30 тысяч. О знатной домовладелице, продавшей дом где-то на Малой Казанской за 40 тысяч – для вклада под 6% годовых. Еще вдруг стали жалеть арендатора Панаевского сада Максимова, который объявил, что держал у «Печенкиной» очень крупную сумму.

Расходились какие-то слухи о знаменитом в городе диаконе Варваринской церкви Шепелеве, в свое время убедившем прихожан сделать складчину ради процента – на цели поправления строения. Чем теперь мог ответить он обществу? Да что там диакон – многие известные в губернии люди участвовали конфиденциально в предприятии «Печенкиной». И «потерпели». Даже по договоренности получить обратно вложенные деньги было невозможно.

 

Деньги «место пролежали»

Однако газетный фельетонист Дон Базилио разведал, что в «казанских конторах» 19 тысяч вкладчиков (12648 в Проломной конторе и 6240 в Воскресенской). А имуществ вот сколько: в Казани «недвижимостей» – «Проломная контора», дом Заусайлова, которую знающие люди оценивали в 250 тысяч рублей, и «Воскресенская», дом Мартинсона, ценою в 150 тысяч рублей. Отцы-основатели банкирской конторы обещали отдать всю недвижимость в погашение долгов вкладчикам.

Были еще дома в Саратове на 125 тысяч, в Екатеринбурге на 50 тысяч, имение «Зверинец» в Вильне, которое предполагалось нарезать на участки под строительство – оно оценивалось Мартинсоном, его хозяином, в три с половиной миллиона рублей.

Про Столичный ломбард, располагавшийся в том же здании, что и Воскресенская контора, говорили: его долги конторе больше 2 млн рублей. Правда, так отношения ломбарда и конторы представлялись уличному «общественному мнению». Оно судило напрямую, по факту: контора, покупая долговые бумаги ломбарда, нуждавшегося для умножения оборотов в средствах, поддерживая курс этих бумаг на бирже, держала на плаву и само это предприятие, зарабатывавшее на «уценке» залогов и их реализации за аукционную цену. Но одно дело – номинал долговых бумаг и другое – их реальная рыночная стоимость. С этим последним было неясно. Никто на бирже не имел плотных отношений с ломбардом, не интересовался его бумагами. Кто, спрашивается, мог скупить их по цене, которую ждали вкладчики?

Предполагалось, вероятно, что активы – заложенные драгоценности и вещи, на которые имелся верный спрос, – помогут в крайности и конторе. Но эту возможность пришлось отвести сразу же.

В Николаевском сквере, нынешнем Ленинском саду, гуляло в те дни «море голов». Сюда стекались не только вкладчики конторы, но и клиенты петербургского Столичного ломбарда. Они появились на Воскресенской и Проломной даже раньше – как только стало известно, что в Екатеринбурге вслед за конторой Андреева покачнулось и местное отделение фирмы Печенкиной. Всем было хорошо известно о связях конторы и ломбарда. И, несмотря на то, что двери ломбарда украшал аншлаг «Петербургский ломбард с банкирской конторой ничего общего не имеет!», подписанный директором Миттерманом, публика ломилась туда, спеша выкупить заложенные вещи. Прибежали даже те горожане, которые заложили ценности только вчера. И вообще, портфель конторы составлен был очень неудачно. В балансе «актива» почти половина состояла из недвижимостей, приобретенных для целей сдачи в аренду. Получить быстро от аренды средства, достаточные для погашения краткосрочных обязательств перед вкладчиками, было совершенно несбыточным делом. Продать их быстро значило продать за бесценок. Репортеры писали: «Постановка дел в конторе такова, что иного, кроме как несостоятельности, и ждать не оставалось!» Народ ругался: куда Телегин подевался? Писали бы прямо, что «сбанкрутился». Евгений Николаевич Телегин был управляющим казанских отделений банкирской конторы. Вступили в дело и рифмоплеты.

У «Печенкиной» конторы

В окнах спущены все шторы.

(Не забрались бы, знать, воры),

Двери – на замках!

 

На дверях лишь объявленье,

Всем в Казани в удивленье,

«Умным людям» в поученье,

Говорит всем: крах!

 

А кругом народ толпится,

Диву дивному дивится,

Плачет, кается и злится:

«Сам же и казнись!»

 

Деньги, лишние что были,

Мы к Печенкину носили –

Семь процентов, вишь, платили, –

Ну и нарвались!

 

Грели-грели и «нагрели»

Репортер, скрывавшийся под псевдонимом Дон Базилио, смеялся: «Настоящий капитал банкирской конторы – доверие публики». Учреждение администрации представлялось крайне маловероятным: кто же «по выздоровлении» и выплате долгов понесет деньги в заведение с пошатнувшейся репутацией?

«Пока Заусайлов грел капиталы вкладчиков хорошими процентами, все их устраивало. Даже на ясные указания нездорового и авантюрного поведения руководителей конторы внимания не обращали!»

Как только их, выражаясь современным сленгом, «нагрели», возникла «революционная ситуация». Вкладчики чуть не «преступный режим» стали клеймить. Как же – не желает «наказать жуликов»!

Радикалы даже выдумали, будто основатели конторы убеждали крупнейших вкладчиков подождать до конца войны, когда все успокоится и наладится.

Пока большинство вкладчиков теряло время в обсуждении того, как там все повернется наверху, «в сферах» и скоро ли введут временную администрацию для поправки дел в таком выдающемся предприятии, самые шустрые и сообразительные смекнули, что ждать – себе во вред, что махина судебно-государственной машины будет разворачиваться так долго, что руководители конторы выведут все активы. Они махнули рукой и в считанные дни закидали мировые суды исками о взыскании невыданных вкладов и наложении арестов на средства, которые пока еще лежали в денежных ящиках конторских касс товарищества.

Присяжный поверенный Алкин едва ли не на другой день по получении известия о приостановке платежей отнес мировому судье первого участка иск на 200 рублей. До разрешения дела по существу истец ходатайствовал об обеспечении иска наложением ареста на деньги, имеющиеся в кассе… Судья ходатайство удовлетворил и выдал исполнительный лист, на основании которого контора внесла 200 рублей в казначейство.

И пошли иски – один за другим! Через неделю общая сумма поданных исков перевалила за сто тысяч рублей. Но скоро это прекратилось – кассы опустели.

И тогда в городе Казани начались «эксцессы». В доме Карла Бергмана на Поповой Горе вдруг квартирант Иван Петров дважды выстрелил в хозяина – в бедро и бок. Оказалось, 19-летний Иван, сын мензелинского купца, стянул у отца заветные суммы, спрятанные за божницей, и сдал их под процент «Печенкиной». Даже больше: он и деньги на ученье и квартиру перетаскал к «Печенкиной». Хозяин дома что-то некстати сказал о долгах, и студент выпалил в него со злости. Свияжский крестьянин Числов ударил в споре ножом сапожника Скороходова – из-за разногласий по поводу политики конторы.

Потом те, кто поумнее, кто «радел за общее благо», общественность, послали в Минфин телеграмму: «Контора путем недомолвок, передергиваний, уверток увеличивает актив! Хочет учредить администрацию и тем прикрыть свои неправильные действия! Просим … оградить … принятием ликвидации на правительственную власть». Местные юридические силы – адвокаты Венецианов, Котелов, Ольшевский, Алкин – живо поняли, что местом разбирательств и гонораров от обиженных клиентов может стать, несмотря на казанское происхождение товарищества, столица. И подали в окружной суд прошение о признании конторы «Печенкиной» несостоятельной. Слушание было назначено на 8 октября. Если бы постановление о несостоятельности было вынесено в Казани, претензии вкладчиков – по большей части жителей поволжских городов – пришлось бы разбирать именно здесь. И сюда «сводить» всю конкурсную «массу».

Однако тут грянул гром: коммерческий арбитражный суд Петербурга постановил по ходатайству Минфина и Минюста признать контору несостоятельной. Решение было ускорено после писем казанцев в означенные ведомства. Они опасались, что, спрятавшись за «временной администрацией», Заусайлов и Мартинсон уйдут от ответственности и даже продолжат свои делишки. Несмотря на разгоравшийся скандал, у дверей «конторы Печенкиной» продолжали собираться очереди тех, кто желал положить деньги под 6% годовых.

Дополнительным обстоятельством в пользу объявления конторы несостоятельным должником стал и другой факт. Контора принимала «на сохранение» вещи и иные ценности граждан. Это было аналогом аренды ячеек, практикуемой банками. Так, она приняла на хранение от казанца по фамилии Оллино свидетельства на госренту под 4% и выигрышные билеты – всего на сумму 4400 рублей. Взамен ему выдали «сохранную записку», которую он и предъявил в конце августа. Оказалось, однако, что его «схрон» каким-то образом ушел в Купеческий банк, где и был оформлен в качестве залога под кредит, выданный банком конторе. Юридическая общественность терялась в определениях: что это – растрата? Или просто воровство? Как можно было без согласия хозяина вещей вводить их в деловой оборот?

Еще больше поразило, когда выяснилось, что Заусайлов и Мартинсон набрали долгов у своей конторы. Первый был должен почти 4 млн рублей, второй – 3 млн 200 тысяч рублей. Имея в виду тот факт, что требования вкладчиков составляли порядка 10 млн рублей, «товарищи», которым принадлежала контора, должны были нести личную перед ними ответственность.

Министерства юстиции и финансов, коммерческий суд просто вынуждены были реагировать со всей возможной поспешностью, пока хозяева конторы не успели вывести ее активы за пределы российской юрисдикции. Как оказалось впоследствии, опасения были не напрасны. Заусайлов, передоверивший дела партнерам, никак не подстраховался и был в конце концов почти разорен, а Мартинсон сумел скрыть за границей некоторые накопления и закончил свои дни вполне состоятельным человеком.

Общество же очень занимал вопрос: как будут вести это дело, если нигде в Казани не могут сыскать самой на тот момент важной бумаги – договора об учреждении товарищества или даже его копии. Ни наследники нотариуса Гегеля, оформлявшего этот договор в июне 1875 года, ни служители архива Гордумы ничего не могли предъявить. Прозвучал вывод: никто за 30 лет не интересовался этими бумагами! А были ли они вообще? Иван Васильевич Годнев, практикующий доктор, приват-доцент, гласный Думы и будущий Государственный контролер Временного правительства утверждал: не было и нет! Моралисты из числа старозаветных рассуждали: это невозможно – спокойно приходят в биржевой комитет, просят запереть контору, «крах» объявить! Введите, мол, «администрацию»!

– И в наше время «выворачивали шубы», – возмущались старообрядческие казанские «столпы общества», к которым принадлежал и Заусайлов, – но порядок был. Хозяин звал на чашку чая, вид имел убитый, кланялся, ни колец, ни часов, из комнат плач хозяйки: «Не погубите!» А теперь является вылощенный, как на бал, спокойный, наглый. Плечами пожимает – дескать, могу и к прокурору, и на колени, хоть на площади прокричать «Вяжите, братцы!» Эффект будет, не извольте сомневаться.

– Приходится удивляться, – говорили другие современники, – что эти деятели не соблазнились стать «набобами» еще 20 лет назад – кассовых остатков всегда было в избытке. В заслугу надо поставить конторе, что она за 30 лет только 10 миллионов поглотила, а не 30, не 50.

Почему ей верили? Потому что платила она целых 6%. Потому еще, что никаких отчетов в газетах сроду не помещала, в отличие от банков. Кто, что мог знать о делах ее? Все эти банкирские конторы – волчьи ямы для публики. Да и многие ростовщики помещали освободившиеся после реализации закладных средства в контору Печенкина, торговцы перед ярмарочными платежами пополняли в ней свои текущие счета… Годнев, конечно, преувеличивал, бумаги у конторы были, были и счетоводческие книги. Но велись они безобразно. Удивительно то, что публика, даже опытная, доверялась такой безалаберной конторе, где деньги часто просто расхищались. И ликвидационная комиссия потом так и не смогла установить, где была головная контора фирмы – в Казани, Петербурге, Нижнем Новгороде, Саратове…

Пионеры частных финансов

Основателями банкирского дома (полными товарищами) были казанские купцы Василий Иванович Заусайлов и Василий Васильевич Мартинсон.

Они еще в 1872 году открыли на Проломной (Баумана) в «Сибирских номерах» меняльную лавку. Складчина была небольшой – 6 тысяч рублей, но дело пошло. Таких заведений в Казани не было. Лавка меняла деньги, продавала, в том числе в рассрочку, ценные бумаги. Большой оборот давали 5-процентные гособлигации – так называемые выигрышные банковые билеты, по которым дважды в году устраивали тиражи, где разыгрывались призы до 200 тысяч рублей. Право на участие в розыгрышах приобреталось с выплатой 25 рублей – четверти номинала гособлигации. Можно было приобрести эту долю и в рассрочку. В России, еще не избалованной деятельностью финансовых махинаторов, царил энтузиазм. Несли последнее – нередко заемное, взятое под залог домов, имущества, будущих доходов.

В 1875 году по инициативе выпускника коммерческого училища Мартинсона партнеры учредили «Товарищество на вере «А. А. Печенкина и К°». Анастасия Печенкина была матерью Заусайлова. У нее имелся необходимый для выкупа промыслового свидетельства документ – свидетельство купца первой гильдии. Доля каждого «полного товарища» в капитале составляла 15 тысяч рублей.

Согласно договору, товарищество собиралось «производить всякого рода коммерческие предприятия, как банкирско-комиссионерские, так и торгово-промышленные, не ограничивая района своей деятельности ни местом, ни временем».

Статус банкирской конторы понадобился для расширения операций. Билеты 1-го и 2-го выигрышных займов раскупались нарасхват. Цена билетов 1-го займа на Петербургской бирже в начале 1875 года достигла 194 рублей. Билеты 2-го займа поднялись еще выше – до 198 рублей. Конторой принимались также вклады. По текущему счету – 6% годовых, по вкладам до востребования – также 6%, на шесть месяцев – 8%, на один год – 9%, на два года – 10%. Под билеты выдавались ссуды.

Почему создали не акционерный банк, а именно банкирскую контору? Да потому, что ей можно было заниматься и обычной торговлей, не сдавать отчетов в Министерство финансов, жить без устава, без основного капитала, распоряжаться вкладами клиентов как Бог на душу положит. Акционерное законодательство существовало и действовало, а установления по учреждениям краткосрочного кредита были куцыми. Особенная канцелярия по кредитной части Министерства финансов подчас получала сведения из цензуры, запрещавшей печатать рекламные объявления банкирских домов, противоречившие закону.

На Проломной улице в доме Заусайлова располагался также магазин товарищества по продаже минеральной лечебной воды, лимонада, всевозможных шипучих напитков, а также одеколона под названием «Казанская вода Марии Бенуа». В доме Мартинсона на Воскресенской улице был открыт магазин, в котором торговали иностранными винами, водками, ликерами и наливками. Можно было купить и «колониальные товары» – чай, кофе, сахар, сигары, папиросы, табак. Денег уже было столько, что «товарищи», искавшие им употребление, завели ссудные кассы в форме ломбардов.

Потом началась экспансия в города России – Екатеринбург, Саратов, Нижний. Компаньоны искали новые объекты инвестиций. Покупали винокуренный завод, землю, брали в аренду рудники. Однако эта всеядность губила дело – предприятия терпели убытки и закрывались. Но настоящие убытки стали появляться после 1878 года – партнеры завели резиденцию в столице, начали крупную игру на бирже, вступили в капитал Столичного ломбарда. Курсы бумаг просели, акции ломбарда росли медленно. Девелоперская задумка Мартинсона благоустроить и распродать под застройку территорию в районе Вильны ожидаемого быстрого результата не дала. И вот японская война: пошли ходуном финансовые рынки, граждане стали изымать вклады – пока не повсеместно, из всех финансовых учреждений, не было еще и требований обмена бумажных денег на золотые монеты. Это было впереди.

Но «банкирские дома» зашатало. Первые приступы паники среди вкладчиков «Печенкиной» были еще в начале зимы 1904 года. Публику утихомирили, выдав более миллиона рублей. Но потом «упали» связанные с казанцами конторы в Москве и Екатеринбурге. Вкладчики побежали к дверям конторы на Проломной и Воскресенской. Фирма была объявлена несостоятельным должником. Была сформирована правительственная ликвидационная комиссия. Выяснилось, что делами правления заправляли Мартинсон и «главноуправляющий конторами» Федор Петрович Иванов. Из отчетов ликвидационной комиссии следовало, что основными должниками товарищества являлись В. В. Мартинсон (3 427 325 руб.) и В. И. Заусайлов (3 727 841 руб.)

 

Подобно Мамонтову

Мартинсон в памяти горожан остался и пионером телефонии. В его доме установили телефонные кабины для прослушивания – за деньги – театральных постановок и опер. Пробовал он себя и в роли театрального антрепренера. А Заусайлов стал крупным археологом, активным участником археологического съезда в Казани, коллекционером, организатором музейного дела в Казани. Другого такого собирателя первобытных древностей в стране не было. Собрание орудий каменного века Заусайлова включили в число достопримечательностей.

За долги ушла коллекция из 11 тысяч предметов. Ушла в Финляндию – на родине не нашлось никого, кто был готов выложить за нее деньги.

В 1908 году коллекцию Заусайлова приобрел Национальный музей Финляндии.

В конце концов кредиторы получили по 15 копеек на рубль.

Заусайлову пришлось отказаться от прежнего своего барского образа жизни. Дома продали, и он переехал в скромный домик на окраине Казани. Однако родственники, которых он обильно финансировал, его не бросили. Зять, отставной поручик В. П. Геркен, которому он подарил лесопилку и фанерный завод под Алатырем, взял тестя на содержание. Но потеря амплуа миллионера-общественника сильно пошатнула здоровье Заусайлова и вскоре он умер.

У публики еще в то время сложилось мнение, что Заусайлов жил и действовал подобно знаменитому миллионеру и меценату Мамонтову. Неряшество в денежных делах, искренняя любовь к культуре, замечательные начинания – и громкий, скандальный финал. Это был стиль эпохи: купцы перенимали эстафету из рук скудеющего дворянства – перенимали вместе с широким жестом, расточительностью и даже зигзагами биографии.

Мартинсон же умер в Вильно 18 февраля 1932 года.

Подготовил Иван ЩЕДРИН

Не было в России перед революцией более известного «банкирского дома», нежели «Товарищество на вере «А. А. Печенкина и К°». Тридцать лет – такого стажа успешной и прибыльной деятельности не имело ни одно финансовое учреждение империи. Вкладчиков самого разного звания было так много, слава шла такая крепкая, что родилось прозвище – «народный банк». Никто, понятно, не считал профессиональных спекулянтов фондовыми ценностями и содержателей «комиссионок» в виде ломбарда благодетелями, но все ценили за умение вести дела. Сюда толпами валили за процентом – нигде более не давали 6% годовых. Но предприятие, хозяева которого доверились управленцам, забыло о финансовой дисциплине и лопнуло.


Куропаткин за нас отомстит…

 

Будем утешаться надеждою, что Куропаткин за нас отомстит.

Из фельетона Дона Базилио в газете «Казанский телеграф»

 

Осенью 1904 года не было у казанцев для бесед темы желаннее, нежели война с японцами. Обсуждали назначенный Думой сбор на содержание раненых «чинов» из действующей армии, и гибель крейсера «Рюрик», и довольствие новобранцев, и еще бог знает что. Ляоян, Порт-Артур – слова эти стали родными, почти такими же близкими, как Услон и Ключищи… Народ даже замечал: погоды стали в городе «маньчжуро-ляоянские», май на сентябрь походит.

Казанцы умилялись рассказам земляка, штабс-капитана Сыткина о командующем Куропаткине, которого нещадно трепали японцы: «Он постарел и осунулся, но спокоен и нетороплив». Недобро поминали британцев, помогавших японцам строить флот, немцев, довольных отвлечением России на восточные дела. Рассказы об «электрическом фугасе», в клочья разметавшем 800 японцев, воспламеняли взрослых людей, как гимназистов. Воинственность таяла, сменялась чувствительностью, когда читали репортажи о содержании пленных японцев в Самаре.

Пошли и весточки о потерях. Ярмштедт, Каузов, Никишин, прочие иные – каждого местного героя разбирали, как водится в России, по «ведомствам и сословиям». Один помнил его детские проказы, другой водил с ним уличную дружбу, третий сидел за партой.

За всем этим, однако, скрывались тревога и растущее раздражение. Оно и выплеснулось, когда 12 августа на дверях Товарищества «А. А. Печенкина и К°» приклеили объявление о временном прекращении денежных выдач.

Незадолго до событий стали срочно выбирать вклады в петербургском отделении товарищества, прекратил операции близкий казанцам банкирский дом Андреева в Екатеринбурге. Казанская контора отослала в помощь Екатеринбургу 150 тысяч, в Петербург – полмиллиона рублей. К вечеру 12-го на Воскресенской и Проломной толпе вкладчиков сообщили: денег нет!

Газетчики, дежурившие у конторы, радостно узнавали в толпе разных известных городских личностей – Цыпкину, Милицына, Юровского, Архипова, Яппарова, Вараксина, Ерлыкина, Ратнера, Колпакова…

Василий Заусайлов, хозяин банкирской конторы, тут же через прессу осведомил, что заплатит всем «полным рублем» – то есть не 20 копеек возмещения на рубль долгов, а рубль в рубль! Народ, однако, продолжал митинговать на улицах перед входом в конторы, там было не протолкнуться.

Местные правительственные учреждения, Госбанк, который инспектировал «учреждения мелкого кредита», ничего толком сказать не могли – ждали, когда там, «в столицах», что-то решат. Однако требовалось как-то погасить общественное волнение, которое так некстати совпало с дурными известиями с театра японской войны. Ночью редакция «Казанского телеграфа» телеграфировала в Петербург, в головную контору «Печенкиной» просьбу выслать баланс. Скоро на газетной странице в разделе «Казанская хроника» появился отчет о балансе – он внушал определенные надежды: 138 тысяч рублей – касса; 577 тысяч рублей – ценные бумаги; недвижимость – 4,5 млн рублей. Однако кислые критики заметили, что и пассив тоже был внушителен. Банкам контора должна была 1,5 млн рублей, вкладчикам – почти 9 млн рублей… А перед дверями конторы в разных городах, как подсчитали журналисты, вертелось много народу, который требовал немедленной выдачи – примерно на 1,5 млн рублей.

В момент набежали и крестьяне – прямо от сохи, как жаловались служащим конторы вкладчики, канючившие о выдаче средств. Они плакались всем подряд: прохожим, полицейским – и просили совета. Потом вместе с другими плелись в окружной суд на Воскресенскую улицу, где в консультации присяжных поверенных, переполненной публикой, сдавали заявления и оформляли соглашения. В числе пострадавших было много мелких торговцев, имевших вклады порядка 1000 рублей. Передавали рассказ о некоем булочнике, у которого был вклад в 30 тысяч. О знатной домовладелице, продавшей дом где-то на Малой Казанской за 40 тысяч – для вклада под 6% годовых. Еще вдруг стали жалеть арендатора Панаевского сада Максимова, который объявил, что держал у «Печенкиной» очень крупную сумму.

Расходились какие-то слухи о знаменитом в городе диаконе Варваринской церкви Шепелеве, в свое время убедившем прихожан сделать складчину ради процента – на цели поправления строения. Чем теперь мог ответить он обществу? Да что там диакон – многие известные в губернии люди участвовали конфиденциально в предприятии «Печенкиной». И «потерпели». Даже по договоренности получить обратно вложенные деньги было невозможно.

 

Деньги «место пролежали»

Однако газетный фельетонист Дон Базилио разведал, что в «казанских конторах» 19 тысяч вкладчиков (12648 в Проломной конторе и 6240 в Воскресенской). А имуществ вот сколько: в Казани «недвижимостей» – «Проломная контора», дом Заусайлова, которую знающие люди оценивали в 250 тысяч рублей, и «Воскресенская», дом Мартинсона, ценою в 150 тысяч рублей. Отцы-основатели банкирской конторы обещали отдать всю недвижимость в погашение долгов вкладчикам.

Были еще дома в Саратове на 125 тысяч, в Екатеринбурге на 50 тысяч, имение «Зверинец» в Вильне, которое предполагалось нарезать на участки под строительство – оно оценивалось Мартинсоном, его хозяином, в три с половиной миллиона рублей.

Про Столичный ломбард, располагавшийся в том же здании, что и Воскресенская контора, говорили: его долги конторе больше 2 млн рублей. Правда, так отношения ломбарда и конторы представлялись уличному «общественному мнению». Оно судило напрямую, по факту: контора, покупая долговые бумаги ломбарда, нуждавшегося для умножения оборотов в средствах, поддерживая курс этих бумаг на бирже, держала на плаву и само это предприятие, зарабатывавшее на «уценке» залогов и их реализации за аукционную цену. Но одно дело – номинал долговых бумаг и другое – их реальная рыночная стоимость. С этим последним было неясно. Никто на бирже не имел плотных отношений с ломбардом, не интересовался его бумагами. Кто, спрашивается, мог скупить их по цене, которую ждали вкладчики?

Предполагалось, вероятно, что активы – заложенные драгоценности и вещи, на которые имелся верный спрос, – помогут в крайности и конторе. Но эту возможность пришлось отвести сразу же.

В Николаевском сквере, нынешнем Ленинском саду, гуляло в те дни «море голов». Сюда стекались не только вкладчики конторы, но и клиенты петербургского Столичного ломбарда. Они появились на Воскресенской и Проломной даже раньше – как только стало известно, что в Екатеринбурге вслед за конторой Андреева покачнулось и местное отделение фирмы Печенкиной. Всем было хорошо известно о связях конторы и ломбарда. И, несмотря на то, что двери ломбарда украшал аншлаг «Петербургский ломбард с банкирской конторой ничего общего не имеет!», подписанный директором Миттерманом, публика ломилась туда, спеша выкупить заложенные вещи. Прибежали даже те горожане, которые заложили ценности только вчера. И вообще, портфель конторы составлен был очень неудачно. В балансе «актива» почти половина состояла из недвижимостей, приобретенных для целей сдачи в аренду. Получить быстро от аренды средства, достаточные для погашения краткосрочных обязательств перед вкладчиками, было совершенно несбыточным делом. Продать их быстро значило продать за бесценок. Репортеры писали: «Постановка дел в конторе такова, что иного, кроме как несостоятельности, и ждать не оставалось!» Народ ругался: куда Телегин подевался? Писали бы прямо, что «сбанкрутился». Евгений Николаевич Телегин был управляющим казанских отделений банкирской конторы. Вступили в дело и рифмоплеты.

У «Печенкиной» конторы

В окнах спущены все шторы.

(Не забрались бы, знать, воры),

Двери – на замках!

 

На дверях лишь объявленье,

Всем в Казани в удивленье,

«Умным людям» в поученье,

Говорит всем: крах!

 

А кругом народ толпится,

Диву дивному дивится,

Плачет, кается и злится:

«Сам же и казнись!»

 

Деньги, лишние что были,

Мы к Печенкину носили –

Семь процентов, вишь, платили, –

Ну и нарвались!

 

Грели-грели и «нагрели»

Репортер, скрывавшийся под псевдонимом Дон Базилио, смеялся: «Настоящий капитал банкирской конторы – доверие публики». Учреждение администрации представлялось крайне маловероятным: кто же «по выздоровлении» и выплате долгов понесет деньги в заведение с пошатнувшейся репутацией?

«Пока Заусайлов грел капиталы вкладчиков хорошими процентами, все их устраивало. Даже на ясные указания нездорового и авантюрного поведения руководителей конторы внимания не обращали!»

Как только их, выражаясь современным сленгом, «нагрели», возникла «революционная ситуация». Вкладчики чуть не «преступный режим» стали клеймить. Как же – не желает «наказать жуликов»!

Радикалы даже выдумали, будто основатели конторы убеждали крупнейших вкладчиков подождать до конца войны, когда все успокоится и наладится.

Пока большинство вкладчиков теряло время в обсуждении того, как там все повернется наверху, «в сферах» и скоро ли введут временную администрацию для поправки дел в таком выдающемся предприятии, самые шустрые и сообразительные смекнули, что ждать – себе во вред, что махина судебно-государственной машины будет разворачиваться так долго, что руководители конторы выведут все активы. Они махнули рукой и в считанные дни закидали мировые суды исками о взыскании невыданных вкладов и наложении арестов на средства, которые пока еще лежали в денежных ящиках конторских касс товарищества.

Присяжный поверенный Алкин едва ли не на другой день по получении известия о приостановке платежей отнес мировому судье первого участка иск на 200 рублей. До разрешения дела по существу истец ходатайствовал об обеспечении иска наложением ареста на деньги, имеющиеся в кассе… Судья ходатайство удовлетворил и выдал исполнительный лист, на основании которого контора внесла 200 рублей в казначейство.

И пошли иски – один за другим! Через неделю общая сумма поданных исков перевалила за сто тысяч рублей. Но скоро это прекратилось – кассы опустели.

И тогда в городе Казани начались «эксцессы». В доме Карла Бергмана на Поповой Горе вдруг квартирант Иван Петров дважды выстрелил в хозяина – в бедро и бок. Оказалось, 19-летний Иван, сын мензелинского купца, стянул у отца заветные суммы, спрятанные за божницей, и сдал их под процент «Печенкиной». Даже больше: он и деньги на ученье и квартиру перетаскал к «Печенкиной». Хозяин дома что-то некстати сказал о долгах, и студент выпалил в него со злости. Свияжский крестьянин Числов ударил в споре ножом сапожника Скороходова – из-за разногласий по поводу политики конторы.

Потом те, кто поумнее, кто «радел за общее благо», общественность, послали в Минфин телеграмму: «Контора путем недомолвок, передергиваний, уверток увеличивает актив! Хочет учредить администрацию и тем прикрыть свои неправильные действия! Просим … оградить … принятием ликвидации на правительственную власть». Местные юридические силы – адвокаты Венецианов, Котелов, Ольшевский, Алкин – живо поняли, что местом разбирательств и гонораров от обиженных клиентов может стать, несмотря на казанское происхождение товарищества, столица. И подали в окружной суд прошение о признании конторы «Печенкиной» несостоятельной. Слушание было назначено на 8 октября. Если бы постановление о несостоятельности было вынесено в Казани, претензии вкладчиков – по большей части жителей поволжских городов – пришлось бы разбирать именно здесь. И сюда «сводить» всю конкурсную «массу».

Однако тут грянул гром: коммерческий арбитражный суд Петербурга постановил по ходатайству Минфина и Минюста признать контору несостоятельной. Решение было ускорено после писем казанцев в означенные ведомства. Они опасались, что, спрятавшись за «временной администрацией», Заусайлов и Мартинсон уйдут от ответственности и даже продолжат свои делишки. Несмотря на разгоравшийся скандал, у дверей «конторы Печенкиной» продолжали собираться очереди тех, кто желал положить деньги под 6% годовых.

Дополнительным обстоятельством в пользу объявления конторы несостоятельным должником стал и другой факт. Контора принимала «на сохранение» вещи и иные ценности граждан. Это было аналогом аренды ячеек, практикуемой банками. Так, она приняла на хранение от казанца по фамилии Оллино свидетельства на госренту под 4% и выигрышные билеты – всего на сумму 4400 рублей. Взамен ему выдали «сохранную записку», которую он и предъявил в конце августа. Оказалось, однако, что его «схрон» каким-то образом ушел в Купеческий банк, где и был оформлен в качестве залога под кредит, выданный банком конторе. Юридическая общественность терялась в определениях: что это – растрата? Или просто воровство? Как можно было без согласия хозяина вещей вводить их в деловой оборот?

Еще больше поразило, когда выяснилось, что Заусайлов и Мартинсон набрали долгов у своей конторы. Первый был должен почти 4 млн рублей, второй – 3 млн 200 тысяч рублей. Имея в виду тот факт, что требования вкладчиков составляли порядка 10 млн рублей, «товарищи», которым принадлежала контора, должны были нести личную перед ними ответственность.

Министерства юстиции и финансов, коммерческий суд просто вынуждены были реагировать со всей возможной поспешностью, пока хозяева конторы не успели вывести ее активы за пределы российской юрисдикции. Как оказалось впоследствии, опасения были не напрасны. Заусайлов, передоверивший дела партнерам, никак не подстраховался и был в конце концов почти разорен, а Мартинсон сумел скрыть за границей некоторые накопления и закончил свои дни вполне состоятельным человеком.

Общество же очень занимал вопрос: как будут вести это дело, если нигде в Казани не могут сыскать самой на тот момент важной бумаги – договора об учреждении товарищества или даже его копии. Ни наследники нотариуса Гегеля, оформлявшего этот договор в июне 1875 года, ни служители архива Гордумы ничего не могли предъявить. Прозвучал вывод: никто за 30 лет не интересовался этими бумагами! А были ли они вообще? Иван Васильевич Годнев, практикующий доктор, приват-доцент, гласный Думы и будущий Государственный контролер Временного правительства утверждал: не было и нет! Моралисты из числа старозаветных рассуждали: это невозможно – спокойно приходят в биржевой комитет, просят запереть контору, «крах» объявить! Введите, мол, «администрацию»!

– И в наше время «выворачивали шубы», – возмущались старообрядческие казанские «столпы общества», к которым принадлежал и Заусайлов, – но порядок был. Хозяин звал на чашку чая, вид имел убитый, кланялся, ни колец, ни часов, из комнат плач хозяйки: «Не погубите!» А теперь является вылощенный, как на бал, спокойный, наглый. Плечами пожимает – дескать, могу и к прокурору, и на колени, хоть на площади прокричать «Вяжите, братцы!» Эффект будет, не извольте сомневаться.

– Приходится удивляться, – говорили другие современники, – что эти деятели не соблазнились стать «набобами» еще 20 лет назад – кассовых остатков всегда было в избытке. В заслугу надо поставить конторе, что она за 30 лет только 10 миллионов поглотила, а не 30, не 50.

Почему ей верили? Потому что платила она целых 6%. Потому еще, что никаких отчетов в газетах сроду не помещала, в отличие от банков. Кто, что мог знать о делах ее? Все эти банкирские конторы – волчьи ямы для публики. Да и многие ростовщики помещали освободившиеся после реализации закладных средства в контору Печенкина, торговцы перед ярмарочными платежами пополняли в ней свои текущие счета… Годнев, конечно, преувеличивал, бумаги у конторы были, были и счетоводческие книги. Но велись они безобразно. Удивительно то, что публика, даже опытная, доверялась такой безалаберной конторе, где деньги часто просто расхищались. И ликвидационная комиссия потом так и не смогла установить, где была головная контора фирмы – в Казани, Петербурге, Нижнем Новгороде, Саратове…

Пионеры частных финансов

Основателями банкирского дома (полными товарищами) были казанские купцы Василий Иванович Заусайлов и Василий Васильевич Мартинсон.

Они еще в 1872 году открыли на Проломной (Баумана) в «Сибирских номерах» меняльную лавку. Складчина была небольшой – 6 тысяч рублей, но дело пошло. Таких заведений в Казани не было. Лавка меняла деньги, продавала, в том числе в рассрочку, ценные бумаги. Большой оборот давали 5-процентные гособлигации – так называемые выигрышные банковые билеты, по которым дважды в году устраивали тиражи, где разыгрывались призы до 200 тысяч рублей. Право на участие в розыгрышах приобреталось с выплатой 25 рублей – четверти номинала гособлигации. Можно было приобрести эту долю и в рассрочку. В России, еще не избалованной деятельностью финансовых махинаторов, царил энтузиазм. Несли последнее – нередко заемное, взятое под залог домов, имущества, будущих доходов.

В 1875 году по инициативе выпускника коммерческого училища Мартинсона партнеры учредили «Товарищество на вере «А. А. Печенкина и К°». Анастасия Печенкина была матерью Заусайлова. У нее имелся необходимый для выкупа промыслового свидетельства документ – свидетельство купца первой гильдии. Доля каждого «полного товарища» в капитале составляла 15 тысяч рублей.

Согласно договору, товарищество собиралось «производить всякого рода коммерческие предприятия, как банкирско-комиссионерские, так и торгово-промышленные, не ограничивая района своей деятельности ни местом, ни временем».

Статус банкирской конторы понадобился для расширения операций. Билеты 1-го и 2-го выигрышных займов раскупались нарасхват. Цена билетов 1-го займа на Петербургской бирже в начале 1875 года достигла 194 рублей. Билеты 2-го займа поднялись еще выше – до 198 рублей. Конторой принимались также вклады. По текущему счету – 6% годовых, по вкладам до востребования – также 6%, на шесть месяцев – 8%, на один год – 9%, на два года – 10%. Под билеты выдавались ссуды.

Почему создали не акционерный банк, а именно банкирскую контору? Да потому, что ей можно было заниматься и обычной торговлей, не сдавать отчетов в Министерство финансов, жить без устава, без основного капитала, распоряжаться вкладами клиентов как Бог на душу положит. Акционерное законодательство существовало и действовало, а установления по учреждениям краткосрочного кредита были куцыми. Особенная канцелярия по кредитной части Министерства финансов подчас получала сведения из цензуры, запрещавшей печатать рекламные объявления банкирских домов, противоречившие закону.

На Проломной улице в доме Заусайлова располагался также магазин товарищества по продаже минеральной лечебной воды, лимонада, всевозможных шипучих напитков, а также одеколона под названием «Казанская вода Марии Бенуа». В доме Мартинсона на Воскресенской улице был открыт магазин, в котором торговали иностранными винами, водками, ликерами и наливками. Можно было купить и «колониальные товары» – чай, кофе, сахар, сигары, папиросы, табак. Денег уже было столько, что «товарищи», искавшие им употребление, завели ссудные кассы в форме ломбардов.

Потом началась экспансия в города России – Екатеринбург, Саратов, Нижний. Компаньоны искали новые объекты инвестиций. Покупали винокуренный завод, землю, брали в аренду рудники. Однако эта всеядность губила дело – предприятия терпели убытки и закрывались. Но настоящие убытки стали появляться после 1878 года – партнеры завели резиденцию в столице, начали крупную игру на бирже, вступили в капитал Столичного ломбарда. Курсы бумаг просели, акции ломбарда росли медленно. Девелоперская задумка Мартинсона благоустроить и распродать под застройку территорию в районе Вильны ожидаемого быстрого результата не дала. И вот японская война: пошли ходуном финансовые рынки, граждане стали изымать вклады – пока не повсеместно, из всех финансовых учреждений, не было еще и требований обмена бумажных денег на золотые монеты. Это было впереди.

Но «банкирские дома» зашатало. Первые приступы паники среди вкладчиков «Печенкиной» были еще в начале зимы 1904 года. Публику утихомирили, выдав более миллиона рублей. Но потом «упали» связанные с казанцами конторы в Москве и Екатеринбурге. Вкладчики побежали к дверям конторы на Проломной и Воскресенской. Фирма была объявлена несостоятельным должником. Была сформирована правительственная ликвидационная комиссия. Выяснилось, что делами правления заправляли Мартинсон и «главноуправляющий конторами» Федор Петрович Иванов. Из отчетов ликвидационной комиссии следовало, что основными должниками товарищества являлись В. В. Мартинсон (3 427 325 руб.) и В. И. Заусайлов (3 727 841 руб.)

 

Подобно Мамонтову

Мартинсон в памяти горожан остался и пионером телефонии. В его доме установили телефонные кабины для прослушивания – за деньги – театральных постановок и опер. Пробовал он себя и в роли театрального антрепренера. А Заусайлов стал крупным археологом, активным участником археологического съезда в Казани, коллекционером, организатором музейного дела в Казани. Другого такого собирателя первобытных древностей в стране не было. Собрание орудий каменного века Заусайлова включили в число достопримечательностей.

За долги ушла коллекция из 11 тысяч предметов. Ушла в Финляндию – на родине не нашлось никого, кто был готов выложить за нее деньги.

В 1908 году коллекцию Заусайлова приобрел Национальный музей Финляндии.

В конце концов кредиторы получили по 15 копеек на рубль.

Заусайлову пришлось отказаться от прежнего своего барского образа жизни. Дома продали, и он переехал в скромный домик на окраине Казани. Однако родственники, которых он обильно финансировал, его не бросили. Зять, отставной поручик В. П. Геркен, которому он подарил лесопилку и фанерный завод под Алатырем, взял тестя на содержание. Но потеря амплуа миллионера-общественника сильно пошатнула здоровье Заусайлова и вскоре он умер.

У публики еще в то время сложилось мнение, что Заусайлов жил и действовал подобно знаменитому миллионеру и меценату Мамонтову. Неряшество в денежных делах, искренняя любовь к культуре, замечательные начинания – и громкий, скандальный финал. Это был стиль эпохи: купцы перенимали эстафету из рук скудеющего дворянства – перенимали вместе с широким жестом, расточительностью и даже зигзагами биографии.

Мартинсон же умер в Вильно 18 февраля 1932 года.

 

Подготовил Иван ЩЕДРИН


Дата публикации: 14:36 06.07.2017
Просмотров: 6

Комментарий будет оставлен от имени: Гость
(введите числом, сколько будет девять плюс восемь)

Комментарии:

Пока не добавлено ни одного комментария.

Поэзия бронзыПоэзия бронзы
«Скульптор должен в своих произведениях выражать состояние души», – говорил великий Сократ. С этим полностью согласен прославленный мастер, народный художник РТ Махмут ГАСИМОВ, автор широко известных памятников и целой серии мемориальных досок. Каждый раз, приступая к очередному проекту, он тщательно изучает эпоху, в которую жил и творил человек, в определенной степени проживает жизнь своего героя, собирая разные свидетельства в единый портрет. В результате рождаются потрясающие образы, которые не могут никого оставить равнодушным...
13
В Свияжске пройдет первый Международный фестиваль дебютного документального кино «Рудник»В Свияжске пройдет первый Международный фестиваль дебютного документального кино «Рудник»
С 16 по 20 августа на острове Свияжск в Татарстане пройдет Международный фестиваль дебютного документального кино «Рудник», организованный Фондом «Живой город», Центром современной культуры «Смена» и Музеем-заповедником «Остров-град Свияжск» при поддержке Министерства культуры Республики Татарстан...
11
ИТОГИ 1 этапа 1/4 финала

Чемпионата мира «Бои по правилам TNA на кубок TATNEFT»

X сезонИТОГИ 1 этапа 1/4 финала Чемпионата мира «Бои по правилам TNA на кубок TATNEFT» X сезон
Нокдаун, нокаут и четыре победы по решению судей – таков итог первой части ? финала чемпионата мира «Бои по правилам TNA», который прошёл 19 июля в «Татнефть Арене». Четверо из пяти сражавшихся в этом этапе россиян вышли в полуфинал. Ведущим бойцовского вечера выcтупил российский теле- и кино актёр Владимир Сычёв...
16
Непредсказуемый Эрдоган: что дальше?Непредсказуемый Эрдоган: что дальше?
Когда в начале апреля Росавиация разослала авиакомпаниям предупреждение о возможной отмене чартерных рейсов в Турцию, объяснялось это предстоящим важнейшим референдумом о переходе страны на президентскую форму правления. Аналитики говорили: последствия народного выбора могут оказаться настолько непредсказуемыми, что не исключается даже гражданская война. К счастью, опасения не оправдались. Что это: затишье перед бурей или оппозиционеры смирились с нежелательными для них итогами референдума?...
15
РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН…РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН…
Эти слова принца датского с полным правом можно отнести к тому, что происходит в российско-украинских отношениях последнее время. Причем то, что мы видим по телевидению и в программах новостей, – лишь вершина айсберга, прошедшего всей тяжестью по судьбам отдельных людей, их семей и двух народов, на протяжении сотен лет остававшихся братскими по духу и крови. Долгое время я не только наблюдал за этими трагическими событиями, но и находился в самой их гуще и даже был участником....
16