И ваши руки — руки молодые, руками «золотыми» назовут

0
32

Цель трудовой школы… не дрессировка для того или иного ремесла, а политехническое образование.
Основные принципы единой трудовой школы, 1918 год

 Состояние рынка труда в 2006 году определялось следующими факторами: ростом объемов промышленного производства на 7,1% к уровню 2005 года, превышением численности принятых работников на крупные и средние предприятия над их выбытием на 8,1% (это впервые за последние 5 лет); увеличением числа принятых работников на крупные и средние предприятия на 19,5% к уровню 2005 года; уменьшением числа уволенных в связи с сокращением численности персонала на 33,6%.



Цитата: «Выставку «Образование и карьера» можно назвать подарком для нашей молодежи. Она сделана для того, чтобы молодежь более четко определилась в сложной и нелегкой рыночной ситуации. Оказать максимальное содействие, чтобы выпускники сделали правильный первый шаг — это наша задача, задача взрослых людей».

 Были и другие комплименты газетных комментаторов, предварявшие ту гигантскую «толкучку», которая прошла в начале весны на «Казанской ярмарке» с истинно выставочным размахом. Туда на «презентацию» согнали все, что было только можно, и всех, кто был, так сказать, «по специальности». Тысячи школьников слонялись между стендами с информацией предприятий, образовательных учреждений, заполняли анкеты, совали в карманы вороха буклетов и радовались неожиданной общегородской тусовке, устроенной по решению высшего республиканского начальства.

В этой сутолоке, разумеется, ничего другого, кроме как «поглазеть», никому не удавалось. Профориентация была совершенно показушной. Их и в советское время было немало. И каждый заход такого рода, как ни странно, твердил об одном и том же. О станках и кульманах, которые ждут не дождутся молодых и энергичных. И вводил в оборот новые и почти экзотические слова: «сложный труд», «информационный рабочий», «коэффициент редукции»… Теперь лексикон обогатили словом «кластер», якобы обозначившим принципиально новую реальность, которая должна возникнуть не сегодня завтра. Броская сенсационность заголовков, однако, не могла смутить опытного наблюдателя. Существо вопросов, стоящих перед образованием, не меняется многие десятки и даже сотни лет. Кто слышал о марксовой спирали развития, не удивляется тому, что на новом историческом этапе у нас почти прежним манером пытаются решить проблему, которую хотели ликвидировать в эпоху плановой экономики. У людей, руководящих сегодняшней жизнью, на памяти советские достижения: вузы-втузы, шефская помощь, заводские училища и пр. Откуда еще взяться положительному примеру?

 Предпрофильной подготовкой в Казани сегодня охвачено 46% учащихся 9-х классов, а профильным обучением 57,1% при республиканских показателях 53% и 29%. Вместе с тем данные показатели не достаточны для столичного города. Учитывая, что Казань, являясь индустриальным городом, нуждается в квалифицированных специалистах рабочего профиля, надо пересмотреть направления профильного обучения от гуманитарного к технологическому.

 Тогда, в 1985 году, через систему ПТО — профессионально-технического образования — проходило до половины школьного «массива», четверть прямиком направлялась в народное хозяйство и только 25%(!) — стремились в техникум и вуз. Не за деньгами: уже тогда зарплаты интеллигенции сильно проигрывали деньгам «работяг», а заводские сборочные цеха были полны бывшими студентами. Людьми руководили соображения карьеры и науки. Образование было «социальным лифтом» для бедняка и самого жуткого провинциала. И снимало напряжение, непрерывно возникавшее в обществе тотальной демагогии и скрытого неравенства.

И, как ни странно, не было ни капли зависти к студентам, к «чистой публике». Потому что это было реально достижимым фактически для любого — исключая заведения типа МГИМО. Кадровые реки мерно вливались в народное хозяйство, и проблемой было, собственно, то, что советская экономика, прираставшая валовыми показателями, требовала роста не вглубь, а вширь — в том числе и рядов рабочего класса. Но рождаемость в урбанизированном обществе падала, стимулы к модернизации производства отсутствовали — и река мелела. Уже тогда дипломированную молодежь настойчиво приглашали к станкам. Но показатели переписи 1979 года, по которым у нас рабочие ставки в металлургии, химии, машиностроении на 12 — 15 процентов были заняты инженерами, подниматься никак не хотели.

Даже в деревнях иссякал резерв армии труда. Высокие цели реформ образования 1958 и 1984 годов просто забуксовали, завязли в этом болоте. Накануне развала Союза умами профессиональных педагогов завладела идея перевода всей молодежи на рельсы профессионально-технического образования. Каждый должен был к окончанию десятилетки получить основы какой-либо специальности. Задачи перед страной, все еще «державшей удар» на ринге мирового соперничества были сомасштабны мировым. Кипели страсти по роботам, ГАПам, фондоотдаче, универсальным тракторам… За 15 лет планировали вывести из оборота 70% производственного аппарата, обновить две трети продукции машиностроения. Горевали, что только один из семи образцов новой техники, выпускавшейся в стране — лучший в мире. Нам бы эти страдания. Били тревогу: прирост работников меньше прироста рабочих мест!

 «При разумном общественном строе каждый ребенок с 9-летнего возраста должен стать производительным работником»
Карл Маркс

 Уже тогда на всех углах кричали о том, что с 1960-х годов СССР утратил лидерство по ассигнованиям в образование и науку. Американцы в расчете на душу населения тратили в 6 раз больше, чем СССР. И ставку только на рост капвложений (инвестиций по-нынешнему) объявили ошибкой. В машиностроении, агропроме, заваленных поставками техники и планами освоения новых средств, фондоотдача падала. Требовали роста технической культуры. «Поливалентного рабочего». Такой массово уже существовал в Японии. Условия «пожизненного найма» там требовали от работника владения 5 — 6 специальностями. Американцы планировали к началу века заполнить треть новых рабочих мест выпускниками колледжей. Немцы полагали, что только 25% работников сможет обходиться без компьютеров. У нас к 2000 году прогнозировали долю «простого труда» в 15 — 17 процентов от объема производства и услуг. А на долю труда высшей и средней степени сложности отводили аж две трети. Тогда все еще смеялись над американской школой: только 20% изучают физику, 24% — химию, 44% — математику. Клеймили: приватные школы дают академическое образование только элите. Гордились: советская школа фундаментальная и лучшая. Но система ПТО в значительной части уже тогда стала сливным бачком для педагогического брака, для отпрысков малообразованных низов. В ней выделились «элитные» заведения, куда попадали только по блату. А среднее «фундаментальное» образование в училищах ужалось и исказилось до пародийных размеров. И вдруг стали популярными идеи «профильного» обучения уже в стенах школы. Перестали потешаться над «функционально неграмотными» выпускниками американских школ, не знающих географии — «извозчики довезут!». Митрофанушки и в России встречались в каждой средней школе, в каждом училище сотнями. Тогда всерьез взглянули на американскую систему подготовки ИТР. До того сначала гордились массовостью советского инженерного корпуса, а потом кляли «перепроизводство инженеров». Обнаружились симпатичные черты американского инженера, который «дипломируется» не колледжем, а профессиональной корпорацией — и после четырех лет практической работы и сдачи национального экзамена. Впервые прозвучало слово «бакалавриат».

Беда была в том, что у нас техническая, технологическая революция совпала с революцией социальной, со сменой форм собственности. Самих собственников. Экономика самозамкнутого общества, выстроенная по правилам административной кооперации и административного же размещения производительных сил, рухнула. Сотни предприятий закрылись. Заказ на квалифицированные кадры поддерживался лишь государственным финансированием образовательной системы. Даже оборонка не нуждалась в «кадрах». Выпускники приобрели полную свободу от ненавистной «отработки». И от работодателя, от квалифицированной работы. Система сохранялась еще и по старой советской традиции: негоже оставлять молодежь без пригляда.

 «Зашевелились корни деревьев и кустов»
Завершение периода приватизации и обретение государством ориентиров долговременного характера потребовало и пересмотра целей и форм финансирования системы образования. Собственно, разговоры о том, что наше образование штампует специалистов совершенно в отрыве от нужд производства, шли давно. Еще с советского времени. И специалистов этих хаяли всяко. Но именно с оживлением «оборонки», производственных отраслей практически остро встал вопрос о рабочих, инженерах и техниках для реального завода.

 В 2006 году в органах государственной службы занятости населения РТ зарегистрировано 154,5 тыс. вакансий (с учетом временных рабочих мест), из них 122,4 тыс. (79%) — на рабочие места. Основная доля свободных рабочих мест приходится на организации здравоохранения, образования, промышленности, строительства, торговли, сельского хозяйства, транспорта, жилищно-коммунального хозяйства.

 Если память не изменяет, еще недавно первополосной новостью был выход экономики России на рубежи последнего года советского народного хозяйства. Понятно, достижение было весьма условным и не вполне корректным, поскольку не касалась категории физических объемов. Не было даже смысла сравнивать экономики по этим параметрам. Советская экономика Татарстана, в частности, Казани, состояла большей частью из «оборонки». Половина республиканского бюджета давало знаменитое КАПО, выпускавшее ежегодно по 50 гражданских и военных машин. Нефть с ее сырьевыми расценками пребывала, образно выражаясь, в аутсайдерах. Теперь положение у нас — перпендикулярное прежнему. Рост экономики обеспечивается главным образом нефтехимией, строительством и переработкой сельхозпродукции. Зато появились средства, которые надо осваивать. На которые можно поднять машиностроение — авиационное прежде всего, являющееся, по мнению Премьер-министра Рустама Минниханова, настоящей долговременной перспективой Татарстана. Проблема в том, что за пятнадцать лет полуголодного существования организмы того же КАПО, его смежников настолько обескровлены, что их «потолок» в лучшем случае ограничивается всего 5 машинами в год. А сроки восстановления отрасли специалистами определяются в 15 — 20 лет. Угол падения равен углу отражения. Так почти по всему фронту.

 Реализация проекта по строительству, монтажу и эксплуатации Нижнекамского Комплекса нефтеперерабатывающих и нефтехимических заводов потребует в период выполнения строительно-монтажных работ пикового привлечения трудовых ресурсов в 2008 году в количестве 8000 чел., эксплуатация — 3000 чел.

 Страна возвращается в промышленность. И возвращается к разговорам, которые переходили в ожесточенные споры перед 1991 годом. Разве что поменьше фантазирует на тему постиндустриального общества. Оно у нас пока на московских биржах только и замечено. Наступило так называемое демографическое сжатие. Оно давало знать о себе и двадцать лет назад. Но были ресурсы села. В колхозы Нечерноземья выписывали узбеков, а на предприятия легкой промышленности везли вьетнамцев… Нынче вся эта псевдоэкономика сошла на нет, и прижало по-настоящему. С 2007 года в России началась убыль рабочей силы. И она, надеются ученые, наконец, заставит наше начальство перейти от политики дешевого труда, от словопрений о «поливалентном рабочем», сопровождавшихся вялотекущим «повышением квалификации» и таким же анемичным техническим «прогрессом» к политике дорогого труда.

 Ежегодно в России, по данным Росстата, место жительства меняют около 2 млн человек. Само по себе это неплохо — население любой цивилизованной демократической страны достаточно подвижно и активно в поиске лучшей доли. Важно, что на что меняется. По сути, постоянно пополняются внутренними трудовыми мигрантами европейская часть страны в целом и, в особенности, крупнейшие мегаполисы — Москва и Питер.

 Момент считается очень подходящим. В эту программу придется включить, в частности, пункт переселенческой политики. Тщательно отработанной в расчете на будущие потребности экономики. В малых городках и райцентрах, в селах народу все меньше, зато в средних и крупных полисах выросло напряжение, затрещала инфраструктура. Надо, стало быть, не просто восстанавливать утраченные индустриальные мощности, но заняться размещением производительных сил по новым схемам. Еще и потому это необходимо, что старые производства с их технологиями, нещадно эксплуатирующимися с советских времен, теперь стали категорически несовместимы с переполненными людскими скопищами. Такого рода миграция и желанна, и необходима. Но ее нужно рассчитать, подготовить, обеспечить материальной базой. А вот миграция внешняя — из регионов с радикально противоположными культурными традициями — категорически нежелательна. Это продолжение все той же традиции транжирства и дешевого бросового труда, который мирится с бытовой неустроенностью, произволом, обсчетами. Европейский опыт однозначно свидетельствует против такого пути.

 Равиль МУРАТОВ: «Уже в марте-апреле мы планируем создать около 40 автономных учреждений. С 2007 — 2008 учебного года система профессионального образования в республике должна заработать на новой, кластерной основе».

 Два в одном, три в одном
Еще в 2004 году совместная коллегия заинтересованных министерств РТ во главе с ведомством экономики зафиксировала перспективную потребность в кадрах на грядущее четырехлетие в 140 тысяч человек. Расчет делался, в основном, по молодежи: техникумы должны были покрыть 8% этой цифры, вузы — 20%. Очень остро уже тогда вставал «рабочий вопрос». Семь лет подряд прием в училища устойчиво падал. Зато рос прием в коммерческие заведения — причем по невостребованным специальностям. Бюджетное финансирование было никак не связано ни с потребностями государства, ни с потребностями реальной экономики.

Это не было откровением. Такого рода «срезы» делались и делаются практически ежегодно, но только в нынешнем сезоне решили сделать радикальный поворот. «Бомба взорвалась!» — провозгласил один из министров. Наряду с программой промышленных кластеров предъявили и план 14 образовательных кластеров. В основе новой структуры будет так называемое автономное образовательное учреждение, представляющее собой симбиоз техникума-колледжа и училища. Ужав максимально возможно учебные курсы по срокам, половину учебного времени отведут на практику в цехах базового предприятия, с которым АОУ вступит в договорные отношения. Не потребуется ни реконструкция матбазы училищ, ни дополнительный наем заводом рабочей силы со стороны. И набор, и «продуктовая линейка» будут расписаны по потребностям заводов. И оплачены частично на их средства. Бюджет будет выделять средства на обучение соответственно — под госинтересы. «Два в одном!» — так ректор КГТУ(КАИ) Дегтярев сформулировал идею нового подхода. При нем студент уже на первых курсах должен будет овладеть рабочей специальностью, что симпатично и по причинам демографическим. Уже через два-три года кончатся конкурсные очереди в вузы.

Все это на основах обязательной отработки по распределению.

 Государственное задание будет размещаться в образовательные учреждения только в том случае, если есть заказ от работодателей, подкрепленный финансированием. При этом с обучающимся заключается договор, в соответствии с которым определяются обязательства о финансировании его образования со стороны работодателей и бюджета. А обучающийся обязуется отработать определенное время на предприятии. В случае невыполнения обязательств учащийся возвращает средства.

 Под завесой тайны
Кластеризация как термин появилась в экономике из техники и технологии, была введена в оборот Майклом Портером в 1990-е годы. Тогда стало ясно, что даже гигантские ТНК в отдельности не могут войти в процесс непрерывной инновации. Они должны были сотрудничать с научно-исследовательскими центрами, сопредельными отраслями, ведомствами. Возникла мысль о создании межотраслевых структур. В холдингах предприятия объединены имущественными полномочиями, договорами о передаче акций. Но если все будущие участники холдинга в «раздрае», объединять имущества, наполовину неэффективные, бессмысленно. Лучше заключить долгосрочные договоры между субъектами экономики (специально сформированными юрлицами) — но не на всю их деятельность, а только на здоровую ее часть. В результате не будет отягощения ответственностью за прочие фонды, за коллективы, за неэффективные вложения комплекса. Складывается цепочка эффективно работающего проекта. Долгосрочные договорные отношения между государством, бизнесом, образовательными учреждениями. На Западе подобная модель лет десять назад была воплощена в теории тройной спирали партнерства. Идеология была такая: находятся субъекты с наибольшим инновационным потенциалом и между ними на основе договоров формируются зоны повышенной активности, привлекающие и преобразовывающие прочих игроков.

 Старый советский научно-производственный цикл, который включал разработку и внедрение изделия в серию, доходил до восьми лет. Сегодня это неприемлемо по всем параметрам. Жизненный цикл изделия раньше заканчивается. И сам жизненный цикл многих наших предприятий уже выработан. Сегодня и у них, и у вузов это — лет десять. После того надо реформироваться. А у нас лет пятьдесят никакого реформирования и не было. Несколько пропущенных реформаций… Далее требуется либо антикризисное управление, либо полная реорганизация, продажа бизнеса. Не мы одни были такие: в Америке в 1970-е годы разбегались целые поселки, городки вымирали. Но нам нельзя все развалить до предела. В Америке население бежало в процветающие города, у нас единственное такое место — Москва, куда всех не переселишь.Но самые развитые ребята все равно уходят. Если иметь в виду, что каждый выдающийся выпускник генерирует по десять рабочих мест, то общий подсчет, сделанный по итогу прожитых лет, производит устрашающее впечатление. И все это в комплексе настолько сложно, что перед нами встает проблема: либо выстраивать жесткие плановые основы, либо пойти на кластеризацию.

Сегодня у нас 5 лет готовят специалиста — и куда он адаптирован? Никуда. Разумнее, как утверждают, первую половину срока пребывания в вузе тратить на базовую подготовку, а вторую — на адаптацию к требованию рынка. На магистратуры самого разного назначения и уровня. Которые и внутри себя будут «ветвиться». Подобные технологии на Западе, особенно в Америке, работают, как машины, быстро и эффективно. Но у нас, на нашей почве, иностранные «ноу-хау» могут приобрести самый неожиданный вид и вызвать сумятицу мнений.

 Кластер — это бизнес
Василий ТЕРЗИ, заместитель директора Института дополнительного профессионального образования КГТУ(КАИ):

— В мире частное и государственное образование существуют раздельно. Смешанного нигде нет. У нас теперь уместно говорить о государственной «базе» и магистратуре, оплачиваемой за счет частного капитала, предприятия, коммерческого кредита, спонсорской помощи и т. д. Смысл современного кластерного процесса обучения не в технологии, которую можно или разработать, или купить. Смысл кластера, как и во всяком бизнесе, в распределении рисков между партнерами. Нельзя, чтобы риски кто-то нес в одиночку полностью. Хотя есть специальности, где студент платит с первого курса, но это антипродуктивно, не дает в технологию развития ничего. Куда такой выпускник идет? На какое-то гарантированное место. На конкурентное предприятие, которое принадлежит иностранцам или находится в Москве. Они становятся клиентами кадровых агентств и отправляются в свободное плавание. В мире нехватка только специалистов по информационным технологиям порядка полумиллиона человек. В России тысяч под сто. В Казани потребностей на тысячи человек — но скрытых, потенциальных. Проблема кластеров в том, что предприятия часто не понимают, кто и что им требуется. Требуют расточника, номенклатура изделий которого процентов на 80 может быть успешно и без лишних трат заменена на штамповку, литье. И без обследования бизнеса предприятия, людей не обойтись. Стало быть, и контингент потребных специальностей пока как бы скрыт.

 Прежде, чем входить c предприятием в долговременный контакт, надо удостовериться в наличии у него программы стратегического развития — с перечислением ключевых компетенций предприятия, за счет которых оно существует на рынке и на основе которых строит планы на будущее. А не тех, которые составляют его преимущества теперь: низкая заработная плата, локальный рынок, долгосрочные связи с клиентами, административный ресурс. Через несколько лет эти компетенции перестанут быть ключевыми. Люди уже теперь разбегаются. Главное — инвестиционное развитие: проект, люди, которые могут «выбить» под него деньги, готовность сделать настоящую систему управления. У нас ведь управленческие затраты на предприятиях достигают доли в 30 — 40 процентов от общей величины издержек при том, что на зарплату, в лучшем случае, приходится только 20%. Значит, решимость поставить современную систему управления — это настоящая решимость задействовать скрытый ресурс. Создать нормальный резерв кадров, исключить ненужное дублирование функций, вообще ненужную иерархию.

 Материя первична

Владимир ЛАНЦОВ, заведующий кафедрой менеджмента Казанского архитектурно-строительного университета:

— Что понимается под так называемым кластером? Я думаю, в подоплеке вопрос о собственности. Если не так, то любое объединение под любым именем носит необязательный характер. Если государство заговаривает о кластерах, то оно — что, хочет отказаться от своего исключительного права планировать подготовку кадров под настоящие и будущие потребности экономики? Как вы можете объединить школу — объект муниципальной собственности, работающий на нужды местного образования, и местного народа, — с вузом? С муниципальным, республиканским — куда ни шло. С федеральным, который готовит специалистов для потребностей страны, — неведомо.Если же речь о координации работы, то зачем создавать дополнительную надстройку, отдавать ей правомочия, пропускать через нее немалые деньги? Достаточно и того, что есть. Пусть будет межведомственная комиссия, и никаких посредников, которые будут осваивать средства. Ведь средства-то обязательно сформируют, и кто-то усядется их распределять! Частник в вузе уместен лишь на стадии распределения. Общее же направление кадровой политики и ее размеры — прерогатива государства. У вуза задача не только узкопрофессиональная. Он дает и знания, необходимые руководителю, даже хозяину дела. И гражданину. Никакому частнику не нужен директор конкурирующего предприятия, а народу, государству — нужен. Профессия не зависит от того, что волюнтаристски хочет тот или иной работодатель.

 Если речь о КАМАЗе…
Сергей ОРЛОВ, д. э. н., проректор Института экономики, управления и права:

— Сама идея кластеров неплохая. Вопрос в том, кого туда включать. Если речь о КАМАЗе, то проблем не будет. У него оборот в миллиард долларов, под ним «сидят» и средние, мелкие предприятия. Ясно и с энергетикой. Сложность связана с тем, что у нас нет высших учебных заведений для завершения подготовки по ряду специальностей. Скажем, полиграфического института. Есть вопросы по жилищно-коммунальному хозяйству. Второй момент: в эту систему надо впускать все аккредитованные учебные заведения, в том числе и негосударственные. Но акцент сделан исключительно на государственных. Фактически нет и конкурса. Хотя как сказать… На нашем рынке государственные вузы — это исторические заведения, с многолетней историей, школами, кадрами, исследовательской базой.

 И потребуется все-таки не один год, чтобы вузы начали готовить то, что нужно для практики. И кластер фактически будет задействован тогда, когда пройдет цикл подготовки одного поколения специалистов. То есть через пять-шесть лет. Программы ориентированы на федеральный стандарт, нацеленный на нужды всего народного хозяйства, и вузы готовят подчас то, что не совсем востребовано на конкретном производстве. А нужно усилить региональный компонент. Но полностью менять программу нельзя, иначе будет совершенно не тот диплом. Ну а на уточнение программы под потребности региона потребуются как раз эти пять-шесть лет. Проблема еще и такая: в Нижегородской области удельный вес услуг в валовом региональном продукте около 55%, у нас — 38. В Москве — 80 с лишним процентов. На уровне лучших западных государств. Соответственно, устремления работников направлены на сервисные отрасли. На посредничество. На перелом в ближайшие годы рассчитывать не приходится.

 Дальнейший шаг в совершенствовании системы образования и использования опыта мировых учебных центров — организация системы двойных дипломов на базе ряда татарстанских вузов. Средняя стоимость обучения и проживания в зарубежных вузах колеблется от 500 тыс. руб. до 1 млн руб.

 Чтобы миллиарды вернулись

Анатолий КРЕТОВ, профессор КГТУ имени А.Н. Туполева, начальник учебно-производственного управления:

— Надо, чтобы предприятия гарантированно — в обмен на кадровое пополнение — вкладывались в эту сферу, чтобы стипендии, доплаты были нормальными. И чтобы зарплаты выпускникам назначали достойные. В противном случае КАПО так и будет искать потребное ему инженерное пополнение в сто ежегодных человек. В этом должно быть заинтересовано не только оно, кстати. До перестройки КАПО давало половину республиканского бюджета. Если заказы будут расти, то и миллиарды вернутся.

В университете сейчас 24 тысячи студентов, только по дневной форме обучения выпускаются ежегодно около двух тысяч человек. Два раза в год проводятся ярмарки вакансий, куда приезжают представители Дубны, Раменского, Королева и других мест, где самая современная «оборонка». Разговоры, будто выпускники толпами болтаются по улицам Казани в поисках работы, миф. Но кластерам, если они состоятся в заявленном качестве, обеспечен фронт работы. Если сейчас всплеск потребности на рабочих — в связи с заказами на самолеты, то кластер должен сделать упор именно на этом. Изменится ситуация — кластер среагирует и на это. Бояться того, что за станком встанет специалист с высшим образованием, не стоит. Такая практика была в советские годы, и с сугубо положительным результатом. Есть и такая тонкость: официальная пропаганда не соблазнит молодежь «учиться на рабочих», а вот под эгидой вуза вопрос решать можно. Если нет способностей, то человек после одного-двух курсов естественным порядком переместится в рабочие. Самое сложное — увязать все учебные программы. Сегодня выпускники школы приходят очень слабенькими. И мы кое в чем сдали. Раньше возили людей на практику по предприятиям всей страны, теперь, когда связи предприятий ослабли и разорвались, за пределы Казани не выезжают.

 К сожалению, 22-й завод мало что может предложить питомцам КАИ в смысле зарплаты. Но те, кто туда идут, недовольны не только зарплатой. Не оправдываются и расчеты на карьерный рост. Этого не происходит, потому что работает много пенсионеров, которые не хотят делиться знаниями, доводить коллег до кондиции. Если они их научат, то им придется уйти, а жить на пенсию они не могут. Вот если бы пенсии тысяч в шесть… Конечно, заявки авиазавода значительные — человек по 100 каждый год. Но когда выпускники подписывают обходной лист, среди них едва 20 набираются, готовых пройти через проходную, а конкретно до завода доходят и того меньше. Если сравнивать работу вербовщиков с работой коллег с других предприятий города и не только его — оно будет не в их пользу. Кадровики, наезжающие из Альметьевска, с рыбинского «Сатурна», из Дубны, Сарова отличаются от них, как небо от земли.

Хорошую конкуренцию заводам составляет частный сектор, особенно торговый. В городе множество магазинов электроники. Спрос на выпускников КАИ очень стабилен. И они разговор начинают с 10 тысяч рублей. И не видят ничего зазорного в том, чтобы работать в торговле: карьеру сегодня сделать очень трудно. Часто просто негде. КАПО, КВЗ, «Элекон», «Точмаш», «Электроприбор», КМИЗ — заводы вроде бы есть, но их условия непривлекательны.

 В 2007 году планируется сконцентрировать основные усилия по реализации проекта «Казанский технополис «Химград». «Химград» создается с привлечением федеральных и частных инвестиций. В период 2007 — 2009 годов на создание технопарка предстоит освоить 3,4 млрд руб. федеральных средств и 2,3 млрд руб. республиканских. Ожидаемый годовой оборот компаний — участников технопарка составит 7 млрд руб. с 7 тысячами рабочих мест.

 Оборонка — за

Салават КАРИМОВ, начальник управления кадровой и социальной политики машиностроительного конструкторского бюро «Радуга» (Дубна, Московская область):

— Мы занимаемся практическим ракетостроением. Нуждаемся во всем спектре специалистов авиационного направления. Работа у нас имеет внутреннюю мотивацию — она интересная. Строим летающие роботы, включающие все достижения современной науки. Есть приличный уровень начальной зарплаты: 12 тыс. руб. Обещаем участвовать в долевом строительстве. Это самая сильная наша точка. Мы как бы тесним старшее поколение. Приняли программу опережающего роста оплаты труда молодежи, которую привлекаем со всей России — кроме Москвы, где люди развращены деньгами. В Москве вообще нет смысла учить на бюджетные деньги специалистов-производственников. Все равно не придут на 12 тысяч. И в коллективе у нас создается сильное напряжение, но приходится даже насильственно способствовать смене поколений. Потому что коллектив стареет на глазах. И не только у кульманов, но и у станков. Потому и приходится ставить к современному, набитому электроникой станку инженера. Слишком дорогая и сложная вещь, чтобы доверить его рабочему. Поработай и передай его другому! (инженеру) — такой наказ. Но и зарплата там — 25 тыс.руб.

 Сейчас совместно с Министерством обороны Российской Федерации разрабатывается специальная программа дистанционного образования служащих срочной службы. В этой программе могут участвовать и молодые люди, призванные на службу из других регионов.

 Оборонка обеими руками подпишет любую бумагу в поддержку кластеров, если они гарантируют обязательную отработку на производстве. Даже и больше: предлагает инстанциям наверху распространить альтернативную службу на предприятия оборонного комплекса.

 В своем Послании Государственному Совету на 2007 год Президент нашей республики поставил задачу обеспечить минимальный уровень заработной платы работающих, равный минимальному потребительскому бюджету (сегодня это 5800 руб.)

 Специалисты же в один голос говорят: каждый уровень компетентности стоит определенной зарплаты. Чтобы человек не удрал в Москву, не унес с собою затраченный на его образование капитал, надо платить. Обязательное условие: использовать человека по уровню его подготовки. Нельзя готовить «с запасом», на всякий случай. Человек может продуктивно работать в рамках имеющейся компетенции. На более низком уровне он не просто перестает работать, деградирует, но и вредительством начинает заниматься. Не будешь продвигать человека, другие переманят. Это сторона дела — кадровая, вообще, задача самая срочная для предприятий. Если не заняться ею прямо теперь же, то они потеряют всех своих лучших работников, даже при хорошей зарплате. Теперь так: если кадровые начальники, руководители предприятия не занимаются продвижением по службе своих подчиненных, то подчиненные начинают думать, что они не нужны предприятию. И вносят свои данные в информационные банки рекрутинговых агентств, которые уж точно будут двигать своего протеже за свои комиссионные.

 Кто заставит?

Тамара ТОЛСТАЯ, заместитель директора по кадрам, завод «Электроприбор»:

— Нам сегодня надо бы порядка 20 — 30 специалистов, человек 200 — рабочих. Выпускник КАИ будет получать на первых порах 4 — 5 тыс. руб. Есть, правда, медстрах, компенсация расходов на питание — до 50%. Квалифицированный сборщик получает до 25 тыс. руб. Нередки случаи, когда инженер выполняет и функции рабочего. Особенно у японского станка. Ему цены нет, когда он еще и задачи программиста решает.

 Специфика завода такова, что подходят только выпускники КАИ. Но в 2000 году случился печальный опыт: из 80 наших стипендиатов на предприятие пришли трое. Если же речь о кластерах, то резонно спросить: как заставить выпускника отработать три года, если нет к тому юридической базы? Или другое: отучится студент свое, устроится работать — и уйдет в армию. Каким он оттуда вернется? С кем спорить по поводу невыполненных обязательств? На кого возложить судебные издержки? Банкам кредиты не возвращают, а тут завод, у которого для этих тяжб и людей-то нет. 

 Из числа вакансий, заявленных в центры занятости населения республики в 2006 году, 16% свободных рабочих мест по уровню оплаты труда не обеспечивали прожиточного минимума.

 Чтобы получить, надо и вложить

Галина ПЕРЦЕВА, начальник отдела кадров КМИЗ:

— У нас нет засилья пенсионеров. Нет острого конфликта между ними и молодежью. Есть другое: Молодежь требует большую, тысяч в 20, зарплату и сразу. А у нас средняя зарплата ИТР 8 — 10 тыс. руб. Выпускники почему-то предпочитают не предприятия, а сферу торговли. Мало людям с экранов телевизора рассказывают о заводах, о рабочих профессиях.

 Ищут те, к кому не идут

Людмила МИРОНЦЕВА, заместитель директора Центра занятости населения г. Казани:

— Нам кто дает вакансии — у кого с зарплатой не ахти. КАПО, КМПО — молодежь туда не идет. Такие, как «Оргсинтез», «Нэфис-косметикс» вакансии заполняют самостоятельно. Но вот, кстати, на электротранспорте зарплаты водителей больше 20 тыс. руб., однако туда люди не идут.

 Каждый студент подписывает совершенно серьезный договор, какой имеет и любой другой работник. Зарабатывает одновременно и стаж. Это важно потому, что сейчас наставничества как такового нет. Не хотят наставники плодить своих конкурентов. И работает парень на заводе серьезно, не как практикант. Соответственно, платит из своего кармана, если запорет деталь. Теперь, если ты после учебы приходишь на предприятие, нужно сразу включаться в работу, без времени на раскачку. Заводы делают ставку на молодежь. И доводят ее до уровня прежней элиты, работавшей на сборке. Ребята вырастают и до инженерных должностей. Растут и зарплаты. Специалисты получают по 15 — 16 тыс. руб. Но минимум в 6 тысяч все-таки не соответствует уровню поставленной задачи.

 Поступают в вуз и получают удостоверение вуза по завершению каждой ступени образования — будь то рабочая профессия либо диплом о высшем образовании. Сегодня это очень важно в сложившейся демографической ситуации, когда по прогнозам через 2 — 3 года у нас уже не будет конкурса в вузы.

 Им милее иностранцы

Лейсан ТОПАЕВА, руководитель Центра дополнительного образования Казанского строительного колледжа:

— В колледже каждый студент осваивает рабочую профессию. Выходит, действительно: два в одном. Почти бакалавры. Даже три в одном — после университета: рабочий-мастер-прораб. В принципе система существует давно и налажена. Нужно совместимость учебных программ наладить. Подготовить новые — по управлению жилищным фондом. Трудность в том, что предприниматели не хотят платить за подготовку специалистов. Им милее иностранцы дешевые.

 По прогнозам в ближайшие пять лет ежегодная потребность с учетом увеличения лиц, достигающих пенсионного возраста, будет составлять не менее 35 тыс.чел., из них более 80% кадровых потребностей будет удовлетворяться за счет пополнения выпускниками учреждений профессионального образования.

 Могу и к станку

Ильнас ФАЙРУШИН, 4 курс физико-математического факультета КГТУ им. А.Н. Туполева:

— Что заинтересовало? Предложения Федерального центра ядерных исследований в Сарове. Можно расти по специальности. Деньги — от 15 тысяч. Общежитие.
Если ничего не остается иного, пойду и к станку

 «Северстальавто-Елабуга» приняло участие в ярмарке вакансий в Центре труда и занятости (Набережные Челны), на которой компания предложила более 70 вакантных мест. В настоящее время в банке данных собраны 5500 резюме.

  Ах, Китай, Китай!

Там категорически нет системы блата, знакомства, взяток. После школы сдают экзамены по всему спектру предметов. Ответы запечатываются и отправляются на проверку чуть не методом случайной подборки в один из городов страны. Какой — местным чинам неведомо. Важная деталь: ученик сообщает специальность и университет, в котором он желал бы продолжить образование. Скажем, в Шанхае, по юриспруденции. А вам могут ответить: нет, в Нанкинском педагогическом ваше место! Уровень знаний и способностей таков. И все студенты живут при общежитиях. Нет ни покровительства родственников, ни разлагающего влияния домашней обстановки. Образование, конечно, платное — 3 тысячи юаней в год (10 тыс. руб.) Но если результат вашей школьной экзаменовки отличный, то вам вернут половину. «Хорошисту» отдадут 3 тысячи. Еще 2 тысячи положат в качестве стипендии. Любопытно, что женитьба в студенческие годы запрещена. Не зарабатываешь денег — значит, права не имеешь. Трудоустройство в растущей экономике гарантировано.

 К слову

Есть мнение, что Болонский процесс введет наших выпускников в международный рынок труда. В качестве кого? В Германии в свое время, при начале восстановления экономики, поставили вопрос о создании числа рабочих мест, так сказать, «на вырост». Большего, чем имелось трудовых ресурсов. Это был четкий ориентир на расширенное воспроизводство товаров, на агрессивное завоевание рынков. Но рынок рабочих мест разделили: на квалифицированный, с приличными заработками, и неквалифицированный, с оплатой ниже уровня приличий. Естественно, на вторые приглашались «гости» — из Турции и Греции в первую очередь. Так и утвердилось. Пока экономика росла, хватало и квалифицированных мест для граждан. Но как только темпы замедлились, стала быстро расти безработица. Граждане при огромном числе неквалифицированных мест идти туда не захотели. Как же заполнить эту нишу? И притом постепенно вытеснить южан. Лучшее средство — иммигранты из Восточной Европы. Заговаривая о своем месте в международном разделении труда, надо просто вспомнить, что мы сегодня имеем, что не выдуло никакими мировыми сквозняками. А именно — сырьевые отрасли. Дальше этих пределов, дальше фундаментальных наук нас не пустят.

 «Большая жизнь», ау!

Наша старая советская образовательная система сформирована была под масштабы и потребности огромного народного хозяйства. Которое постоянно росло, пусть и экстенсивно. Авиастроителей в год выпускали человек по триста — и они все находили работу. Самовоспроизводящийся аппарат ушедшей эпохи — так следовало бы назвать огромные вузы. Но многие поостереглись бы урезать бюджетную инженерную подготовку, даже такую, как у нас. Разрушить просто, воссоздать потом будет много сложнее. Если вообще возможно: КАИ, как целостный организм, выстраивался почти восемьдесят лет. КХТИ вообще с позапрошлого века. Это не шутка. Если экономика действительно хочет быть большой, надо ориентироваться под будущие масштабы. Где потом найдешь преподавателей с хорошей научной школой? Почему-то разговоры о «перепроизводстве» специалистов концентрируются вокруг инженерных вузов. А педагогический, половина выпуска которого и в советские времена оседала в городах? А сельскохозяйственный — кто скажет, что агрономической культуры в селе избыток? Журнализм наш очный вовсе не поддается разумному объяснению.

Грустно, что у нас экономика не в состоянии переварить капитал знаний. Ну, так она и обычные капиталы не в состоянии переварить. Бегут миллиарды долларов ежемесячно из России. Драма в том, что интеллектуальная мощь у нас традиционно не подкрепляется силой умного администрирования, мощного бизнеса, дальновидной политики. Ростом, как говорится, не вышли. Ну, так и наверстывайте это упущение. Иначе и по договору на заводы не заманишь. Кто помнит советскую эпоху, должен знать, что и прокурорские угрозы не пугали дезертиров. Зато перспектива настоящей работы подхватывала с мест десятки тысяч молодых людей. Словом, будет настоящая экономика, направляемая настоящими же капитанами, никому в голову не придет шарахаться от заводской проходной. Но где она, «Большая жизнь»?

 Специалисты кадрового дома «Суперджоб» на основе резюме проследили судьбу более 9000 выпускников (с 1991 по 2001 годы) трех десятков московских вузов. По диплому сегодня трудятся не более половины. Среди выпускников последних трех лет этот показатель даже ниже — 40%). Прямой зависимости смены профориентации выпускников от возраста и престижности вуза не наблюдается. Лучше всего с трудоустройством по специальности обстоят дела у выпускников тех вузов, которые готовят специалистов широкого профиля. А по доходам сегодня лидируют специалисты «старых» вузов. В плачевном положении (менее 15% трудоустроенных по специальности) оказались вузы педагогические. Подавляющее большинство выпускников не имеет абсолютно никакого педагогического стажа.
Иван АНДРЕЕВ

  В 1913 году, когда комиссия Городской Думы «По организации разумных народных развлечений» приняла «симпатичное решение» о создании биржи труда, в крае насчитывалось 328 промпредприятий, 70% которых приходились на Казань. Собственно, здесь всегда существовали «рекрутинговые агентства», куда обращались люди, желавшие устроиться педагогами, прислугою, гувернантками. А рабочие в годы большого промышленного подъема шли прямо к заводским воротам. Казенный Пороховой завод обслуживался Промышленным училищем (ныне КГТУ(КХТИ) и училищем кантонистов (училище № 21). И только в 1915 году гласный Думы Петр Набоков представил на рассмотрение коллег проект «Бюро организации посредничества между спросом и предложением». Бюро собирались сделать с размахом. Там должны были работать бесплатный юрист, библиотекарь, фельдшер, киномеханик, дешевая столовая, пекарня. Было ясно, что война идет к концу, ждали большого притока народа с фронта. Демобилизации военной промышленности.

Биржевых работников посадили в знаменитом доме Михляева-Дряблова, располагающемся ныне на территории швейной фабрики — там в свое время останавливался Петр Великий. За наем 10 человек на фабрику предприниматель платил 20 копеек, горничной — тоже 20, за «интеллигента» — 50. «Биржей барства» назвали ее в городе. Служащие являлись к 10 часам утра, работой себя не обременяли. Но кое-что полезное делали. Подняли вопрос о незаконности увольнения полутора тысяч рабочих алафузовских мануфактур под предлогом «нехватки материалов для пошива шаровар и фуражек», инициировали арест заводчика Шабанова, который закрыл в Козьей Слободе филиал своей фабрики и уклонялся от казенных подрядов. На предприятие был назначен комиссар Временного правительства. Биржа и Дума нажимали на предпринимателей, с охотой бравших на работу эвакуантов из западных губерний и военнопленных. Крестовниковы, например, держали у себя 150 рабочих из приезжих, на Пороховом заводе их вообще было без меры. Предприниматели отстаивали свои интересы в Казанском обществе фабрикантов и заводчиков, созданном купцом Калягиным. Правительство тоже усиливало нажим. В мае 1917 года было образовано Министерство труда. В июле прошло заводское совещание Казанской губернии, обсудившее вопросы борьбы с безработицей. В августе утвердили законопроект о биржах труда.Семнадцать областных бирж должны были заняться регулированием трудовых ресурсов. Их учреждали на паритетных началах. В руководстве присутствовали в равной степени представители наемных работников и фабрикантов. По положению о страховании от безработицы рабочие платили в фонды по 2% от зарплаты, столько же вносили и хозяева. Половину от собранных сумм прибавляло государство. Комитет Думы много сделал для разгрузки предприятий от военнопленных, от «крестьянского элемента», державшего земельные наделы и рабочий скот, запрещения сверхурочных работ. Обсуждались идеи общественных работ: засыпка Булака, устроение канализации, благоустройство Архангельской Слободы. Большевики со своими проектами явились не на пустое место.

После роспуска Думы в январе 1918 года учредили Совет городского хозяйства, куда и перешли все дела. Взносы с рабочих и предпринимателей собирали со строгостью. На это выделяли неделю с момента начисления заработной платы. Пеня за день просрочки составляла 10%. С марта по июль собрали больше миллиона рублей. Нормой среднедневного заработка признали 10 рублей. Однако от страховых платежей уклонялись даже советские учреждения. Многие пытались расплатиться «банными деньгами» — местными «бонами», другими суррогатами типа облигаций «Займа Свободы». Принуждали силой. Всем частным и профсоюзным бюро найма велели передать все свои записи в секретариат биржи. Помогло мало. Всеобщий развал, спровоцированный большевистской национализацией банков, транспорта, выводом из гражданского оборота недвижимости, привел к тому, что деятельность биржи выродилась в наем частной прислуги. Заведовал биржей предприниматель Нелидов, казначеем состоял Иевлев. Председателю положили жалованье в 6000 рублей, секретарю — 4800. Суточное пособие неквалифицированному рабочему равнялось 5 рублям. Рубль приплачивали на одного иждивенца. Цены росли: в начале войны фунт «чернушки» стоил 2 копейки, в конце — 9. Была идея переместить биржу из обветшавшего дома Михляева в Государственный банк. Но дело не выгорело, в местном Совдепе были товарищи и поважнее. Зато создали структуры в Чистополе и Кукморе. Параллельно в городе работало и Общество помощников врачей, трудоустраивавшее своих товарищей. Известный деятель Карпов провел в Совете постановление, по которому с заводов увольняли всех, кто имел крестьянское хозяйство или занимался ремеслом. «Разгрузка» производства продолжалась до конца 1918 года. Руководил ею будущий известный советский историк, выпускник университета Пионтковский. Ему помогали комиссар труда Брауде и комиссар гособеспечения Гинцбург.

В конце 1918 года в стране действовали 260 бирж. Все поползновения профсоюзов держать свои узкопрофессиональные «бюро найма» были решительно пресечены. В России на биржах были зарегистрированы почти 1,5 млн человек, по преимуществу неквалифицированные рабочие. В Казани кассы выдачи пособий распространяли свое действие только на лиц, зарегистрированных на бирже не менее трех месяцев. Вспомоществование выдавалось и билетами культурно-массовых мероприятий, общественного транспорта, талонами на питание. При смете в 200 тыс. руб. из Москвы приходили только 15 тыс., поэтому денежные пособия выдавались крайне редко. За правило ввели публикацию в газетах предприятий и лиц, уклонявшихся от взносов в кассу. Что интересно, все эти дела мало интересовали местных коммунистов. Биржа была внепартийной. Потому, когда город заняли белые, руководители биржи поспешили подтвердить свою внепартийную, демократическую ориентацию. Столовые в Казани работали, пособия выдавались, народ трудоустраивался. Правда, прибывшие из Самары бывшие члены Учредительного собрания Форнутанов и Лебедев поспешили переименовать «комиссариат труда» в «ведомство труда» и восстановили паритетность представителей предпринимателей и наемных рабочих. Биржа и касса стали бороться с «тунеядством», выдавая безработным только часть зарплаты. Но и все. Взносы и с работников, и с предпринимателей брали очень строго. Начальник «ведомства труда» Комаров специальным постановлением объявил действующими в полную силу все законы о труде и заработной плате, вышедшие в свет с февраля 1917 года. Самарские деятели специально провели в городском театре беспартийную рабочую конференцию по проблемам безработицы. Рабочая политика встречала понимание местных буржуа, тред-юнионов и рабочих. Предводительствовал во всех местных структурах Иевлев. Между прочим, комучевцы проводили и съезды больничных касс. Трудоустраивали в первую очередь квалифицированных работников и членов профсоюза. Выдерживали курс на поддержку конкурентоспособных производств. Интересен и тот факт, что рабочие малоквалифицированные, вчерашние крестьяне, демобилизованные из царской армии, не получая в условиях сокращения производства места, массами уходили на фронты гражданской войны. В то время даже на должности чернорабочих принимали по «именным приглашениям». И лидировал в этом «бастион революции» — Пороховой завод. В сентябре, когда в город вернулись большевики, начальниками биржи стали назначать только коммунисты из руководства совпрофа. Пособия выдавали и военнопленным. Зато тех, кто уклонялся от выписанного направления на работу, лишали регистраций и пособий. В делах денежных было много злоупотреблений.

Положение в городе было непростым. У Алафузова контингент сократился с десяти тысяч до четырех, на Пороховом — с десяти до двух. И это при том, что на последнем был как бы собственный гарнизон: почти полторы тысячи военнослужащих. И большевики в лице московских деятелей признавали, что причиной областных бедствий была главным образом некомпетентность вчерашних недоучек и чернорабочих, неожиданно выдвинувшихся на руководящие должности. Национализированные предприятия поголовно уклонялись от страховых выплат. Власть ничего не могла с ними поделать. «Цитадели меньшевизма» — профсоюзы не сдавались партийным властям. Дело неизбежно шло к замене страхования собесом.

К середине 1919 года положение с «безработицей» сильно улучшилось благодаря трудовым мобилизациям, массовой отправке на фронт, запрещению сверхурочных, введению восьмичасового рабочего дня. Много значили формирование из безработных огромных «трудармий». Эвакуация в Казань Ижевского, Воткинского заводов, Кукморской «валенки». Только на строительство железных дорог в 1920 году мобилизовали больше 20 тыс. человек.

Примечательно, что та частная промышленность, которая не подверглась национализации и имела свободу выбора, лучше решала проблему безработицы. Но вплоть до новой экономической политики, начавшейся с весны 1920 года, линия на утеснение здорового экономического элемента сильно угнетала местную самодеятельность. Местное народное хозяйство страдало и от расхищения оборудования и материалов, износа транспорта, основных фондов. Прогулы как форма борьбы за права достигли трети рабочего времени. На фабриках и заводах был большой голод на рабочих, но зарегистрированные на бирже почти поголовно отказывались занимать места с грошовой зарплатой. В феврале 1920 года губернский собес решил даже прекратить выплату пособий по безработице. Только с началом НЭПа в губернии и городе стали строиться новые предприятия, восстанавливаться известные старые фирмы. Паратский затон, Ушковские заводы… Дубильно-экстрактный, салициловый, Лопатинский и Елабужский лесопильные. Строили бухту, железную дорогу до Екатеринбурга.  

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя