Не выплеснуть бы ребенка с водой, или болонизация всей страны не за горами

0
37

Не выплеснуть бы ребенка с водой, или болонизация всей страны не за горамиДвухуровневый диплом международного образца, который в 2015 году получат выпускники всех российских вузов, стал предметом спора научной общественности. Одни специалисты видят только минусы такой формы образования, и даже — вредительство. Другие — плюсы, которые помогут выпускникам наших вузов стать конкурентоспособными на международном уровне. До сих пор ученые мужи ломают копья в спорах, но поезд уже ушел. Принят закон, по которому с 1 сентября 2009 года все российские вузы по большинству направлений профподготовки перейдут на двухступенчатую систему образования: бакалавриат и магистратуру. Серьезные происшедшие изменения в системе высшего образования связаны с вхождением России в Болонский процесс. Теперь наша молодежь будет учиться в четырехлетнем бакалавриате и еще два года — в магистратуре. Учиться можно будет и на бюджетной основе, и на коммерческой. Но надо учесть, что бюджетных мест в магистратуре будет меньше, чем в бакалавриате. Бюджетная квота будет устанавливаться в зависимости от потребностей экономики.

Несмотря на то, что закон уже принят, иметь свою точку зрения на эту проблему не возбраняется никому, тем более, учитывая менталитет наших законодателей. Крылатое выражение — «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда» — родилось не на пустом месте. В конкретной ситуации желательно, чтобы получилось, как лучше: времени на эксперименты нет.

Не выплеснуть бы ребенка с водой, или болонизация всей страны не за горамиПоделиться своим мнением о Болонском процессе мы попросили Андрея ТУЗИКОВА — доктора социологических наук, профессора, члена-корреспондента Академии политической науки РФ, заведующего кафедрой государственного, муниципального управления и социологии Казанского государственного технологического университета.

— В 1999-м году ряд европейских стран подписали Болонскую декларацию, в которой провозгласили необходимость создания общеевропейского образовательного пространства. Исторически Европа, с точки зрения образования, уже была в период средневековья в едином образовательном пространстве, поскольку преподавание в европейских университетах велось на латинском языке. Поэтому любой студент европейской страны мог мигрировать из вуза одного государства в вуз другой страны. Можно было, например, поучиться один год в Праге, другой — в Сорбонне, третий в Болонье и так далее. Проблем особых тут не было. Набор факультетов тоже был вполне стандартный: философский, медицинский, теологический… Ученые степени (бакалавры, магистры, доктора) и дипломы признавались независимо от страны их получения. Реформация и переход к новому времени разрушили это единое образовательное пространство, способствуя «национализации» университетов, которые превратились в государственные институты (хотя и с широкой автономией), а преподавание стало вестись уже не на латыни, а на национальных языках.Сегодня Европа столкнулась с вызовами, которые связаны с сокращением трудовых ресурсов. Сейчас в мире обостряется конкуренция не только за энергоносители, но и за трудовые ресурсы. Причем, за наиболее квалифицированные кадры. Кадры и теперь, как говорил когда-то Сталин, решают все. В ходу термины «человеческий капитал», «человеческие ресурсы».

Известно, что у европейских народов в последние годы произошло снижение рождаемости.

И, я думаю, что все прекрасно отдают себе отчет в том, что сильные европейские компании вступили в конкуренцию за трудовые ресурсы своих стран с транснациональными американскими корпорациями. Многие специалисты, в том числе, кстати, ученые и инженеры сейчас уезжают из Европы в Америку в поисках лучшей доли. Поэтому европейские страны решили объединить усилия, чтобы повысить свои шансы в этой конкурентной борьбе.

Что же для этого было провозглашено в качестве цели?

Главной целью провозглашалось «…создание зоны европейского образования… и возможностей трудоустройства» (из Болонской декларации 1999 года).

Кроме того, были задекларированы принципы построения единого европейского образовательного пространства, а именно: создание системы сопоставимых степеней образования («евродиплом»); двухцикловая система образования (достепенная и послестепенная); введение сопоставимой системы оценки академических достижений (ECST) .

В сфере унификации степеней образования за основу была взята англо-саксонская модель: бакалавр — магистр — доктор. Также унифицируются требования к качеству образования, чтобы диплом, полученный, например, в Дании, без проблем признавался работодателем, скажем, в Италии. И в качестве средств достижения целей и принципов провозглашается расширение академической мобильности студентов и профессоров, то есть, по сути, возврат к средневековой системе.

Идея очень красивая. Она предполагает, что любой университет может теоретически и практически пригласить к себе специалиста из любого европейского университета, предположим, на семестр. Студенты также поощряются к «перемене мест». Таким образом, повышается мобильность студентов и профессоров, расширяются возможности студентов и аспирантов обу-чаться у лучших специалистов, а университеты заинтересовываются к привлечению, хотя бы на семестр, профессуры из других стран (это входит в критерии рейтингования вузов), конкурируя за лучших в своем деле. Профессура при этом получает возможности работы в лабораториях других университетов, используя оборудование, отсутствующее в «своих» вузах.

Кроме того, унифицируются требования к трудоемкости прохождения той или иной дисциплины, так называемая система кредитов (ударение на первый слог).

Что это за система, в которой оцениваются знания студентов?

Чтобы взаимозачитывать предметы, пройденные студентами в разных вузах за период обучения (ведь вводится требование академической мобильности), сравниваются не столько итоговые оценки (они могут носить субъективный характер), сколько виды учебной деятельности студентов. Каждый ее вид (эссе, курсовая работа, сдача тестов и т. п.)  измеряется в условных единицах — кредитах. Скажем, эссе по конкретному предмету «стоит» столько-то кредитов, а чтобы получить итоговую аттестацию по данной дисциплине надо набрать, предположим, семь кредитов. Устанавливается сумма кредитов, которую необходимо набрать за семестр, за год и за весь период прохождения образовательной программы. Таким образом, видя в документе количество кредитов, деканат любого европейского университета может судить о том, какие виды учебной работы успешно проделаны и принимать решение о перезачете более «зряче». Приехав назад в свой вуз, студент также предъявляет в деканат документ о набранных за семестр кредитах, и там также не должно быть вопросов относительно того, засчитывать оценки, выставленные другими преподавателями, или нет. Обратная сторона медали — часто формальная «погоня» студентов за кредитами. Но в целом это все отражает менеджеристскую тенденцию поиска «объективных» индикаторов процесса и результата учебной работы студентов.Вот все это-то и стало называться Болонским процессом. Его содержание периодически дополняется новыми соглашениями на очередных совещаниях министров образования стран Европы.

Россия, напомню, подписала эту декларацию в 2003 году. Кстати, иногда юридический смысл этого документа люди путают. Например, можно встретить в печати такое выражение — «Болонская конвенция». Конвенция — обязывающий документ, а декларация — это только провозглашение намерений. Так вот, есть Болонская декларация, но нет никакой Болонской конвенции. Поэтому-то и степень свободы здесь достаточно велика: каждая страна может учитывать свои особенности.

Зачем мы вступили в Болонский процесс?

Оказавшись вне прежней, советской, социально-экономической системы, поменяв отношения собственности, принципы экономического устройства, политическую систему в новой России мы остались с советской системой высшего образования. А она создавалась под иные задачи, под иную страну, была нацелена на подготовку специалиста под конкретное рабочее место. И эти задачи советская система образования выполняла. По признанию американцев, наша система образования в 1950 — 1960 годы была более эффективной, чем заокеанская. Это касалось и школьного образования, где у нас доля естественнонаучных дисциплин превышала в тот момент долю тех дисциплин естественнонаучного характера, которые изучали американские школьники. И в вузах инженерная подготовка у нас базировалась на фундаментальной основе. То есть математику, физику, химию наши студенты изучали в большем объеме, чем их американские сверстники.

Я думаю, что отказываться от нашей фундаментальности — большого смысла нет. Это к тому, что как бы с водой и ребенка не выплеснуть. Она была нашим конкурентным преимуществом в сфере образования.

Что произошло после всех перемен в нашем обществе? Какой-то альтернативной программы развития отечественного высшего образования профильное минис-терство и руководство страны выдвинуть не смогли, кроме общих деклараций типа — «давайте работать лучше», «давайте лучше учиться». А нужен был какой-то критерий оценки отечественного образования. Наверху решили выйти на европейский, то есть международный, критерий качества. Я считаю это оправданным и обоснованным выбором.

Следующий момент был связан с тем, что в нашей стране среди политической элиты есть влиятельные люди, которые мыслят Россию как часть европейской цивилизации, и они хотели бы, чтобы наша интеграция с Евросоюзом развивалась по восходящей линии. Реальность это или утопия — другой вопрос. В этом смысле вхождение в общеевропейское образовательное пространство выглядит, вроде, как шаг в Европу.

И, наконец, вступление в Болонский процесс, так или иначе, дает инструмент отсечения балласта, который появился у нас в результате «массовизации» высшего образования. Я имею в виду, что у нас резко возросло число студентов на 10000 человек населения. Мы сейчас по этому показателю чуть ли не впереди планеты всей.

В Советском Союзе их было в разы меньше. Проще говоря, идет «провайдерство» образовательных услуг, которые к реальному профессиональному образованию не имеют серьезного отношения. Значит, единственный вариант, как различить среди кучи «дипломированных специалистов», кто из них более качественно подготовлен, вводить некую иерархию среди таких выпускников.

И Болонский процесс дает тут возможность, так сказать, «хода конем». А именно: ввести определенную стратификацию среди студенческой массы. Массовый уровень — бакалавры, продвинутый уровень — магистры. Не исключена и ситуация, когда мы будем в скором времени видеть объявления типа: «Фирма Х объявляет вакансию на должность менеджера по управлению персоналом (требование: высшее образование не ниже степени магистра)». А право на магистерскую подготовку дадут далеко не всем вузам. Думаю, Министерство образования будет очень избирательно подходить к предоставлению вузам права готовить магистров.

Но наряду с позитивными надеждами не надо забывать и про подводные камни. Какие? Во-первых, Болонский процесс делался европейскими странами под себя, под свои задачи. Никто там, наверное, и не собирался думать, как сделать российские вузы конкурентоспособными. Кто же захочет своими руками создавать себе конкурентов. К тому же высшее образование — это и производство «своей» идентичности (самосознания: кто мы такие). Поэтому, на мой взгляд, мы не должны ставить себе целью — исполнять задачи, отвечающие интересам стран Евросоюза. Иначе наша система высшего образования может превратиться в аналог сырьевой экономики. То есть, мы будем готовить сырье и полуфабрикаты, которые станем поставлять на Запад.

С экономической точки зрения самое затратное — подготовка школьника и студента начальных курсов. А вот студента, окончившего 4 курса, доучить до магистра два года обойдется гораздо дешевле.

Еще один подводный камень скрыт в студенческой академической мобильности. Здесь мы можем оказаться на улице с односторонним движением. Большого числа студентов, желающих из Европы поехать учиться в наши вузы — нет. Тут и языковой барьер, и разница в уровне жизни, и сохраняющееся пока непризнание дипломов. Поэтому поедут в основном наши студенты в Европу (если деньги найдут), а не наоборот.

В результате есть риск, что наши региональные вузы могут превратиться в своеобразных провайдеров образовательных услуг крупнейших вузов Европы. По данным министерства образования Республики Татарстан, уже есть такие предложения.

Поэтому, на мой взгляд, от участия в Болонском процессе отказываться было бы недальновидно, и сродни квасному патриотизму. Я же считаю, что мы должны взять от Болонского процесса рамочные аспекты, прежде всего, ориентацию на международно признанное качество образования. Это будет та цель, от которой ущерба точно не будет. Но вот что касается автоматического исполнения тех задач Болонского процесса, которые отвечают, прежде всего, интересам европейского рынка труда и целям развития Великобритании, Германии, или Франции, то нам тут стоит крепко подумать. К тому же сами документы, регламентирующие Болонский процесс, не запрещают учет национальных особенностей и интересов.

Скажем, никто не требует от России полностью отменять квалификацию специалиста или степень кандидата и доктора наук по образу и подобию Великобритании (там существуют степени бакалавра, магистра и доктора философии — что-то среднее между нашим кандидатом и доктором наук). Например, в Бергенском коммюнике 2005 года от имени министров образования стран ЕС прямо говорится, что «…мы принимаем возможность расширения квалификационных степеней… на основании национальных особенностей».

Поскольку наша страна пока еще не является членом Евросоюза, вряд ли в обозримом будущем им станет, у нас есть свои российские задачи. Хочется верить, что мы хотим сами развиваться, а не обеспечивать развитие других государств на наш счет. Это нормально. Вот почему, на мой взгляд, фокус дискуссии должен сместиться не в сторону вопроса: вступать нам в Болонский процесс или не вступать, мы туда уже вступили, а в сторону, как нам внутри этого процесса сформулировать такие цели, которые бы способствовали нашим интересам. В конце концов, если вы сами не ставите себе цели, то скоро обнаруживаете, что вам эти цели ставит кто-то другой. Оно нам надо?

Владимир ДАРЬИН

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя