Подход — новый, метод — старый

0
49

Говорят, что все новое — это хорошо забытое старое. Вот и новый подход, который сегодня лег в основу профессионального образования в высшей школе одного из казанских вузов на первый взгляд сильно напоминает прежние формы обучения — вечернее и заочное. Это — когда человек постигает основы профессии в аудиториях и лабораториях учебного заведения и одновременно трудится на производстве. Правда, новый подход видоизменен, усовершенствован и по сути своей стал ноу-хау в отечественном образовании. По мысли создателей, он способен выдать «на гора» конкурентоспособного специалиста — широко образованного, теоретически подкованного и практически подготовленного к выполнению своих профессиональных обязанностей без долговременного переучивания. Первые шаги в этом направлении дают обнадеживающий результат. Что будет дальше, покажет время, а пока об особенностях инновационного подхода в подготовке специалистов в интервью нашему корреспонденту рассказывает один авторов идеи проектно-деятельностного образования — декан факультета управления, экономики и права КГТУ (КХТИ), профессор, доктор социологических наук Андрей ТУЗИКОВ.


 
— Андрей Римович, что нового принес с собой новый подход или вид образования — проектный? Есть ли что-то аналогичное за рубежом?


— Во многом это отечественное ноу-хау. Проектное образование — это не совсем точный термин. Я бы уточнил его — проектно-деятельностный подход к образованию.


Начнем с того, что это — попытка найти выход из той проблемной ситуации, в которой оказалась наша профессиональная высшая школа. А именно: с одной стороны есть ярко выраженная потребность в инновационном развитии страны — слезть с нефтяной «иглы», диверсифицировать экономику. С другой — есть сложившаяся практика подготовки специалистов под конкретное рабочее место. Парадокс в том, что многих рабочих мест в природе уже не существует. А вузы продолжают выпускать под них значительное число молодых специалистов. Вот только один пример. По данным центра изучения рынка Петрозаводского государственного университета, в целом по Российской Федерации в 2015 году 56% выпускников вузов не будут востребованы.
Часто можно услышать мнения, что раньше все было хорошо. Давайте посмотрим, как была устроена советская высшая школа? Она выполняла задачи по обеспечению развития военно-промышленного комплекса и формированию индустриализации страны. В этом смысле вузы были инструментом для решения этих взаимосвязанных задач. И причем — на уровне современной по тем временам (имеется в виду 1930 — 1940 годы) технологической базы. Сегодня такое направление развития вроде бы не актуально: сотни и тысячи предприятий не строится. В то же время многие из имеющихся предлагают рабочие места, не пользующиеся популярностью у молодежи. Они — мало оплачиваемые и не престижные. Продукция таких предприятий не очень-то и востребована на внутреннем рынке, а говорить о спросе на международном рынке зачастую вообще не приходится.
Означает ли это, что вообще не предвидится рост спроса на специалистов с высшим профессиональным образованием? Это далеко не так. Например, уже сегодня наметился дефицит квалифицированных инженеров, способных работать со сложным оборудованием, обладающими знаниями в области менеджмента и маркетинга. При вроде бы наметившемся перепроизводстве экономистов и менеджеров, есть спрос на квалифицированных специалистов в сфере инновационных производств, нефтехимии, торговых и ресторанных сетей и так далее. Специалистов, способных к развитию, повышению своей квалификации, владеющих иностранными языками, информационными технологиями.


В советское время существовали ведомственные формы подчиненности вузов. Каждое ведомство имело свою систему высшей профессиональной подготовки кадров. Сегодня многое поменялось и продолжает меняться.


Сейчас ставка делается не столько на ведомственные вертикали, сколько на кластеры. Кластеры предполагают взаимосвязанную цепочку производителей, научное обеспечение производства, образовательную структуру, которая готовит кадры для этих производств. Перечисленные составляющие образуют один кластер. Он может ориентироваться не только на вертикальные формы интегрированности, но и на горизонтальные. В этом смысле кластер может быть и межведомственным. Разные производства по вертикали могут принадлежать к разным ведомствам, а в рамках кластера они могут оказаться как бы нанизанными на одну ниточку.
Это одна сторона медали. Другая — то, что сам термин «кластер» предполагает выпуск конкурентоспособной продукции. Он уже воинствующе противостоит любым формам закрытости рынков. Например, на региональном уровне. А раз так, то значит, кластер заинтересован в подготовке специалистов самого высокого уровня с точки зрения конкурентоспособности.


Сегодня у ВПК, похоже, открылось второе дыхание. Но есть определенные нюансы. Он сейчас не является доминирующим в структуре производства. Это ведь раньше большая часть предприятий была номерной (то есть военной). А сегодня мы говорим, что экономика страны по определению не концентрируется только вокруг лозунга «Пушки вместо масла». Раз так, то ВПК не может быть основным заказчиком на высшее профессиональное образование. Это, разумеется, не значит, что ВПК — вчерашний день. Это один из немногочисленных секторов экономики, который может быть заказчиком продукции хай-тек. И ни одно ведомство, кроме ВПК, не будет, наверное, делать заказ на серьезные фундаментальные исследования. Все остальные будут ориентироваться только на скорейшую коммерческую эффективность. Поэтому ВПК нужен, он — локомотив высокотехнологичной экономики. Но, условно говоря, это только одна опорная балка. А где другие? Другие балки — это гражданский сектор. В нем много чего интересного происходит. Это — и малый и средний бизнес, и попытки крупного бизнеса осуществить переход на инновационные виды продукции.


Вот тут, казалось бы, скрыта неразрешимая задачка: вузы вынуждены разрываться между традиционным перечнем специалистов, который создавался еще во времена другой экономики, другой социальной системы и новыми потребностями нынешней экономики — иной социально-экономической системы. В чем же выход?


Если ничего не делать, то мы будем и дальше наблюдать словесную перепалку между вузами и заказчиками специалистов. Вузы говорят: нынешний бизнес просто-напросто сориентирован на экспорт сырья и полуфабрикатов, ему ничего не надо. Этим бизнесом руководит, по меткому выражению Суркова, так называемая «оффшорная аристократия». А малый бизнес сидит на торговле — ему тоже ничего не надо. Ему не нужны ни инженеры-технологи, ни высококвалифицированные управленцы. С другой стороны, бизнес предъявляет свой перечень обвинений вузам: не тому учите, не так готовите, девальвируются дипломы из-за того, что расплодилось огромное количество вузов, которые практически торгуют дипломами в рассрочку, страдает качество образования. У всех своя правда. Что же делать?


В области высшего профессионального образования в России существуют несколько, во многом противостоящих друг другу, подходов. Первый условно назовем «Подход Виктора Антоновича Садовничего». Виктор Антонович рассуждает примерно так. Главное в высшей школе — это фундаментальная подготовка. Математика, физика — основа наук. И в этом сверхзадача вузов — дать качественную фундаментальную подготовку. Остальное выпускники могут получить в системе дополнительного образования. Отсюда вывод: образование должно быть непрерывным. Человек всю жизнь должен повышать свою квалификацию, а фундаментальная подготовка — база для успешной адаптации к меняющимся требованиям рынка труда.
Второй подход — модернизация высшей школы на западный манер. Это значит — копировать опыт стран Запада. Тем более что появилась очень хорошая рамка — Болонская Декларация с двухуровневой подготовкой, академической мобильностью, которая делает акцент на общепрофессиональную подготовку по направлениям в ущерб специальным компетенциям.


Как показывают социологические исследования, социальный заказ на подготовку специалистов бизнес формулирует двояко. Тот бизнес, который связан с традиционными производствами, — машиностроением, нефтехимией — в большей степени требует квалифицированных специалистов. Ему нужен специалист после пятилетнего обучения с квалификацией инженера-технолога, экономиста. Руководители предприятий считают, что специалист должен быть «заточен» под конкретное имеющееся рабочее место. Но ведь оборудование меняется. Если мы будем учить на старом оборудовании, что выпускник будет делать на новом? С другой стороны — а где у нас новое оборудование в таком количестве? Это ведь требует масштабных инвестиций. Пока таких инвестиций ни бизнес, ни государство в достаточных объемах не вкладывают в высшую школу.


Бизнес, связанный с торговлей, говорит: нам не нужен специалист, обучавшийся пять лет и получивший образование, которое в нашей практической деятельности ни к чему. Нам желателен выпускник вуза с общими компетенциями: чтобы он уверенно владел компьютером, умел общаться с клиентами, в том числе и на иностранном языке, быть, с точки зрения личностных качеств, ориентирован на успех, карьеру. Вот дадите нам такого выпускника, а мы его доучим до конкретных профессиональных навыков.
Эта идея может быть сформулирована и по-другому. Нужно полностью открыть наше образовательное пространство, создать систему жесткой конкуренции между вузами, в том числе и с зарубежными. В данной ситуации многие наши вузы в лучшем случае могут перейти на роль провайдеров образовательных программ зарубежных университетов, а в худшем нас ожидает масштабное их сокращение.


Ну и, наконец, есть еще один подход. Он связан с тем, что идет поиск иных, нестандартных, нетрадиционных форм интеграции профессиональной и фундаментальной подготовки кадров.
Ясно, что Садовничий тысячу раз прав, когда говорит, что достижения советской высшей школы — это традиционное сильное фундаментальное образование. Мы тут впереди и американцев, и французов, и немцев. Вопрос в том, может ли сегодняшние вузы, за исключением тех, которые на слуху, похвастаться масштабными возможностями в плане финансирования фундаментальной науки?
Что же делать? Не отказываясь от принципа фундаментальности, имеет смысл поискать возможности какого-то ключевого шага, который бы позволил без ущерба для фундаментальной подготовки, акцентировать внимание на формировании значимых профессиональных компетенций.


Пора вспомнить и об уникальном подходе, который связан с именем Георгия Петровича Щедринского, его методологического кружка. Это — уникальное отечественное ноу-хау. У него нет аналогов за границей. Суть заключается в том, что во главу угла ставится человеческая деятельность, как основа и образования, и политики, и общения между людьми. Применительно к образованию это нашло свое воплощение в уже существующем в педагогике принципе — обучение через действие. Поэтому наш подход мы назвали проектно-деятельностным. Должен отметить, что большая роль в разработке данного подхода принадлежит нашему ректору Сергею Германовичу Дьконову.


Вот у Джона Дьюи был метод проектного образования еще в начале ХХ века. Кстати, и в американских университетах большое внимание уделяется практической деятельности в том плане, что студент должен достаточно значительную долю времени посвящать самостоятельной работе, попыткам осуществлять какие-то исследования.


— В чем же новизна вашего метода?


— Изюминка заключается в том, чтобы совмещать учебную работу студентов с реальной деятельностью в области избранной профессии. Вы можете мне возразить: а что здесь нового? Везде студенты выполняют курсовые, дипломные проекты. Но если посмотреть на их практическую применимость, то мы вынуждены признать, что большая часть носит учебно-игровой характер. Что это значит? А как будто мы реализуем дипломный проект студента икс, как будто воплощаем в жизнь курсовой проект студента игрек. На самом деле никто и не собирается ЭТИ проекты реализовывать. Это снижает обучающую деятельность, в которую вовлечен студент. Вы можете сказать, что у студентов есть практика. Давайте посмотрим, что такое практика в реальных условиях. Очень часто студенты не столько занимаются работой по специальности, сколько наблюдают, чем занимаются коллеги. Либо выполняют какую-то работу, не связанную с их профилем профессиональной подготовки. Особенно такая картина характерна для специальностей, которые сегодня в моде — экономист, менеджер. А ведь надо учитывать и тот факт, что их доля в общей структуре профессиональной подготовки сегодня растет.


— Какой же выход из этой ситуации? Проектный метод образования?


— Выход видится в совмещении реальной профессиональной деятельности и обучения. Можете задать вопрос: а как это вообще совмещается? Наверное, прежде чем ответить на вопрос, нужно уточнить, как мы понимаем сам термин «проектный». Проект, по большому счету, это целенаправленное управление какими-то изменениями. Проект — это, когда существует четкое видение потребителя, потенциального заказчика продукции, и этапов, через которые надо пройти, чтобы получить результат, востребованный на рынке. В принципе, мы можем говорить о том, что образовательные программы в вузе могут сопрягаться с различными проектами, которые имеют непосредственное отношение к будущей профессиональной деятельности студента того или иного факультета, той или иной специальности.
В идеале это должно выглядеть так. Есть заказчик, есть кафедры, которые могут быть интересны заказчикам в лице профессоров, аспирантов. Есть студенты, есть какой-либо субподрядчик, который заинтересован в этом проекте.


Создается группа, куда могут войти несколько студентов, профессоров, аспирантов, представители заказчика. Студенты здесь выполняют какую-то реальную работу. В такую группу студентам надо еще попасть, пройдя сито специального отбора. Ведь далеко не каждый может работать в проектной рамке. Сто процентов студентов нельзя перевести на такую форму обучения. Но попавшие в эту группу получают массу конкурентных преимуществ. Во-первых, они имеют возможность познакомиться с будущим работодателем. Во-вторых, могут попробовать себя в реальной профессиональной деятельности. В-третьих, начинают осознанно подходить к своему образованию в контексте текущих в рамках работы над проектом задач. Учитывая, что сейчас новые ГОСТы (государственные образовательные стандарты — ред.) третьего поколения предполагают, что чуть ли не половину предметов вуз имеет право устанавливать сам, то появляется возможность маневра. Я, например, как декан могу обсудить с заказчиком, какие дополнительные предметы требуются для того, чтобы люди успешно работали в конкретном проекте. И мы их вводим. Тогда получается, что происходит некая стратификация образования, когда часть студентов обучается под конкретные задачи, конкретные проекты, а остальные, большинство, по стандартной программе. На выходе студент из меньшей группы защищает дипломную работу не вообще, какая ему или руководителю дипломного проекта понравилась, а применительно к проекту, в котором он участвует. Такой выпускник готов сразу приступить к работе после окончания вуза, резко сократив адаптационный период.


 
— Это то, чего мы сейчас и пытаемся достичь…


— Да, конечно. Посмотрите на рынок труда. Ведь сегодня чаще всего работодатель требует не только диплом, но и опыт работы. Получается, что выпускник с «красным дипломом» может оказаться и не у дел.


Проектно-деятельностный подход к образованию, на мой взгляд, число таких потенциальных безработных сократит.


В дальнейшем возникает наращивание этих принципов, и в идеале можно создавать корпоративные университеты — в зависимости от интересов заказчика.


Конечно, скептики возразят: это все планы, проекты. Российская высшая школа всегда была хороша на уровне разработки идей, а как дело доходит до их реализации, то появляется масса проблем. Проблем действительно много, но пытаемся от идей перейти к делам. Например, запустили пилотный проект с Общественной Приемной полномочного представителя Президента Российской Федерации в Приволжском федеральном округе по Республике Татарстан. Этот проект касается инновационных технологий в сфере государственного управления и подготовки нового поколения госслужащих-управленцев. Там у нас уже работают более двух десятков студентов. В рамках проекта они получают дополнительные знания в области делового общения, посещают мастер-классы, которые проводят ведущие специалисты тех или иных органов государственной власти. Словом, получают опыт из первых рук.


— Скажите, Андрей Римович, в Татарстане есть последователи такого подхода обучения?


— Пока он начал реализовываться только в нашем вузе. Есть несколько высших учебных заведений и в Российской Федерации. Но это сегодня — единицы.


— Видимо, о нем еще мало известно. Сказывается, похоже, и инертность преподавательского корпуса. А ведь у этого подхода большие перспективы. Как вы считаете?


— Несомненно, перспективы есть — и большие, потому что у выпускников резко возрастет конкурентоспособность на рынке труда. Они будут востребованы работодателями, которым нужны высококвалифицированные грамотные специалисты, сумеющие сразу влиться в производственный процесс и работать в меняющихся условиях.


Владимир ВЫРУПАЕВ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя