Элитарная демократия как национальная идея

0
64

Мне хотелось бы поговорить об элите как конструктивном компоненте демократической политической системы, о свойствах, которыми она должна обладать для выполнения своих социальных функций, и о том, насколько она этим требованиям соответствует.

Евгений ЯСИН, доктор экономических наук, научный руководитель Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», министр экономики Российской Федерации (в 1994–1997 годы), член Совета при Президента РФ по развитию гражданского общества и правам человека.

 

Собрание лучших

Этимологически слово «элита» означает «собрание лучших». Не «верхушка», не «высший свет», а «лучшие». Я буду исходить из того, что в каждом сообществе всегда есть небольшое число людей, обладающих влиянием в силу авторитета, профессиональных качеств, занимаемых позиций. Они определяют качество всего сообщества и возможности его развития. Говорят, что если из каждой сферы деятельности удалить 2–3% лучших специалистов, то понизится качество всей работы этой сферы – возможно, на порядок. Нацистская Германия, потеряв несколько десятков виднейших физиков, надолго лишилась одной из лучших в мире физических школ, хотя Германию никогда не покидал Гейзенберг. Видимо, «климат» в любой сфере формирует некоторое количество людей, всегда небольшое, но превышающее некую критическую массу, необходимую для создания интеллектуальной среды и конкуренции, поддерживающих стимулы развития.

В этом смысле элита – абсолютно необходимый элемент общественного развития. Элита, таким образом, – совокупность лучших, тех, кто оказывает наибольшее влияние на развитие общества в целом или в отдельных сферах его жизни.

Я абсолютно убежден, что неравенство между людьми неизбежно и в известных пределах очень полезно. Для нас важно лишь равенство возможностей. Лучшие, наиболее одаренные, талантливые, способные оказывать влияние на окружающих, должны иметь возможность попасть в элиту, это в интересах общества. Отсюда понятна важность механизмов пополнения и обновления элиты, рекрутирования в нее новых членов и естественный вывод тех, кто не соответствует требованиям, предъявляемым к элите. Действительно, правит элита, но вход в нее должен быть открыт достойным этого.

 

Балласт

Обычно элита, особенно если речь идет о позициях, связанных с властью, богатством, привилегиями, притягивает к себе многих, в том числе недостойных, которые, раз заняв какие­то позиции, стараются на них удержаться активней других или возвыситься еще больше. Таким образом, в составе элиты неизбежно образуется балласт, который не меняется, если механизмы обновления действуют неэффективно. Доля балласта, т. е. людей, неспособных выполнять требуемые социальные функции, думающих исключительно о собственных карьерных или корыстных интересах, а не о служении обществу, не о своей миссии, в составе элиты наряду с другими показателями характеризует ее качество.

 

Виды элит

Существует множество профессиональных и локальных элит. Обычно на уровне общества, страны выделяются элиты политическая (политический класс), интеллектуальная, деловая (бизнес­элита) и другие. В составе политической элиты выделяется правящая элита – совокупность лиц, по занимаемым позициям и другим причинам участвующая в принятии решений, в формировании политики государства. Правящую элиту можно формально определить по списку позиций. Но кроме них в политическую элиту входят люди, в данный момент не принимающие участия в управлении, находящиеся в оппозиции, но готовые сменить правящую элиту и предложить альтернативную политику. Прежде всего это лидеры и активисты оппозиционных политических партий и независимых гражданских организаций.

Интеллектуальная элита, как и бизнес­элита, персонально может пересекаться с политической и правящей элитами, но у каждой из них свои функции. Функции первой – это производство и распространение знаний и идей, формирование интеллектуального потенциала общества, информирование его о событиях и помощь в их оценке. Функции второй – развитие экономики, повышение ее эффективности, формирование философии, стратегии, этики предпринимательства.

Есть определенные связи между политической, интеллектуальной и деловой элитами, возникшие из­за их особого влияния на благосостояние общества и общественное сознание и в результате того, что в элите представлено большое число людей соответствующих занятий. Рабочих, бухгалтеров, артистов в политической элите намного меньше, чем чиновников, бизнесменов, топ­менеджеров, ученых и журналистов.

О бюрократии я бы сказал отдельно – чтобы подчеркнуть принадлежность силовых структур к этому сословию, что порой вызывает сомнение. По аналогии с французской монархией накануне революции 1789 года здесь можно говорить о «бюрократии шпаги» – военных, спецслужбах, полиции, а также о прокуратуре и о «бюрократии мантии» – белых воротничках, столоначальниках государственной службы. Их роднит то, что формально они находятся на службе у государства и призваны блюсти государственные интересы, полагая, что за это им больше позволено. В принципе, бюрократия должна быть деполитизирована, но такое бывает не всегда – особенно у нас, поскольку верхушка административной иерархии и формирует политику, а политики становятся чиновниками. Поэтому бюрократия составляет органическую часть правящей, а значит, и политической элиты.

 

Солидарная ответственность и игра по правилам

Вернемся к модели элитарной демократии. Напомню, что в ней политические партии предлагают вопросы повестки дня, программы действий и политических лидеров. В результате политической конкуренции после победы на выборах какая­-то из них получает мандат на управление страной в течение установленного срока и, стало быть, на реализацию своей программы. Весь процесс выработки решений и программ, подбора и смены лидеров происходит в рамках элиты. Остальное население либо в силу своей пассивности, либо в силу трудностей продвижения в элиту в этом процессе не участвует или на результаты практически не влияет. Его роль – выбрать на политическом рынке один из продуктов, предлагаемых партиями. Такое разграничение ролей предупреждает хаос и не дает влияния политической некомпетентности, которые могут привести к дестабилизации, сделать демократические механизмы неэффективными. Одновременно это означает, что плюрализм и конкуренция в рамках элиты дополняются солидарной ответственностью ее перед обществом.

Напомню один эпизод нашей новейшей истории: в октябре
1993 года, за два дня до стрельбы по Белому дому, глава КПРФ Г. Зюганов выступил по телевидению с призывом не поддаваться эмоциям, решать политические проблемы политическими методами. Кто­то его посчитал, наверное, трусом, отказавшимся от борьбы, или предателем интересов трудового народа. Его коллеги по Верховному Совету А. Руцкой и А. Макашов поступили по­иному, они повели людей на штурм мэрии и «Останкино». Зюганов является моим политическим оппонентом, но с тех пор я отношусь к нему как к ответственному политику, понимающему миссию элиты.

Теперь поговорим о нашей, российской элите, о ее готовности к строительству реальной демократии.

 

Судьба номенклатуры

Номенклатура – это, как известно, обозначение советской правящей элиты. Есть точка зрения, согласно которой либеральные реформы в России ничего не изменили, ибо власть и собственность как принадлежали номенклатуре, так ей и принадлежат. Ольга Крыштановская, один из наших лучших исследователей элиты, акцентирует внимание на том, что у истоков российского бизнеса стояли выходцы из номенклатуры, а едва ли не все первые частные компании имели номенклатурные привилегии. В этих констатациях чувствуется оттенок осуждения. В связи с этим у меня возникает вопрос: откуда, собственно, могла появиться в постсоветской России новая элита?

Напомню, что в СССР по сути было не классовое, а кастовое общество. Статус человека определялся почти исключительно позицией в служебной иерархии. Номенклатура, высший слой этой иерархии, и была элитой. Она же стала инициатором реформ, так как больше выступить в таком качестве было некому. Не было иных политических субъектов и иных социальных сил. Не считать же таковыми крошечное число интеллектуалов­диссидентов. В составе номенклатуры было немало продвинутых, глубоко мыслящих людей. Они понимали необходимость преобразований и хотели провести их, разу­меется, без ущерба для своих интересов, а лучше – с пользой. Это вполне естественно. Иной исход был возможен только при кровавой революции с полной сменой элит и с еще большими материальными потерями в процессе трансформации.

В новую эпоху представители советской номенклатуры разделились на три группы: 1) бизнес, 2) новую бюрократию – эти две группы с высокой вероятностью сохраняли старой номенклатуре место в элите; 3) оппозицию – группу, с высокой вероятностью исключавшую эту часть номенклатуры из элиты. Некоторая часть номенклатуры просто опустилась в более низкие социальные слои, а кто и вовсе не смог приспособиться – попали «на дно».

Также в бизнес­элиту и в новую высшую бюрократию пришли люди из других слоев – научные работники, инженеры, врачи, учителя, чиновники более низких рангов, деятели демократического движения. Так что новую политическую и бизнес­элиту нельзя отождествлять со старой номенклатурой. По крайней мере произошло ее сильное обновление и, естественно, омоложение. Но важнейшим источником формирования новой элиты действительно была элита прежняя. Иначе и быть не могло. И в этом нет ничего предосудительного. Наоборот, я считаю это заслугой лидеров реформ, которые стремились к гражданскому миру, к тому, чтобы как можно лучше использовать наличный человеческий капитал. Закон о люстрации в России в силу многочисленности прежних функционеров принес бы больше вреда, чем пользы. Хотя были и немалые издержки, связанные с этим, прежде всего для становления демократии.

 

СМИ и развлечения: медиакратия

В разговоре об элите надо отдельно сказать о роли СМИ и индустрии развлечений. Идеи мыслителей разных направлений, изготовителей «смыслов», до широких масс не доходят. Они производятся для элиты, в расчете на то, что из этих идейных концентратов позже будут изготовляться легко усваиваемые продукты. Это как раз и делают СМИ и индустрия развлечений: шоу­бизнес, поп­культура и тому подобные. Индустрия развлечений, с одной стороны, отвлекает публику от трудностей и неприятностей реальной жизни, помещает ее в вымышленный, более привлекательный или более эмоциональный мир. Жизнь в этом мире позволяет человеку меньше задумываться о своих интересах и правах, о том, насколько его удовлетворяет работа государственных органов. Это функция деполитизации. С другой стороны, индустрия развлечений выполняет политическую и идейно­воспитательную функции. В доходчивой, ненавязчивой и непритязательной форме, без принудительного морализаторства она проповедует идеи, которые легко усваиваются, особенно в молодом возрасте. Не помню, у кого я прочитал мысль о роли «средней литературы», которую высоколобые интеллектуалы отрицают как значимое явление. А откуда юноша усваивает элементарные представления о добре и зле? Автор писал, что он усвоил их из романов Лидии Чарской, писательницы, модной перед Первой мировой войной среди юных невзыскательных читателей. В американских вестернах культивируются тип одинокого, сильного и в то же время справедливого человека и одновременно идеи насилия, сексуальной распущенности, романтики криминального мира. Индустрия развлечений – это бизнес. Она подчиняется законам рынка, старается нащупать то, на что откликается потребитель и за что он готов платить деньги. Но способность индустрии развлечений влиять на умы, формировать ценности заставляет общество если не ставить перед литературой и искусством прямые воспитательные задачи, как это было при советской власти, то по крайней мере налагать на ее продукцию определенные содержательные ограничения. Так каким-­то образом в американском кинобизнесе утвердились правила политкорректности: в паре с белым сыщиком всегда выступает симпатичный афроамериканец и т. п.

Естественно, наиболее сильное орудие воздействия на общественные настроения – это СМИ. То, что пишут о них сегодня, в первую очередь, на мой взгляд, имеет целью убедить нас: СМИ в информационном обществе – всемогущее орудие против демократии, свобода СМИ противостоит свободе слова и информации. Мы живем в мире медиакратии, где СМИ управляют миром, навязывая ему представления и настроения, а ими, в свою очередь, управляет либо бизнес, либо государство. То есть свободы нет, а демократия может носить только манипулятивный характер.

Сергей Марков, известный политолог, которого считают прокремлевским, написал примечательное предисловие к книге В. Третьякова «Как стать знаменитым журналистом»: «Еще недавно все было просто: СМИ были рупором общества, они балансировали властью правительств; позиция интеллектуала всегда была в поддержку СМИ. Сейчас все изменилось: СМИ, контролируемые сильнейшими группами интересов, не столько защищают общество, сколько манипулируют им. Все больше и больше мыслителей придерживаются точки зрения, что СМИ превратились в недемократическую силу. Современная политическая система со все большим правом может быть названа «манипулятивной демократией».

Виталий Третьяков больше любит употреблять выражение «управляемая демократия», которое с его легкой руки фактически вошло в наш лексикон. «С одной стороны, демократии в мире становится все больше и большеправительства многих стран формируются по итогам всеобщих выборов, на рынке тоже вроде бы свободная конкуренцияпокупай все, что пожелаешь. Но, с другой стороны, этот выбор, который делают своими избирательными бюллетенями и своими деньгами миллиарды людей, все меньше становится свободным и все больше управляемым с помощью СМИ».

 

Социальный лифт

Мы уже отмечали: чтобы элитарная демократия оставалась демократией и не вырождалась в олигархию или бюрократию, в ней, кроме политической конкуренции, должен исправно работать социальный лифт. Иначе говоря, элиты должны регулярно пополняться притоком лучших, им необходимо обновление, предупреждение накопления балласта. Должно быть социальное перемешивание, восходящая мобильность – я привожу весь известный мне пакет терминов, обозначающих функции социального лифта.

Основные каналы его действия – образование, карьера в бюрократической иерархии, успех в бизнесе, политическая карьера через выборы, политические партии, парламент, органы местного самоуправления, наука, литература и искусство, СМИ. Открытость каналов, обмен между ними, естественно, интенсифицируют процессы обновления элиты. Очень важно внимание СМИ: в сущности, сегодня свидетельство успеха, признание принадлежности к элите – это признание в СМИ. Важно, чтобы какая­-то часть граждан вас узнавала, в лицо или по почерку.

Мой опыт: пока я не стал министром и не замелькал на экранах телевизоров, меня никто не знал и не интересовался моим мнением. Уже много лет я не в правительстве, но из­за того, что периодически я выступал по телевидению, иногда меня узнают на улице, в общественных местах.

Работа социального лифта – это вовсе не расстановка на постах новых людей, привлекаемых новыми лидерами. Вот Путин привел в правящую элиту своих доверенных людей. Такого рода единовременные вливания бывали и при Горбачеве, и особенно при Ельцине, когда позиции в политической, деловой и интеллектуальной элитах открылись для людей, которые ранее не имели доступа в номенклатуру. Демократические назначенцы тоже нередко оказывались не на месте, не справлялись с порученным делом. Значит, и в этом случае была высока доля балласта. Именно поэтому такие вливания неспособны заменить нормальный социальный лифт.

В советское время, надо сказать, социальный лифт работал. Прежде всего он поддерживался демократичной системой образования, которая пополняла средние слои, образующие непосредственную подпочву формирования элиты, новыми людьми независимо от их происхождения и достатка. Далее, правда, возникали фильтры, отсеивавшие непослушных и недостаточно гибких. Но все же карьеру можно было сделать, прежде всего, при известной гибкости, поднявшись по партийно­комсомольской и советской иерархии, по хозяйственной линии, через науку и искусство. С годами, однако, номенклатура все больше замыкалась внутри самой себя, на сети личных связей, на принципе «ты мне – я тебе». Складывалась своеобразная аристократия, напоминавшая феодальную, где были свои правила продвижения родственников, «приличных» браков и тому подобное.

 

Демократияоснова новой консолидации

Страна не может справиться с вызовами эпохи, если ее элита не консолидирована. Но на условиях, предложенных сегодня властью, т. е. полном подчинении элиты верхушке бюрократической иерархии, консолидация невозможна. Только страх и стремление избавиться от конкурентов, сохранить недавно обретенный комфорт еще будут какое-то время удерживать элиту в покорности. Но ненадолго. И вот почему.

Во-­первых, бюрократия не может уступить бизнесу, ибо это означало бы не только потерю власти, но и приватизацию государства, его подчинение интересам частных групп. Это неприемлемо для общества.

  • Бизнес может уступить бюрократии, то есть выживет под ее господством, но эффективным и конкурентоспособным не будет. Стало быть, не будет процветать и страна. Уступка бизнеса мнимая: он будет угодничать, подстраиваться, платить взятки и откаты, но доверия и конструктивного сотрудничества с властью не получится. Наоборот, будут предприниматься попытки сопротивления и установления контроля над властью.
  • Региональные элиты тоже могут уступить федеральной бюрократии, но, как и бизнес, за счет перекладывания проблем и ответственности на центр, снижения активности, а порой и саботажа, за счет утраты способности стимулировать развитие регионов.

Следствие этого – утрата стабильности, периодические более или менее острые конфликты, всякий раз явно или неявно наносящие ущерб экономике, социально­политической сфере, имиджу страны, создающие прецеденты беззакония и произвола. Все стороны в этих конфликтах, разумеется, будут нести потери.

Постоянные противоречия между властью и бизнесом, интеллигенцией и властью, левыми и правыми, центром и регионами – дело обычное. Вопрос в том, чтобы лишить эти противоречия разрушительной силы, ввести их в законные рамки и добиться от всех сторон понимания, что жизнь в этих рамках – в интересах каждой из сторон и общества в целом. Единственная известная форма примирения этих противоречий – демократические процедуры, демократия как процесс достижения равновесия и согласия сил, имеющих разные интересы, но готовых принять разумные правила игры. Поэтому в конечном счете демократия – это единственная возможная основа консолидации элиты и тем самым единственная надежда России на развитие и процветание.

Когда мы дойдем до этого, не знаю. Боюсь, в нынешнее правление этого уже не произойдет.

 

Из книги Е. Г. Ясина «Приживется ли демократия в России»

(М.: Новое издательство, 2006)

 

Приглашаем социологов, политологов, журналистов, изучающих элиты российского общества, поделиться результатами исследований, своими оценками и мнениями на страницах журнала.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя