КТО НАВЕРХУ?

0
45

С этого материала редакция «ЭТ» начинает серию публикаций, посвященных теории элит. Еще Конфуция, Платона, Аристотеля волновали вопросы: кого считать достойными представителями общества, какие качества брать за основу эталонной личности? Порази­тельно, но за тысячелетия решение проблемы не упростилось – только наоборот. Пусть же журнальная трибуна, которая предоставляется ученым, мыслителям, общественным и государственным деятелям, послужит своеобразным рупором для элитологов. Первый – Геннадий АШИН (1930–2011), основоположник научной элитологии в России, доктор философских наук, заслуженный деятель науки РФ, в прошлом – профессор кафедры философии MГИMO. В его статье – размышления о разных подходах к понятию «элита» в философии, культурологии и социологии.

Подход политического социолога отличается от подхода культуролога. Культурологи обычно применяют термин «элита» к выдающимся деятелям культуры, к творцам новых культурных норм, иногда он выступает как синоним «аристократии духа». Для политического социолога элита – та часть общества (меньшинство его), которая имеет доступ к инструментам власти, которая осознает общность своих интересов как привилегированной социальной группы и защищает их.

Поэтому суждения о том, что мы в России много десятилетий XX века жили без элиты, ибо лучшие люди были уничтожены или томились в концлагерях, находились в эмиграции или «внутренней эмиграции», – суждения, которые можно часто встретить в литературе последних лет, – это суждения нравственные, аксиологические, но не политологические. Раз имел место властный процесс, он осуществлялся определенными институтами, определенными людьми, как бы мы их ни называли; именно в этом – функциональном смысле (а не морализаторском) политолог употребляет этот термин, безотносительно к моральным, интеллектуальным и иным качествам элиты.

В советской научной литературе термин «элита» впервые вводится во второй половине 50­х годов. Вводится, так сказать, через «черный ход», а именно – через разрешенный жанр «критики буржуазной социологии» (термин столь же нелепый, как «буржуазная физика» или «буржуазная биология»). Иначе говоря, речь могла идти лишь об элитах в капиталистических странах, причем в негативном контексте.

Официальная идеология утверждала, что в СССР нет эксплуатации человека человеком, следовательно, нет и не может быть господствующего эксплуататорского класса, нет и не может быть элиты. Это было ложью: при советской власти существовала высшая социальная страта (а элиту можно рассматривать как высшую страту в системе социальной стратификации), выполнявшая управленческие функции, обладавшая институциональными привилегиями, то есть всеми атрибутами элиты, пусть элиты весьма специ­фической.

Дискуссии об элите, о смене элит, об их качестве, о самом термине «элита» применительно к политическому руководству России, о том, является ли постсоветская элита сложившимся социальным слоем, или же она находится в начале своего формирования, широко развернулись в нашей стране в 1990­е годы.

Термин «элита» ведет свое происхождение от латинского eligere – выбирать; в современной литературе получил широкое хождение от французского elite – лучший, отборный, избранный. Начиная с XVII века он употреблялся (купцами, в частности) для обозначения товаров наивысшего качества. В XVIII веке его употребление расширилось – для наименования «избранных людей», прежде всего высшей знати, а также отборных («элитных») воинских частей. С XIX века понятие это стали использовать также в генетике, селекции, семеноводстве для обозначения лучших семян, растений, животных для их дальнейшего разведения.

В Англии, как свидетельствует Оксфордский словарь 1823 года, этот термин стал применяться к высшим социальным группам в системе социальной иерархии. Тем не менее отметим, что понятие элиты не применялось широко в общественных науках вплоть до начала XX века (т.е. до появления работ В. Парето), а в США – даже до 1930­х годов. Однако вряд ли можно сомневаться в том, что этимология может иметь сугубо вспомогательное значение при определении содержания понятия, которое выступает как момент, узловой пункт, а отчасти и результат определенной социальной концепции.

Что же такое элита? При ответе на этот вопрос в построениях элитаристов мы не только не обнаружим единодушия, но, напротив, натолкнемся на суждения, порой опровергающие друг друга. Похоже на то, что исследователи сходятся только в одном – в постулировании необходимости элиты для общества. Во всех других аспектах между ними больше разногласий, чем согласия.

Если суммировать основные значения, в которых этот термин употребляется социологами и политологами, то получится весьма пестрая картина. Начнем с определения Парето, который, собственно, и ввел это понятие: «лица, получившие наивысший индекс в своей области деятельности, достигшие высшего уровня компетентности» («Трактат о всеобщей социологии»).

Среди других определений отметим следующие: «наиболее активные в политическом отношении люди, ориентированные на власть, организованное меньшинство, осуществляющее управление неорганизованным большинством» (Моска); «люди, обладающие высоким положением в обществе и благодаря этому влияющие на социальный процесс» (Дюпре); «высший господствующий класс», лица, пользующиеся в обществе наибольшим престижем, статусом, богатством, лица, обладающие наибольшей властью» (Г. Лассуэлл); «люди, обладающие интеллектуальным или моральным превосходством над массой безотносительно к своему статусу» (Л. Бодэн), «наивысшим чувством ответственности» (X. Ортега­и­Гассет); «меньшинство, осуществляющее наиболее важные функции в обществе, имеющее наибольший вес и влияние» (С. Кёллер); «харизматические личности» (М. Вебер), «творческое меньшинство общества, противостоящее нетворческому большинству» (А. Тойнби).

В любом случае дихотомия элита – масса является для элитистов ведущим методологическим принципом анализа социальной структуры.

Приведем еще одно из новейших обобщенных определений элиты, которое дают социологи А. Сванн, Дж. Мэнор, Э. Куинн, Э. Райс: «Элиты по определению – люди, которые контролируют большую долю материальных, символических и политических ресурсов общества, чем любая другая страта общества. Они занимают высшие посты в иерар­хии статуса и власти, полученные ими аскриптивно (по предписанному статусу) или ресептивно (благодаря собственным заслугам). В некоторых обществах элиты резко отделены от других граждан. Элита – те люди, которые занимают высшие властные позиции, контролируют большую часть собственности и имеют наивысший престиж». Эти авторы считают, что число таких людей составляет примерно около одного процента от численности населения.

Сравним эти определения. Сразу же бросается в глаза смешение терминов: некоторые под элитой имеют в виду только политическую элиту, у других трактовка элиты более широкая. Дж. Сартори справедливо пишет не только о множестве смыслов термина, но и о его переизбыточности: политический класс, правящий (господствующий) класс, элита (элиты), властвующая элита, правящая элита, руководящее меньшинство и тому подобное.

Отметим, что понятие элиты тесно связано с проблемой социальной стратификации: элита – это высший слой в любой системе социальной стратификации. Естественно, что при определении понятия политической элиты речь идет о политической стратификации общества.

Из многочисленных критериев для выделения элиты функционалисты подчеркивают один, причем действительно важнейший. Дж. Сартори называет его альтиметрическим: элитная группа является таковой потому, что располагается – по вертикальному разрезу строения общества – «наверху».

Альтиметрический критерий сводит дело к оправданию фактического положения вещей. В связи с этим функциональный подход оказывается весьма уязвимым для критики с позиций тех социологов, которые отдают примат другому критерию выделения элиты – критерию достоинств, заслуг, согласно которому властвующая элита должна состоять из достойнейших, выдающихся, высокоморальных людей.

И не случайно, что Г. Лассуэллу, взявшему у Парето термин «элита», пришлось менять акценты. Если у Парето термин носил и альтиметрический характер (элита – «высшие классы», «люди, занимающие высокое положение соответственно степени своего влияния, политического и социального могущества»), и вместе с тем ценностной характер (элита – «наиболее квалифицированные» люди, «обладающие качествами, которые обеспечивают им власть»), то Лассуэлл очищает термин от ценностных критериев, определяя элиту как людей, обладающих наибольшей властью.

Но, избавившись, казалось бы, от одной трудности, Лассуэлл не только не избавился, а, напротив, усугубил другую трудность. Если мы ограничиваемся чисто альтиметрическим подходом, отвлекаясь от качеств правящих групп, то какое право мы имеем называть их элитой, т.е. лучшими, избранными? Как пишет Сартори, «почему надо говорить «элита», совершенно не имея в виду того, что этот термин значит, т.е. выражает в силу своей семантической значимости? Далее, если «элита» уже не указывает на качественные черты (способность, компетентность, талант), то какой же термин мы употребим, когда эти характеристики будут иметься в виду?»

Таким образом, семантическое искажение, описав круг, возвращается, чтобы породить, в свою очередь, искажение концептуальное. Если мы хотим дальнейшего усовершенствования концепции Парето с помощью Лассуэлла и, наоборот, если мы хотим подправить Лассуэлла с помощью Парето, тогда следует проводить различие, как терминологически, так и концептуально, между властной структурой и элитной структурой. Не все контролирующие группы являются по определению… «элитными меньшинствами»; они могут представлять собой просто «властные меньшинства». Сам Сартори, обнаруживая недостатки и функционального, и ценностного подходов к элите и обсуждая проблему их синтеза, склоняется в целом ко второму.

Отметим при этом, что ценностной подход может вылиться не в апологетику, а, напротив, в критику элиты, в выявление несоответствия ее с нормативом и, таким образом, в программу повышения качества элиты. Поэтому многие политологи считают, что в этом – путь развития и даже путь спасения демократии. Как отмечает американский политолог В. Ки, решающим элементом, от которого зависит благополучие демократии, является компетентность политической элиты. «Если демократия проявляет неуверенность, клонится к упадку или катастрофе, то это именно идет отсюда».

Близкую мысль высказал Д. Белл: «Оценка способности общества справиться со своими проблемами зависит от качества его руководства и характера народа». Заметим при этом, что, если принять ценностные критерии, мы будет вынуждены различать и даже противопоставлять друг другу «элиту де­факто» и «элиту в себе», и тогда задача создания оптимальной политической системы превращается в задачу сделать «элиту в себе» «элитой де­факто».

 

Приглашаем политологов, социологов, культурологов, государственных и муниципальных управленцев, всех интересующихся исследованиями элит к продолжению дискуссий на страницах нашего журнала о содержании понятия «элита», о месте и значении элиты в современном обществе.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя