От муллы до Ходжи Насреддина

0
69

 

«Если бы смысл театра был только в развлекательном зрелище, быть может, и не стоило бы вкладывать в него столько труда. Но театр есть искусство отражать жизнь», — заметил однажды Константин Станиславский. С ним согласен Наиль ШАЙХУТДИНОВ, мастер перевоплощения, посвятивший почти 50 лет театральной сцене и сыгравший более 200 разноплановых ролей. Он уже давно стал любимцем татарского зрителя. Его герои, разные по характеру, поразительно достоверны, и именно за создание глубоких образов Наиль Шамсутдинович получил звания заслуженного артиста РФ, народного артиста РФ и РТ.

 

Наиль Шамсутдинович, вы родились за три месяца до начала Великой Отечественной войны, а значит, были лишены беззаботности, привычных детских радостей, игрушек, должного внимания со стороны взрослых. При этом выросли очень жизнерадостным и оптимистичным — достаточно взглянуть на ваш актерский репертуар, где преобладают комические роли…

— Самое яркое воспоминание военного детства — голод. Чувство голода преследовало неотступно. Летом мама варила что-то похожее на суп из трав, который я не мог есть, настолько он казался невкусным и несъедобным. Ради меня мама находила откуда-то картофелину, делила ее пополам и половину давала мне. До войны у меня были две сестры — Райся и Нажия, а когда вернулся отец с фронта, у мамы родились еще трое детей — Наиля, Камиль и Джамиль. С возвращением отца жизнь стала налаживаться, и хлеб в доме появился. С этого момента к нам, детям, вернулась радость жизни, мы во всем находили приятное, успевали и по хозяйству помогать родителям, и какие-то игры придумывать. А к творчеству у нас была особенная тяга. Впоследствии Джамиль стал активно участвовать в художественной самодеятельности, исполнять народные песни и романсы, Нажия тоже очень любит петь, недавно на всероссийском конкурсе татарской песни «Тугерек уен» она заняла первое место.

Еще до школы я умел читать, писать и считать. Как так? Да просто меня не с кем было дома оставлять, и приходилось ходить вместе с сестрами в школу. Помню, сначала мы писали на газетных листах с краю, там, где свободное место. А тетрадки были в большом дефиците, их выдавали только отличникам в торжественной обстановке в клубе, в присутствии односельчан. Мне как отличнику было очень приятно, это стимулировало к дальнейшей учебе. А еще я принимал активное участие в художественной самодеятельности, проявлял себя в школьных мероприятиях. Во всех, конечно, не получалось, но, по крайней мере, помню, что неоднократно ездил в клуб в соседнюю деревню с выступлениями. Впоследствии эти «гастроли» продолжились уже в составе передвижного театра.

В детстве я любил читать, в деревенской библиотеке было много произведений русской и мировой литературы, переведенных на татарский язык, вплоть до Жюля Верна и Виктора Гюго. Не только я, все ребята увлекались чтением. Жаль, что сегодня не переводят качественную литературу в таком количестве, как в середине прошлого века, в деревнях она была бы востребована. Может быть, чтение и дало мне способность ко многому в жизни относиться философски.

Театр имени Карима Тинчурина, в котором вы трудитесь уже почти полвека, долгие годы был передвижным, не имел собственного помещения для репетиций, приходилось месяцами работать в сельских малоприспособленных помещениях с крошечной сценой…Чем вам запомнился «передвижной» период работы?

— Было непросто уже потому, что существовал внушительный план по количеству показываемых спектаклей в год. Поэтому приходилось коллективу делиться на две-три небольшие группы (бригады) и ежедневно разъезжать по деревням со спектаклями на протяжении месяцев. В таких условиях теряется свежесть постановки. Каждая бригада была как отдельный мини-театр со своими правилами. И гримироваться приходилось нередко самим. Особенно тяжело было зимой, в Домах культуры царил почти такой же холод, как на улице, а ведь актрисам по сюжету приходилось играть и в летних платьицах. Из-за того, что бригады были небольшими, приходилось искать пьесы с малым количеством действующих лиц и нередко менять амплуа, к примеру, актеру, который является по дарованию комиком, играть героя совсем другого плана. Жили мы в домах местных жителей, относились к нам доброжелательно, готовили беляши, перемячи, пироги, но бывали разные ситуации. Например, во время сенокоса или сбора урожая совсем не до театра… И с транспортом не все было просто. Чтобы передвигаться из одной деревни в другую, надо с пяти утра просить трактор у председателя. Конечно, многие не выдерживали бытовых условий, текучесть кадров была серьезная.

Но для меня передвижной характер театра запомнился и положительными моментами, ведь во время гастролей появляется немало друзей, завязываются личные добрые взаимоотношения со своим сельским зрителем, кроме того, расширяется кругозор. Для многих сельчан мы были своими, родными, быстро находили общий язык со многими, может быть, потому, что работники театра сами были в основном из деревень. И ведь именно в те годы, когда театр назывался передвижным, мы побывали со спектаклями также и далеко за пределами республики, и в Ленинграде, и в Сибири, и на Урале, и в среднеазиатских республиках. Как нас встречали в Ташкенте, Алма-Ате, Фрунзе, Джамбуле, Оше! Тем более что в советское время там было очень много татар. Жаль, что сегодня организовать гастроли сложно. Хотелось бы, к примеру, поехать в Ташкент, с коллегами из узбекских театров у нас хорошие отношения, но вот власти Узбекистана не очень хорошо относятся к татарам, вспоминая, что когда-то они участвовали в подавлении басмаческого движения.

А вообще, когда театр стал стационарным, появились другие проблемы, связанные с необходимостью перехода к новым условиям существования, — репертуарная политика, прекращение бригадной системы. Да и само здание, в котором мы сейчас находимся, пришлось отвоевывать с большим трудом. Руководство театра привлекло общественность, тогдашний директор Роберт Абульмамбетов писал эмоциональные письма в ЦК партии, с трудом сумел «переиграть» своих конкурентов из филармонии и театра им. В.Качалова в борьбе за здание, даже ставил ультиматум: в случае отрицательного результата весь творческий состав вынужден будет поставить вопрос о самороспуске.

 

А как театр пережил начало 1990-х годов?

— Нас выручили сельские гастроли, мы ездили по деревням и городам республики со спектаклями. Договаривались с председателями колхозов о натуральном обмене: платить наличными деньгами нам тогда не могли и расплачивались мясом, сельхозпродукцией, мебелью — кто чем мог. Какие-то вещи мы использовали как реквизит. Директору приходилось прилагать немало сил, чтобы суметь все это реализовывать. А в целом могу сказать, что актеры нашего театра многие из деревень, а значит, сильные духом, крепкие характером. Тем, кто вырос на селе, многие испытания по силам. 

Наиль Шамсутдинович, как ваши родители относились к тому, что вы выбрали актерскую профессию?

— Главой семьи был отец. Сначала он категорически не воспринимал мой выбор. Это понятно — в силу его глубокой религиозности. Он читал намаз пять раз в день, знал необходимые молитвы, впрочем, как и мама, ведь в деревнях вера сохранилась, она не была уничтожена на корню. В конце концов, зная мое упрямство, отец смирился и сказал с присущей ему мудростью: «Если со сцены можешь смешить людей, смеши, но в жизни никогда не давай повода, чтобы над тобой смеялись». Но самое главное, что родители научили меня быть порядочным, ответственным и на кусок хлеба зарабатывать самому. Что касается совместимости театра с исламом… Насколько мне известно, если спектакли носят воспитательные функции, если они пробуждают в человеке добро, то противоречия с верой нет. Но если в пьесе пропагандируются разврат и безнравственность, конечно, такие спектакли религия приветствовать не может.

Раз уж мы заговорили об исламе, продолжим эту тему. Поскольку ваши родители были религиозными, это не могло не отразиться на вас, вашем внутреннем мире…

— Конечно. Родом я из деревни Лашман Черемшанского района. По моим детским воспоминаниям, в деревне было три действующих мечети. Отец в будни читал намаз дома, а по пятницам посещал мечеть. Вместе с мамой они держали уразу, отмечали исламские праздники, а отец некоторое время даже исполнял обязанности деревенского муллы.

Я на сцене, помню, однажды исполнял роль бывшего директора школы, который впоследствии стал муллой. По ходу действия нужно было читать намаз, а ведь, не зная необходимых правил, невозможно убедить зрителя в достоверности происходящего. Хочу сказать, что немало моих коллег впоследствии стали муллами. К примеру, Ильдус хазрат Фаизов, экс-муфтий Татарстана. У нас с ним в свое время была общая гримерка. Намазы мы читали в свободном помещении театра. Теперь в театре имеется молельная комната — это очень удобно и для нас актеров, и для наших зрителей, которые читают намаз.

Ильдус хазрат, будучи уже тогда верующим человеком, подарил мне кассеты с записями молитв, позже он возглавил приход мечети Булгар, а затем стал муфтием республики. Да и председатель Совета муфтиев России муфтий шейх Равиль Гайнутдин тоже в свое время закончил Казанское театральное училище.

Шесть лет назад мне в составе небольшой группы татарских актеров удалось поехать в хадж по приглашению короля Саудовской Аравии. Организовало поездку Министерство культуры Татарстана. А личное приглашение стало возможным благодаря хорошим взаимоотношениям Минтимера Шаймиева, который в то время еще был Президентом республики, с королем Саудовской Аравии. И хотя поездка началась неудачно, мы сначала застряли в Шереметьево в связи с погодными условиями, потом опоздали на рейс в Стамбуле, но в итоге все закончилось благополучно. В Саудовской Аравии нас встречали как самых дорогих гостей, и те пятнадцать дней, которые мы там провели, стали для нас прекрасным подарком судьбы.

А мечеть, в которую я хожу постоянно, также посещает Камиль Исхаков, бывший мэр Казани, а сегодня вице-президент футбольного клуба «Рубин». Благодаря его материальной поддержке эта мечеть преобразилась до неузнаваемости. Сюда же приходит и главный тренер «Рубина» Курбан Бердыев. Ему особенно нравится мой персонаж из спектакля «Гайфи-бабай, женись давай», Курбан Бекиевич даже подарил мне мяч с автографами футболистов «Рубина» и другую атрибутику клуба.

Так вы, наверное, еще и активный болельщик?

 -Очень люблю футбол и хоккей. Матчи «Рубина» и «Ак Барса» по возможности стараюсь не пропускать. С хоккеем проще, я живу совсем рядом с ледовым дворцом «Татнефть-Арена», у меня есть абонемент на все домашние матчи команды. И дочь моя, Миляуша, актриса театра имени Камала, тоже любит спорт. Я ее с раннего детства брал с собой на матчи хоккея и футбола, так и приучил.

Вы можете себя назвать счастливым человеком?

-Думаю, мне повезло в жизни. Я занимаюсь любимым делом, меня окружают не просто коллеги, но друзья. А профессия позволяет многое понять и прочувствовать через образы разных персонажей и с большим пониманием реагировать на разные жизненные ситуации.

Спасибо вам, Наиль Шамсутдинович, за интересную беседу!

 

 

Беседовала Альбина ТИЛЕКЖАНОВА

 

Справка.

Наиль Шайхутдинов — заслуженный артист РФ, народный артист РФ и РТ. Закончил Казанское театральное училище. Артист Татарского государственного театра драмы и комедии имени Карима Тинчурина с 1965 года. Самые известные роли: Габдерахман (Н.Хикмет, «Чудак»), Ходжа Насреддин (Н.Исанбет, «Ходжа Насреддин»), Акбар (И.Юзеев, «Вслед за дикими гусями»), Фарит (И.Грекова, «Вдовий пароход»), Гайфи (Г.Зайнашева, «Гайфи-бабай, женись давай»), Хамзин (И.Юзеев, («К нам прилетели соловьи»), Зыя (Т.Гиззат, «Башмачки»), Панталоне (К. Гольдони, «Слуга двух господ»), Нариман (Т.Миннуллин, «Судьбы, избранные нами»), Байрам (Р.Батулла, «После свадеб»), Альмухаммат (Ш.Хусаинов, «Белое платье матери»), Хаджи эфенди (Ш.Камал, «Хаджи эфенди женится»). За свою творческую деятельность сыграл на сцене более 200 ролей разного плана, а также снялся в фильме эстонского кинорежиссера Арво Ихо «Белая медведица» в роли вождя оленеводов.

Наиль Шайхутдинов с одинаковым успехом создает драматические и комические образы. Но гражданский пафос его творчества больше всего проявляется в комическом репертуаре.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя