«Пожелание элите – допускать плюрализм мнений и обновление»

0
89

В постоянной рубрике журнала «Элита в фокусе» публикуем интервью известного казанского ученого Сергея СЕРГЕЕВА, доктора политических наук, профессора кафедры политологии Института социально-философских наук и массовых коммуникаций Казанского федерального университета.

Сергей Алексеевич, по каким критериям вы выделяете политическую элиту России – исходя из ее функций или учитываете также интеллектуально-­моральные качества?

– Если определять политическую элиту как функциональную, в зависимости от ее позиционирования на вершине пирамиды власти, то тогда мы можем найти элиту и в СССР, и в современной России. Но если подходить аксиологически, с точки зрения ценностных характеристик, как это делалось начиная с Платона, то возникнут определенные сомнения, существует ли у нас элита.

Дело в том, что это понятие сформировалось в странах, где существовала аристократия, выделялась ли она по происхождению, по уровню богатства либо по другим признакам. Одним из первых об элите заговорил Платон, но заметим: он был философом по роду занятий и по призванию, а по происхождению он был выходцем из царского рода. Научные определения элиты дали западноевропейские исследователи того времени, когда складывалась система социальных наук – в XIX и в начале ХХ века, в частности итальянцы Вильфредо Парето и Гаэтано Моска. Но опять же это происходило в странах, где существовала наследственная аристократия или аристократия богатства. А там, где подобной социальной группы формально не было, все равно существовал ее аналог, как, например, в США «олд мани» (дословно «старые деньги») – потомки пилигримов, отцов­-основателей нации, которые переехали на континент в XVII веке. Это миллионеры, «владельцы заводов, газет, пароходов», но их капиталы, в отличие от капиталов внезапно разбогатевших нефтепромышленников или IT­-предпринимателей, имеют давнее происхождение, и владельцы «старых денег» обладают большими возможностями явного и тайного влияния на общество и государство.

Совсем иная картина сложилась в Советском Союзе и нынешней России – картина общества, в котором старая элита была чуть менее, чем целиком изгнана и уничтожена. Поэтому никакого другого подхода, кроме функционального (позиционного) или его аналога – десизионистского (от слова decision – «решение»), к нашей элите применять не получается. Неслучайно в чатах и комментариях ее часто называют пренебрежительно «илитка». Но никакой другой нет.

В советское время термин «элита» был неупотребительным, так как марксизм-­ленинизм стоял на позициях эгалитарности, то есть равенства всех людей. Только в 1970­-е годы стали говорить о теориях элит, но с неизменным определением «буржуазные». Пионером отечественной элитологии был российский ученый Геннадий Ашин. Сейчас, спустя десятилетия, никого уже не удивляют исторические исследования с такими названиями, как, например, «Советская элита в 1920–1930­-е годы» или «Складывание партийно­-государственной элиты в 1920-­е годы». Это вполне допустимый термин, если делать необходимое уточнение, что ни к каким моральным, интеллектуальным и другим высшим отличительным качествам личности понятие элиты не имеет отношения. Это люди, принимающие решения или находящиеся на вершине власти. Всё. Смотря с такой точки зрения, элиту можно найти в любом обществе. А насколько она моральна – совсем другой вопрос.

К слову сказать, была ли так уж нравственна аристократическая элита Европы Нового времени? Вспомним Никколо Макиавелли и его знаменитый труд «Государь», в котором описывалось, какими качествами должен обладать правитель. Книга вызвала скандал своим цинизмом, попранием общественной морали (довольно лицемерной) и была запрещена католической церковью. Или другой пример. В своих воспоминаниях наш выдающийся государственный деятель Сергей Юльевич Витте называл тогдашнюю аристократию «кучкой дегенератов». Резкая характеристика, но ему виднее…

Вы тоже категоричны в оценках.

– Понимаете, когда элита принимает участие в свободных выборах, а не назначается кругом своих предшественников и тем самым просто самовоспроизводится, если в ее отборе принимают участие избиратели, то появляется надежда на продвижение во власть не самых плохих людей. Потому что избиратель все же учитывает и моральные качества тоже. Конечно, это довольно идеалистическая точка зрения, но нельзя отрицать, что персоны, имеющие репутацию коррупционеров и вообще нечистоплотных людей, в демократическом процессе во многих случаях отсеиваются, а при авторитарном и тоталитарном режимах такого не происходит и беспринципность только прокладывает путь наверх.

Известный экономист и ученый Евгений Ясин называет элитарную демократию единственно правильным направлением развития страны. Если наше государство все же сохраняет демократические институты, как того требует Конституция, и мы идем по этому пути, может, есть надежда, что когда­-то произойдет накопление критической массы компетентных и по-­человечески достойных людей в управлении?

– Есть очень серьезные сомнения в том, что, во­-первых, у нас сохранились демократические институты, а во­-вторых, что мы что-­то строим.

Нынешний политический режим все реже и реже определяется специалистами как демократический. Есть такой ни к чему не обязывающий термин «гибридная демократия», то есть режим, сочетающий в себе черты и демократического, и авторитарного, и даже тоталитарного режимов. Но это, на мой взгляд, разговор о бочке меда с ложкой дегтя. Ни меда, ни дегтя в итоге нет. Лично мне более точным представляется термин «электоральный авторитаризм», а не «гибридная демократия». Он означает авторитарный режим, который прибегает для своей легитимации к выборам, но, в отличие от обычной демократии, где предопределен процесс, но не результат, здесь предопределен результат, а процесс, увы… Вспомним только, сколько раз менялись правила выборов в Госдуму, чтобы это было удобно правящей партии. Демократические институты при таком режиме – имитация.

Теперь относительно того, что мы строим. При всех недостатках советского строя у него была определенная цель, модель желаемого будущего. Сначала на лозунгах указывали «Наша цель – коммунизм» (хотя понимали его в разные времена по­разному), потом «достижение высокого благосостояния трудящихся». Коммунизм не был отодвинут совсем, он ушел далеко на задние планы, но целеполагание сохранялось. А какая цель у нынешнего российского политического строя? По­-моему, просто продлить существование у власти нынешней элиты. «Цель власти – власть», как у Оруэлла. Власть стала самоцелью. Еще на пять лет, еще на шесть… Но это же не курс, не вектор, это просто шкурный интерес. И во многом по этой причине общество сильно разочаровано во власти. Когда элита, какой бы она ни была, одерживает победы (как, например, в начале 2000-­х годов), это легитимирует ее лидеров в глазах народа. Но если уже пятый год подряд уровень жизни людей то ли остается прежним, то ли, вероятнее всего, падает, это подтачивает легитимность элиты. Хотя открытые протесты пока еще малочисленны, а власти ограничиваются точечными репрессиями. Но, как нам известно из истории, революционная ситуация может сложиться очень быстро, пламя разгорается из искры. Так что они занимаются коррупцией на краю вулкана.

Если бы существовала государственная идеология, может, это обязывало бы политическую элиту заботиться хотя бы о своем видимом моральном облике и не допускать столь демонстративных злоупотреблений?

– Конституция России запрещает общеобязательную идеологию, и это я считаю одним из достижений ельцинских времен, потому что исключена возможность в интересах правящей группы навязывать обществу какую­-либо идеологию.

В вашем вопросе следствие и причина поменялись местами. В сегодняшней России у государства нет определенной цели, идеи. Правящей элите это не нужно. Царит идеология временщиков: «в этой стране ничего не добиться, надо скорее взять по максимуму и перевести в офшоры». При такой постановке стратегических целей о каком отборе, рекрутинге профессионалов в высшие эшелоны власти может идти речь? Только случайно туда может попасть порядочный человек, и он пробудет там лишь до тех пор, пока не ужаснется тому, что происходит. Поэтому отбор мезоэлиты, то есть находящихся на среднем уровне исполнителей, происходит по принципу, который давно сформулировали Стругацкие: «Нам умные не надобны, нам надобны верные», то есть люди не рассуждающие, а выполняющие то, что им скажут, вплоть до выполнения плана по арестам и расстрелам, как в 1937 году. Есть технократическая элита – сторонники либеральной модернизации. Сегодня они отодвинуты на второй план. Может, их время еще придет, но сейчас пора других людей. И деградация высшей элиты порождает кризис среднего исполнительского уровня, то есть процесс деградации спускается вниз по вертикали.

Хочется все же «заступиться» за идеологию, ведь она всегда способствует консолидации общества.

– О государственной идеологии сегодня мечтают этакие бывшие научные коммунисты, которые хотят получить крупный грант на ее разработку… Я так считаю. Наверное, вы в силу возраста не наблюдали, как вскоре после принятия Конституции 1993 года, где­то в 1996­-м, начались дискуссии, причем на самом высоком уровне, о создании национальной идеологии. Звучала риторика а­ля «как можно жить без идеи». Позже Виктор Пелевин высмеял это в романе «Generation “П”». В нем есть эпизод, когда главного героя Вавилена Татарского нанимает писать национальную идею бандит Вовчик Малой. Он жалуется: «Наш национальный бизнес выходит на международную арену! А там крутятся всякие бабки… Но за каждыми бабками на самом деле стоит какая­-то национальная идея. А у нас никакой такой идеи нет, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно?.. Напиши мне русскую идею страниц на пять. И короткую версию на страницу. Чтобы чисто реально было изложено, без зауми…» Но проект не прокатил, потому что Вовчика Малого сожгли чечены из огнемета. Пожалуй, это одно из самых злых и саркастических описаний 1990-х годов, которое по силе высмеивания может соперничать со Свифтом и Салтыковым­Щедриным… И, боюсь, это все, что нужно знать о попытках написать национальную идею для России.

Все дело в том, что национальная идея так не создается: взять команду копирайтеров и написать… Она вызревает постепенно, формируется самим обществом, а люди потом ее оформляют, артикулируют. А при нынешней правящей элите такая идея вряд ли может быть сформирована. По всей видимости, только в послеследующем поколении.

Сергей Алексеевич, все же правомерно ли говорить о тотальной деградации управленческой элиты, если в органах власти есть и способные, умные, критически мыслящие и патриотичные люди? Есть конкурсы, нацеленные на поиск потенциальных руководителей, например «Кадровый резерв» и «Лидеры России».

– Отдельно взятые люди не меняют систему. Я соглашусь с вами, что такие социальные лифты, как кадровые конкурсы лидеров, в определенной степени нужны и полезны, но не нужно возлагать на них слишком больших надежд. Вспоминается фантастический рассказ Донаджо «По соображениям безопасности» 60-­х годов, герой которого имеет высокий IQ, прошел сложный курс обучения, многоступенчатый отбор на работу… на консервном заводе. И для этого требовалось показать высокий индекс интеллекта?

Что касается поиска людей на политические посты, то с этим обычно неплохо справляются политические партии. При них, как правило, есть молодежные организации, членам которых помогают стать кандидатами на выборах. Маргарет Тэтчер именно так начала карьеру. Алексис Ципрас, до недавнего времени премьер­министр Греции от партии СИРИЗА, был молодым коммунистом, когда вступил в борьбу за власть. А в Италии Маттео Сальвини, напротив, стал строить карьеру по противоположной линии – как правый радикал. Я привожу эти примеры для того, чтобы подчеркнуть: в условиях демократии, кажущейся такой хаотичной, есть «карьерные лифты», поднимающие наверх способных, амбициозных молодых людей самых различных убеждений. Конечно, бывают и такие ситуации, когда человека поднимают или тащат наверх, как это произошло с Эммануэлем Макроном во Франции. Но леворадикал Ципрас и праворадикал Сальвини – примеры того, что саморегулирование в политике происходит, элиты, так или иначе, обновляются.

Еще один важный момент. Даже при авторитарном с тенденциями деградации управлении сохраняется такое явление, как «карманы эффективности». Это определенные приоритетные проекты и программы в экономике и госуправлении, целенаправленно реализуемые в искусственно созданных для них условиях под покровительством одного из политических лидеров. И тогда появляются «истории успеха»… В качестве «кармана» может выступить как реформа, так и учреждение, стартап… В недавно вышедшей книге Владимира Гельмана «Недостойное правление» данная тема рассматривается на примере советского строя, где многое было достаточно плохо, но не всё (как в том анекдоте про вопрос Вовочке «Что мы запустили, кроме спутника?» – «Запустили сельское хозяйство, легкую промышленность…»). Но спутник все же запустили, и это была настоящая «история успеха» советского режима, особенно пока был жив Сергей Королев. Сейчас тоже есть такие прорывные истории. В частности, Гельман причислил к ним Сколково, Высшую школу экономики, проект «5­100» (продвижение к 2020 году пяти российских вузов в первую сотню университетов мира) и, кстати говоря, «модель Татарстана».

Все же, если «карманами эффективности» становятся и целые регионы-­доноры, как Татарстан, хочется верить, что перспективы их более крепкие.

– Да, конечно, одни региональные элиты могут показывать большую эффективность в экономическом росте и прогнозировании, чем другие. Но надо понимать, что это всегда происходит при одобрении, поддержке и контроле со стороны федерального центра. Он инвестирует деньги в перспективные региональные проекты и внимательно следит за тем, чтобы экономические успехи не породили политические амбиции, может «приоткрыть» кислород, а может, наоборот, его перекрыть.

Такой контроль препятствует экономическому росту или это несвязанные вещи?

– Связь есть, но она не прямая. В целом закономерность заключается в том, что экономическому росту способствует политическая свобода. Но из этого правила существует множество исключений и оговорок. Мы знаем много стран с высокой степенью политической свободы, где ветви власти и власть с оппозицией находятся в перманентном политическом клинче, что развитие тормозит. А есть Сингапур, не совсем демократический, но демонстрирующий яркие успехи в сфере IT-­технологий и электронного правительства. Но не надо забывать, что это очень маленькое государство с удобным логистическим расположением.

Сергей Алексеевич, что бы вы пожелали региональной элите Татарстана для саморазвития?

– Политическая элита Татарстана, конечно, эффективна, особенно по сравнению с другими региональными элитами, которые о развитии своих территорий даже не помышляют. Зарвавшихся или не имеющих сильной «крыши» сажают, как бывшего губернатора Сахалинской области Хорошавина. Но иные из них процветают.

Хотелось бы пожелать элите Татарстана, оставаясь политической элитой, допускать при этом больший плюрализм в своих рядах и не бояться обновления. Важно помнить, что даже если в какой-­то период времени удалось поймать гребень волны и держаться на нем, нет гарантии, что это продлится вечно.

Сергей Алексеевич, хочется затронуть еще одну проблему понимания термина «политическая элита». Он предполагает существование оппозиции…

– Оппозицию еще называют «контрэлитой» в том смысле, что ее лидеры могут сменить правящих.

…однако у нас стало принято понимать оппозицию как собрание аморальных элементов, а протест – непременно как угрозу…

– Я не думаю, что мирного и ненасильственного протеста следует бояться. Вспомним студенческие движения конца 1960­-х годов, их еще называют «молодежной» или «неудавшейся» революцией. Они во многом обновили западное общество. Даже корпорации потом охотно брали на работу лидеров того протеста, потому что это смелые люди, которые не боялись принимать решения и нести за них ответственность.

О российских же протестах нужно сказать, что они почти идеальные… Митингующие не громят магазины и закусочные, не поджигают машины, не избивают всех, кто попадается на пути. И вне зависимости от того, являются ли акции протеста санкционированными или несанкционированными властью, они идут исключительно мирно. Западный мир тоже проходил через это, и не раз. Студенческие демонстрации 1960­-х годов разгоняли водометами, расстреливали резиновыми пулями (и не только резиновыми), участников избивали. Об этом очень красиво (даже несколько пафосно) высказался Герберт Маркузе в конце своей работы «Одномерный человек»: «Когда они… объединяются и выходят на улицы, безоружные, беззащитные, с требованием самых простых гражданских прав, они знают, что столкнутся с собаками, камнями, бомбами, тюрьмами, концентрационными лагерями и даже смертью. Но их сила стоит за каждой политической демонстрацией жертв закона и существующего порядка». Спустя время европейские власти стали допускать демонстрации, а митингующие, в свою очередь, начали держать себя в определенных рамках, хотя и в гораздо более широких, чем в России.

Не стоит бояться мирного и ненасильственного протеста, однако сегодняшняя чрезмерно эгоистичная и коррумпированная элита не хочет идти даже на малейшие уступки. Что, казалось бы, страшного, если бы вместо нескольких коммунистов в Мосгордуму прошли оппозиционные кандидаты, предложенные ФБК? Но нет, ни в коем случае! Этого не допустили и в ответ получили то, что получили – локальный политический кризис. Пока не будет налажен механизм демократического обновления власти, протесты будут продолжаться. Так бывает везде. В начале 1960-­х годов многие политические лидеры Запада были стариками. Канцлеру ФРГ Аденауэру, когда он покинул свой пост в 1963 году, было глубоко за 80, президенту Франции Де Голлю в 1968-­м – 78, диктатору Испании Франко в том же году – 76… Тогдашнее западное общество поколебал молодежный протест, а потом его лидеры пошли в новые партии, движения, в бизнес­компании, и через 20­-30 лет мы увидели обновленный западный мир, который и капиталистическим в полном смысле слова назвать нельзя.

Есть надежда на естественную эволюцию политической системы.

– Она не происходит сама собой. Мы знаем страны, где прогресс остановился. В свое время, в начале ХХ века, Аргентина была одним из экономических и политических лидеров Латинской Америки. Ее элита понадеялась на естественный ход вещей – и… страна выпала из лидеров надолго, может быть, навсегда. Кризис конца 2000­-х годов создал для Европейского союза большие проблемы, но в демократических условиях обновление элит происходит, и появились новые лево­ и праворадикальные лидеры – Пабло Иглесиас в Испании, Алексис Ципрас в Греции, Маттео Сальвини в Италии… Будут, думаю, и другие имена. Кто-­то из них отсеется, а кто-­то сможет перезагрузить систему. Но нас должно больше волновать, как будет у нас, а это уже большой вопрос.

 

Беседовала Диана ГАЛЛЯМОВА

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя