С музыкой по жизни

0
228

 Махмут НИГМЕДЗЯНОВ

 

Махмут НИГМЕДЗЯНОВ — ученый-музыковед, общественный деятель, лауреат Государственной премии им. Г.Тукая. В 1968 году он реализовал проект, аналогичный современному проекту «Голос», отправив на учебу в Москву талантливую творческую молодежь республики. Он дал путевку в жизнь, вернее, путевку на большую сцену многим татарстанским звездам и популярным деятелям культуры, среди которых Римма Ибрагимова, Клара Хайрутдинова, Зиннур Нурмухаметов, Эльба Закирова, Виктор Шарафутдинов, Равиль Таишев.

 

Махмут Нигметзянович в следующем году будет отмечать 85-летие. Практически вся его жизнь посвящена музыке, ее изучению, популяризации, подготовке музыкальных кадров, а также реабилитации незаслуженно забытых или оклеветанных татарских композиторов. Он всегда делал и продолжает делать то, что считает нужным, не склоняя голову и не сгибаясь ни перед какими обстоятельствами. Предоставим ему слово.

 

От сапожника до ученого

Родился я в Сабинском районе. Мама Нурзиган, дочь известного религиозного деятеля Хажи Залялетдина, воспитывала детей в мусульманских традициях, учила арабской графике, сама выполняла предписания шариата. А отец Нигматзян — шахтер, гармонист и атеист, еще до революции начинал работать на шахтах Донбасса. Как ни странно, несмотря на разность взглядов, они жили дружно.

Музыка меня увлекла рано, больше всего нравились красивые мелодичные баиты и мунаджаты матери, хотя любил слушать и украинские мелодии, которые часто напевал отец. Поскольку я жил в деревне, то, конечно, запомнились и музыкальные посиделки с гармонистами и богатые природные звуки, например, шум водопада, и прогулки в ближайший лес, где ребятишки мастерили самодельные кураи и играли на них. Мне на всю жизнь запомнился звуковой фон довоенной татарской деревни, дополненный дремучим лесом, начинающимся тут же, за огородами, недалеко от реки Меши.

В первый класс пошел в соседнюю деревню Чабья Чурчи, она была в трех километрах, там обучение велось на русском, а не татарском языке. Вскоре мы должны были переехать на Донбасс, ближе к работе отца… А в 1939 году я уже учился в украинской школе в Кадиевке (тогда Серго). Кто думал тогда, что мы переехали в самое страшное время и в самое пекло предстоящей Великой Отечественной… Когда это случилось, отца командировали на шахты на Урал, сестру Шамсенур и брата Мансура призвали в армию, а мы с мамой не успели опомниться и куда-либо эвакуироваться — так быстро отступали советские войска. Немцы вошли в город без боя. Все городские коммуникации при отступлении были взорваны, склады с питанием сожжены, не хватало воды. Мама умерла, я остался один, одиннадцатилетний ребенок, и поневоле стал самостоятельным — работал у разных хозяев, чтобы не умереть с голоду. Больше всего понравилось обучаться ремеслу у сапожника. Я даже обзавелся сапожным инструментарием и весной 1942 года принял решение вернуться в родную татарскую деревню. Кто мог подумать, что сегодня, спустя столько десятилетий, на Донбассе вновь наступит война, будут стрелять и взрывать, в голове не укладывается…Еще живы свидетели тех событий 70-летней давности, что чувствуют они?

А мне не удалось тогда благополучно вернуться в Татарию. Добравшись до линии фронта, пришлось повернуть обратно, и вскоре очутился в Белгороде, в приюте, организованном для стариков и сирот. Здесь впервые я прикоснулся к роялю, учился подбирать мелодии, и на новогоднем вечере даже аккомпанировал выступающим детям. В это же время подрабатывал на промкомбинате, совершенствуясь в сапожном ремесле. После очередного освобождения Белгорода удалось уехать в Москву, на оборонный завод «Метрострой».

В военные и послевоенные  годы где только я не был, находил себя в разных  профессиях в разных населенных пунктах. К примеру, закончил железнодорожное училище на станции Юдино по специальности «помощник машиниста», причем во время учебы освоил игру на трофейном аккордеоне, в оркестре училища играл на трубе и баритоне. После Юдина учился в Московском железнодорожном техникуме, который окончил как преподаватель спецтехнологии и техник-механик, вечерами работал аккордеонистом и получал дополнительные знания на курсах руководителей самодеятельных коллективов. Важным событием для меня в то время стало участие в смотре художественной самодеятельности Московской области «Сталинские трудовые резервы», организованном решением правительства. Его участники надолго освобождались от учебы, работы, и на центральных площадках  Москвы с утра до вечера шли репетиции под руководством известных композиторов, режиссеров и балетмейстеров. В объединенном оркестре народных инструментов, состовшем в основном из учащихся московских музыкальных училищ, я играл на гуслях и балалайке, плюс аккомпанировал на фортепиано. На заключительном концерте в филиале Большого театра присутствовал сам Иосиф Сталин…

Закончив техникум, я вернулся в качестве мастера производственного обучения и педагога в родное железнодорожное училище в Юдино. Потом поступил на заочное отделение физико-математического факультета КГУ (ныне КФУ). Параллельно играл на аккордеоне, фортепьяно, баритоне, трубе и тромбоне в оркестрах Юдина и Казани, выступал как солист, концертмейстер и в итоге поступил в Казанскую консерваторию на композиторское отделение.

В комсомол был принят в 13 лет в виде исключения, во время работы на военном заводе. Москва едва не «проглотила» меня в 1950 году из-за публичного выступления на закрытом комсомольском собрании против ошибочного толкования постановления о космополитизме. К этому времени я уже был частично оформлен в кандидаты партии, до сих пор хранится характеристика-рекомендация старого большевика, завуча техникума Г.Типшинова. Вторая попытка стать членом партии предпринята в период работы преподавателем-мастером Юдинского железнодорожного училища, но поступление в консерваторию прервало этот процесс снова…

 

 

А учеба в консерватории запомнилась многим — и редактированием студенческой  газеты, и музыкально-критическими статьями, и творческими встречами с известной исполнительницей Гульсум Сулеймановой, режиссером Ниязом Даутовым, и экспедициями на каникулах, когда я впервые заинтересовался своеобразием напевов крещеных татар. В те годы я еще подрабатывал в школе №19, где учился будущий академик Роальд Сагдеев. Помню, как со школьным хором разучивали песню «Партия — наш рулевой». Но главное, что связано со школой №19, — черчение, которое мне знакомо с железнодорожного училища. Ребята с особым энтузиазмом штудировали тему «Разрез и сечение» при составлении эскизов кранов и других изделий бытового назначения. Мальчишки завалили класс деталями, я даже начал пугаться за сохранность их домашних коммуникаций, и один ученик поделился, что снял кран только временно на период прохождения темы…

В консерватории тогда преподавали потрясающие личности, например, Григорий Коган — ученый мирового масштаба, профессор Генрих Литинский, воспитавший многих известных в стране композиторов, профессор хоровик Семен Казачков. Основой моей дипломной работы стали проблемы приобщения татарской народной музыкальной традиции к европейской профессиональной музыке. Григорий Коган даже предложил тогда относиться к этой работе как к будущей диссертации. Меня интересовали многие вопросы в татарской музыке, в том числе имена изгнанных из Казани деятелей культуры, незаслуженно обиженных. Горжусь тем, что в свое  время внес вклад в сохранение рукописи балета «Шурале» Фарида Яруллина, Фортепианного концерта Рустема Яхина, сочинений Загида Хабибуллина, дотошно изучал архивы в Москве и Казани относительно деятельности Салиха Сайдашева и других известных музыкантов.

После окончания учебы остался в консерватории в качестве ассистента, преподавал в музыкальном училище вместе с Арнольдом Бренингом — человеком, очень известным в искусстве, но с непростой судьбой. Он прошел и сталинские лагеря, и Великую Отечественную войну, многое пережил, прежде чем очутиться в Казани. А я вскоре стал трудиться в Институте языка, литературы и истории Казанского филиала АН СССР, где, как сказали бы сегодня, назревал масштабный проект — подготовка фундаментального труда по этнографии татар Среднего Поволжья и Приуралья. Меня пригласили для подробного освещения той части, где говорится о татарской народной музыке с этнографической характеристикой основных групп татар.

Для выполнения работы очень много времени пришлось посвятить фольклорным экспедициям — от Астрахани до Приуралья и Сибири, с магнитофоном объездить и записать исконные образцы подлинно народного пения. Речь ведь идет не о профессиональных исполнителях, а о народе. Я находил по деревням способных людей, которые умеют петь. Всего собрал около четырех тысяч записей…

Многое было в моей жизни: неоднократно избирался членом правления Союза композиторов ТАССР, РСФСР, принимал активное участие в воспитании национальных музыкальных кадров в консерватории, писал книги, налаживал творческие связи с известными деятелями культуры союзных республик. В свое время вместе с Гумером Башировым являлся инициатором создания Татарского гуманитарного института.

 

Зажигая звезды

Очень интересный период в моей жизни — когда я был художественным руководителем Татгосфилармонии им. Г.Тукая. Тогда первый секретарь обкома Фикрят Табеев предложил мне возглавить музыкальную часть предстоящего 50-летия Татарской АССР. Я взялся за эту задачу, прекрасно понимая всю сложность и ответственность. Прежде всего, я пригласил в филармонию таких мастеров искусств, как Александр Ключарев, Наки Исанбет, Загид Хабибуллин, Гай Тагиров, Файзи Гаскаров. А еще организовал конкурсный набор среди молодежи для учебы во Всероссийской творческой мастерской эстрадного искусства. Впоследствии выпускники этой мастерской образовали молодежную эстрадную группу филармонии. Я очень рад, что нам удалось тогда это сделать, потому что практически все ребята и девушки, которые отучились в Москве, стали прославленными деятелями культуры. Они всю жизнь — в творчестве, меня не забывают, советуются, делятся своими успехами, неудачами, переживаниями.

 

Только если угодны власти…

Не знаю положения дел в других республиках, но у нас из-за интеллектуального и нравственного падения общей культуры, моральной и профессиональной деградации ТВ жизнь не предвещает светлое будущее искусству. Как объяснить целенаправленное, агрессивное выдавливание из Казани компетентных приверженцев культуры? А как назвать тот факт, что школу в деревне Сулабаш, родине известного просветителя и первого татарского композитора, где когда-то проходили сходы для обсуждения проблем образования, не смогли отстоять, несмотря на достаточное количество учащихся? О деятельности школы мало что известно до сих пор. Она находится в селе, которое когда-то располагало большим хозяйством и где экс-министр сельского хозяйства республики Фатих Сибгатуллин помог провести 100-летний юбилей первого татарского композитора Султана Габяши, проложить асфальт до трассы. Сегодня все строения заброшены, лежат в развалинах, музей ютится в комнатушке около кочегарки. Зато в центре района красуется торгово-развлекательный центр с набором соответствующих компонентов.

В свое время, когда о Габяши писали в нарицательном контексте «габяшизм» как синоним отрицательного, я добился  приобретения в архив ИЯЛИ его рукописей. Тогда не все знали масштаб личности этого человека, который в период активного процесса становления профессионального музыкального образования был в числе первых преподавателей теории музыки, хора. Он руководил целым рядом хоровых кружков в различных организациях, причем сам делал обработки татарских народных песен, впервые зазвучавших многоголосно. Фактически это зачинатель музыкальной фольклористики в Татарстане. Поэтому я считал своим долгом добиться открытия на его родине музыкальной школы, для этого поехал в Высокогорский район, убеждал администрацию и нашел верного союзника в лице своей землячки Рашиды Валиуловой. К счастью, нашлось здание бывшего детского сада для этой цели. Первое время я сам там преподавал, чтобы дать старт юным талантам…

Я, полвека бывший преподавателем различных училищ, вузов, сотрудником АН СССР, мог бы многое сказать о проблемах образования, культуры. А чем хвалиться? За прошлые 20 лет у нас не создано ни одного значительного симфонического или оперного произведения, начатый при Советах трехтомник «Истории татарской музыки» предан забвению, систематические обсуждения проблем развития музыкальной культуры давно забыты. Очевидно, это и есть национальное возрождение? Иные чиновники под этим лозунгом пришли к власти ради личных интересов…

А гордиться прошлым оснований немало. Правда, Г.Гейне как-то заметил, что заслуги предков не могут прикрыть современную бездеятельность.

В послевоенные годы татарская музыкальная культура достигла хороших результатов, и это было продемонстрировано в связи с 50-летием ТАССР на днях культуры в Москве, у меня тогда вышла книга «Музыкальный Татарстан» на двух языках. Но будущее национальной музыки было бы более успешным, если бы в деятельности Союза композиторов и консерватории демократия и критика занимали должное место…

Все, чем мы могли бы гордиться в Татарстане сегодня, тонет  в море господства на ТВ, концертной эстраде нескончаемых песенных шоу, примитива и пошлости. Наши прежние достижения в сфере развития музыкальной культуры связаны с поддержкой Москвы, ее творческих структур и при непосредственном участии выдающихся композиторов, ученых. Перед войной при Московской консерватории подготовили высокопрофессиональных композиторов, исполнителей, режиссеров, дирижеров. С благими намерениями создали в Казани консерваторию, где, к сожалению, подготовка национальных композиторов со временем не стала приоритетом.

Самое плохое в том, что исчезла художественная критика, хотя еще со времен античности именно она — движущая сила развития мышления, науки, общества. Без борьбы мнений невозможен прогресс. Хочу сказать еще одну важную вещь. Трудно представить, чтобы диссертант-химик путал кислоту со щелочью, физик — плюс с минусом, ротор со статором. А в диссертациях местных академиков наши предки Гаяз Исхаки, Садри Максуди раньше поносились как враги народа, а ныне они теми же авторами трактуются совсем по-другому. Это относится к литературоведам и историкам. Да, они могут сказать, что так было принято или велено было так считать. Но, извините, диссертация — научная работа, ее цель — поиск истины. Если ученые вместо поиска истины приспосабливались к линии партии, значит, они дискредитировали науку. Тогда достойна ли такая «научная» работа присвоения кандидатской или докторской степени? Таким образом, в ряде случаев наука утратила свое призвание.

Если говорить о музыке, посмотрите, какие раньше были имена: Альберт Леман, Генрих Литинский, Рустем Яхин, Салих Сайдашев, Назиб Жиганов, Александр Ключарев, Фарит Яруллин, Нияз Даутов. Каждый из них — эпоха в искусстве. Но после них местная бюрократия, всегда индифферентная к большому искусству, мало что сделала для национальной культуры, положившись на местную консерваторию… И все равно хочется надеяться и верить, что многое изменится, для этого на самом деле нужно просто желание тех, от кого зависят принципиальные решения.

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя