БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ

0
56

Летом Верховный суд предложил фактически отменить срок давности по налоговым правонарушениям и преступлениям. Да еще и придать закону обратную силу. Это, безусловно, выдающийся «фискальный инжиниринг» – граждан, за которыми водятся грешки, у нас предостаточно. Перпетуум мобиле пополнения казны – вот о чем речь. «А много ль корова дает молока? Не выдоишь за день, устанет рука».

Проект запущен

В чем смысл срока давности? Это ведь не прощение грехов. Это признание того факта, что с течением времени доказательная база может утратить свою актуальность, свидетели изменят показания, окажутся вне пределов досягаемости и тому подобное. Кроме того, общественная опасность преступления и его последствия со временем сглаживаются. Государство и само понимает, что если его представители по каким­-либо причинам не сумели или не захотели привлечь к ответственности гражданина, то по истечении определенного срока оно должно освободить его от ответственности. Это в равной мере относится и к уголовным, и к экономическим преступлениям, к последним – в особенной степени. Членовредительство, а того пуще терроризм, убийства и уклонение от уплаты налогов – вещи несопоставимые.

Никто, разумеется, не посягал на незыблемость фундаментального постулата о сроке давности преследования по закону. Такой разговор может серьезно повлиять на концептуальный взгляд правоведов, на уголовно-­правовую доктрину. И сегодня речь не об отмене срока давности, а о способе его обхода.

Срок давности никуда не девается, он остается, но исчисление срока формулируется так, что практическое его значение в ряде случаев может быть сведено к нулю. Вот и теперь нам предлагают нечто в этом роде.

Новый проект исчисляет срок давности с момента добровольного погашения налоговой задолженности. То есть можно вообразить картину: человек когда-­то что-­то там делал с целью оптимизации налогов – тогда все были захвачены этой идеей. Фирмы­прокладки, фиктивные платежи, переводы через многочисленных посредников и так далее. Это могло проделываться как с умыслом, так и по незнанию, по неосторожности. Время прошло, все, казалось бы, вошло в законное русло. И вдруг кто­-то извлекает этот сюжет на свет и выносит вердикт: уклонялся от налогов, а то и вовсе совершил налоговое преступление. Человек что-­то лепечет об истечении срока давности с момента совершения правонарушения, а ему отвечают: «Твое преступление закончится только тогда, когда ты погасишь долг перед государством. И с момента погашения начнется отсчет срока давности, в течение которого тебя можно подвергнуть преследованию».

По факту речь идет об обратной силе закона. Но как считают некоторые правоведы, закон запрещает нововведения, ухудшающие положение обвиняемого. Они полагают, что момент совершения преступления и последующие действия, в том числе погашение недоимки, следует различать.

Есть, по мнению многих, и вопросы в связи со статьей 199 Уголовного кодекса России, по которой погашение долга можно рассматривать как раскаяние делом. А раз есть раскаяние, должно быть и прекращение дела. Но что будет, если пройдет новация с новым правилом определения момента совершения преступления и, соответственно, исчисления срока давности? Граждане просто наперегонки будут возмещать все, что предъявят в качестве претензии. И не важно будет, насколько эта претензия основательна. Какое уж там деятельное раскаяние, главное – бюджет наполнить.

Уже сегодня налоговые недоразумения присутствуют сплошь и рядом. И возникают они просто по акту налоговой проверки, без определения наличия умысла. А умысел, как известно, это признак преступления. Но его надо доказывать. А это дело сложное, и выполнять его чиновники не хотят. Им бы попроще и покрепче. Есть еще и необходимость отделять фиктивные операции от операций с приоритетной налоговой целью. В последнем случае речь не о преступлении, а о злоупотреблении правом. Есть понятие безнадежной недоимки, которую надо списывать. Будут ли такие «безнадежные недоимки» в новом контексте?

Есть устойчивое подозрение, что под проектируемую новеллу планируют решение каких­то отдельных крупномасштабных задач. Окончательное решение по проекту пленум Верховного суда обещал принять этой осенью.

Каковы же были последствия этого «дела»? Многие компании уточнили свои цифры по уплате налогов и публично пообещали предпринять все усилия, чтобы оставаться в рамках закона, избегая схем быстрого обогащения.

Европейский суд по правам человека пришел к выводу, что «закон был применен разумно и в соответствии с таким пониманием уклонения от уплаты налогов, которое вытекает из здравого смысла». Но посетовал, что компании не дали достаточного времени, чтобы расплатиться с дополнительными налоговыми начислениями.

Международный арбитраж в Гааге упрекнул российскую сторону в том, что темп судебного разбирательства не соответствовал надлежащей правовой процедуре. И очень неприятно смотрелись подсудимые в залах суда – они были в железных клетках. Непонятно было, зачем осужденных отправили, будто нарочно, в какие­-то сибирские отдаленные зоны.

 

Воспоминание о будущем

26 марта 1920 года, практически 100 лет тому назад, Коллегия финотдела исполнительного комитета Казанского губернского Совета разбирала на своем заседании среди прочих и весьма странные с нашей сегодняшней точки зрения вопросы.

Наследники умершего Михаила Андреевича Майорова – племянники Семен, Фома, Екатерина и Дарья Васильевы – просили списать числящуюся на них недоимку в 929 рублей 55 копеек по наследственной пошлине за переход права получения долга по закладной на имение Сайгина. Уплата пошлины была в 1914 году рассрочена на пять лет и, казалось, вместе с «социализацией» земель и помещичьих строений канула в пучину прошлого. Но большевики имели иное мнение и потребовали отдать государству долги, да еще и с процентом за рассрочку. Самого Сайгина, как и его наследников, давно и след простыл, уверяли Васильевы, не с кого спрашивать! «Пошлина государству – одно, взыскание долга по гражданскому иску – другое», – отвечали им красные финансисты. «Да ведь государство­-то эксплуататорским было и его упразднили!» – «Долги никто не упразднял». Но милостиво снизили платеж до 500 рублей.

Примерно такую же резолюцию наложили и на прошение некоей Ольги Юницкой, которой в 1914 году перешли права требования по долгам, сделанным постояльцами номеров Банарцева на Черном озере в 1912–1914 годы. Рассроченная наследственная пошлина в 307 рублей 70 копеек подлежала безусловной уплате.

Большое возмущение членов коллегии вызвала записка начальника подотдела прямых налогов и пошлин товарища Спасского, который просил отдел собеса выплатить недоимку по наследственной пошлине за Наталью Алексеевну Кожевникову. Вышло так, что Наталья Алексеевна, получившая в наследство по смерти матери Елены Васильевны в апреле 1914 года земельный участок, рассрочила выплату наследственной пошлины, которую за нее, малолетнюю, уплатила тогда Дворянская опека. Дела Опеки перешли в собес, и поскольку Наталья Алексеевна исчезла неведомо куда, подотдел посчитал почему-­то, что ее долги перешли на собес. «Служба службой, а деньги деньгами!» – заключили члены коллегии и поручили подотделу искать способы взыскания денег с должников, хотя бы и с помощью милицейского розыска.

Так же принципиально коллегия указала и Анне Владимировне Жуковой выплатить недоимку по взносам в «инвалидный капитал» с полученной некогда от царской власти беспроцентной ссуды и сбору в Российское общество Красного Креста всего 75 рублей. Был ли в ту пору «инвалидный капитал» или нет, значения не имело. Важен был только долг перед государством.

Отказались пойти навстречу Михаилу Белякину, бравшему ссуду в 105 рублей в русском консульстве в Генуе в 1914 году, Владимиру Киршу, получившему 125 рублей в берлинском консульстве, Виктору Тихомирову, одолжившемуся 20 рублями у российских дипломатов в Софии, Алевтине Репиной, которой выписали в Париже 30 рублей. И так далее. Должников не извиняли малые размеры задолженности государству.

Списали только недоимку в 72000 рублей, числившуюся на 74 лицах – наследниках долговых претензий к Товариществу «Печенкина и Ко», разорившемуся еще в 1906 году. Товарищество должно было расплатиться с ними по «получении денег», но денег за прошедшие 13 лет следствие у руководителей «финансовой пирамиды» и их наследников так и не вытрясло. Обстоятельства и лица cо временем так перемешались, что члены красной финколлегии сочли за благо определить недоимку как «ненадлежащее числящуюся» и «сложить ее со счетов казны».

Государство трудящихся, присвоив частные предприятия, отказалось платить по их обязательствам – облигациям и акциям. Освободило себя от долгов, но не освободило частных лиц от долгов перед государством, хотя бы и царским. Это и есть фискальная логика государства, выраженная с предельной ясностью.

 

Андрей КРЮЧКОВ

«Срок давности привлечения лица к ответственности за совершение налогового правонарушения призван исключить возможность нера­зумно продолжительной неопределенности в вопросах правового положения налогоплательщика (в том числе его имущественных прав) в связи с совершенным им правонарушением и ограждает лицо от применения к нему штрафных санкций за правонарушение, выявленное после окончания периода, в течение которого оно обязано хранить документацию, связанную с исчислением и уплатой налогов» (Постановление Констуционного суда РФ 9-П от 14.07.2005).

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя