«Русские гарантии» имеют цену

0
107

 

В Европе новость – шум по поводу «русских долгов», оставшихся от царского времени, на этот раз – держателям железнодорожных облигаций. Вроде бы точки поставлены еще двадцать лет назад, однако снова найдена «зацепка». Интересно, какая? За сто лет все, кажется, перепробовали.

Пролистаем несколько страничек истории, чтобы выяснить подробности этого сюжета.

 

Заложник по русскому долгу

«Русский долг», надо сказать, чуть не полвека обслуживался исправным образом и считался самым надежным в мире – до появления ленинских декретов об аннулировании внешних и внутренних долгов новым правительством большевиков, первом всеобъемлющем дефолте. Уже в 1918 году перед правительством Франции замаячила перспектива столкнуться с массовым недовольством электората, владевшего русскими бумагами.

Первую попытку решить долговую проблему предпринял еще граф Алексей Игнатьев – в то время генерал-майор и военный агент России во Франции. С немалым трудом он добился встречи с господином Клемансо в стенах военного министерства на рю Сен Доминик.

Чтобы добиться расположения и доверия, он явился туда в походной генеральской форме, увешанный российскими и французскими орденами – «с мечами и бантами», как выражались в ту эпоху. И заявил грузному суровому старику с известными всему миру нитяными перчатками на пораженных экземой руках примерно следующее.

– Уважаемый господин Клемансо! Ввиду непризнания революционным правительством царских долгов, предлагаю принять от меня все военные материалы ценностью до 900 миллионов франков, которые остались от заказов военного времени. Они с избытком и неоднократно могли бы покрыть суммы, потребные вашему государственному банку для оплаты очередных купонов по русским займам. А чтобы дело шло гладко, предлагаю использовать мой счет в Банк де Франс.

Он вспоминал, что мысли были такие: «Уничтожу, сохраняя свой кредит в банке, самое сильное оружие враждебной пропаганды – обвинение в нежелании платить долги. Какой же француз, даже самый скромный, не ходил два раза в год в свой банк отрезать очередной купон от облигации русского займа!»

«Тигр», как прозвали Клемансо за бешеную ярость против немцев, поблагодарил Игнатьева за «красивый жест», но отказался от предложения, сославшись на государственные интересы. Он отказался брать «хоть что-то», лишь бы успокоить массу вкладчиков, намереваясь произвести все взаиморасчеты и по всем долгам сразу.

Клемансо, видимо, хорошо помнил условия «военной конвенции» между Францией и Россией. Она была заключена в самом начале войны, когда в русской армии обнаружилась катастрофическая нехватка снарядов и современной техники. Французы открыли Игнатьеву счет в Банк де Франс, куда поступали кредиты. Далее деньги шли на заводы и фабрики Франции, занятые выполнением русских заказов. Игнатьев вспоминал, что одних снарядов через этот механизм было изготовлено более миллиона штук, самолетов – почти тысячи. Нитраты, пороха, автомобили, винтовки и многое другое. На счету ежемоментно крутилось 250 миллионов франков.

Надо думать, что в стране, про которую говорили как про страну комиссионеров, военному агенту, выбиравшему поставщиков, доставались немалые куши. И он, предлагая Клемансо свой ход, предполагал не только оказать услуги французскому и большевистскому правительствам, но и заработать.

Клемансо, почитавший, как всякий француз, букву закона, понимал, что, нарушая условия «конвенции по военному долгу», он дает своим должникам, какой бы они масти ни были, возможность для маневра.

Он предложил создать «ликвидационную комиссию» из представителей французских министерств и коммерсантов, заинтересованных в русском долге, под председательством Игнатьева. Вышло бы, что русскому военному агенту пришлось бы только расписываться в чужих резолюциях. Игнатьев составил иной проект, где действовали две стороны: французская ликвидационная комиссия и он – единственный законный представитель государственных интересов России. Французы в конце концов с этим согласились. Как и с предложением Игнатьева признавать «Россию» в границах 1914 года. Не мог же один только русский народ отвечать за военный долг, сделанный всей страной! Это давало возможность потом вставлять палки в колеса всем политикам новых государств, отколовшихся от России.

Это соглашение в период интервенции дало по рукам и всевозможным расхитителям государственной собственности, тащившим из России ворованное имущество. Чиновники таможен, портов Франции отправляли его в «ликвидационную массу». И никто из политиков и вождей красной и белой России, покушавшихся на многомиллионное имущество, банковские счета, не мог объехать русского военного агента.

 

Еще один штрих к той истории

Когда председатель правительства Пуанкаре решил повернуть дело в свою пользу и приказал закрыть счет Игнатьева и вывести его из «комиссии», тот составил досье из своих архивов и нашел адвоката из настоящих врагов премьера. Тот с блеском доказал, что «ликвидационная комиссия» настойчиво пыталась засчитать возвращенные Франции самолеты и автомобили по цене лома, что Игнатьева нельзя отстранять от решения вопроса «русского долга» и закрывать ему кредит в стране.

Ведь закрытие счета с громадными суммами одолженных России денег было, по существу, незаконной конфискацией русских денег – «в покрытие всех русских долгов» величиной в 27 миллиардов франков. С тех самых пор попытки такого рода в отношении «русских долгов» предпринимались не единожды.

 

Первый русский заем

Есть такая ходячая версия, что первый крупный русский заем во Франции был сделан во многом благодаря случайному обстоятельству. Когда после кончины законной супруги у Александра II возникло желание сочетаться тайно морганатическим браком с фрейлиной своей жены княжной Долгорукой, которой он дал титул княгини Юрьевской, потребовались столь значительные суммы, что даже министр двора Адлерберг не смог их изыскать. И дело решил финансист Гинзбург – «чудом подвернувшийся под руку». Но Евзель Гинцбург не «подворачивался». Он много лет был вхож в ближний круг супруги царя.

Еще будучи вполне успешным винным откупщиком, Гинцбург поторопился наладить деловые и финансовые связи с принцем Александром Гессенским, братом жены наследника престола и генералом российской армии. Когда же на престол взошел Александр II, его великие реформы в значительной мере вдохновлялись супругой царя, Марией Гессенской, и фаворит ее брата, Евзель Гинцбург, сразу попал в круг тех дельцов, которые, как сейчас говорят, стали создавать инфраструктуру новейшей экономики.

Взамен откупов этот делец принялся создавать первую в России частную банковскую систему. Сначала Частный коммерческий киевский банк, затем Учетный одесский банк, потом Санкт-Петербургский учетно-ссудный банк. Наконец, в 1859 году создан банковский дом «И. Е. Гинцбург», ставшим головным петербургским банком (он постепенно вытеснил с денежного рынка знаменитый банк барона Штиглица).

 

Он был финансистом царской семьи

Вопрос в том, почему заем был устроен во Франции. Как писал Сергей Витте, долгие годы российские «фонды» не имели сколько-нибудь серьезного отношения к Франции. Мы были очень близки с Германией. С Францией по ряду причин – Крымская война, к примеру, – отношения не складывались. Во время франко-прусской войны именно дружественный нейтралитет России позволил немцам разгромить французов. Россия сделала это намеренно: разгром Франции позволил избавиться от унизительных условий Парижского договора, подведшего итоги Крымской войне. Так что охотников до русских долговых бумаг, которые предлагали за цену, заметно ниже номинала, среди французов не находилось. Да и французские власти не особенно способствовали русским займам.

Нашим финансовым рынком по преимуществу была Англия, затем – Голландия и Германия. И вдруг уже через считанные годы во Франции настоящий психоз. Русские бумаги расхватываются, как горячие пирожки, всеми сословиями страны. Вероятно, начало было положено предупреждением, сделанным Россией Германии, когда она через несколько лет после взятия Парижа в 1871 году захотела добить Францию. Была и вторая попытка, 1887 года, предотвращенная Россией. Была и неблагодарность немцев, проявленная в 1878 году, при подведении итогов русско-турецкой войны – нам не дали забрать проливы.

В 1887 году Россия собирает огромный урожай хлеба при неурожае в Европе, что позволяет развить до огромных размеров хлебный экспорт. Но немцы повысили хлебные пошлины, Бисмарк издал также указ, который запрещал Рейхсбанку принятие российских ценных бумаг. Эти меры охладили отношения между двумя империями. А вот французы предоставили большие кредиты – в обмен на тайный оборонительный союз.

 

Как это делалось?

Одно дело, когда займы России размещались в пределах некоего банковского консорциума, неких Ротшильдов и потом просто конвертировались в другие виды заимствований. И совсем иное, когда на рынке появлялись бумаги частных обществ – железнодорожных, пароходных, горнодобывающих. В первом случае годятся деятели типа известного доктора медицины и русского финансового агента, интригана и проныры Ильи Циона, договаривающегося с воротилами. Во втором варианте действуют частные компании, которым требуется наплыв массового инвестора. Чтобы привлечь такового, правительство России, озабоченное решением задачи железнодорожного строительства силами акционерных обществ, выдавало их облигациям, размещаемым за границей, гарантии доходности в 4-5% годовых. То есть готово было платить из казны обещанную доходность на частные бумаги. Вот откуда взялись сотни тысяч французских лавочников, обывателей, главной страстью которых стала пресловутая «стрижка купонов». Это очень высокая доходность. Возник гигантский «пузырь», который лопнул в 1917 году.

Межгосударственные споры между Французской Республикой и Российской Федерацией по вопросу «русских займов» были ликвидированы подписанием 27 мая 1997 года соглашения между двумя странами, по которому Франция и Россия взаимно отказались от всех финансовых долгов, которые возникли между ними до 9 мая 1945 года, а также обещали воздерживаться от поддержки требований своих граждан, связанных с этими долгами.

О чем теперь идет речь? Чего хотят потомки 400 тысяч держателей русских бумаг? Они располагают так называемыми «государственными облигациями русских железнодорожных компаний», «по которым выплачивался гарантированный российским государством процент». Что же это за бумаги?

 

Среди французских граций – во славу русских ассигнаций

Императорское Российское Правительство. Николаевская железная дорога. 4% облигация, 125 рублей. 1867 г.

8 купонов. Облигация в 125 руб. = 500 франк. = 20 фунт. стерл. = 236 голл. гульд.

4% доход, выплачиваемый дважды в год. Облигации погашаются по нарицательной стоимости в течение 84 лет. Оплата облигаций и полугодовых купонов в Париже, Лондоне и Амстердаме.

Вот такая примерно «шапка» сидит на облигации, выпущенной в 1867 году Николаевской железной дорогой, которая соединяла и соединяет две столицы. В тот год она ушла в аренду в руки русско-французского акционерного Главного общества Российских железных дорог (ГОРЖД). Дорога эта – та самая, первая, описанная Некрасовым: «Столбики, рельсы, мосты – А по бокам-то все косточки русские!» Построена на казенные деньги.

А ГОРЖД появилось в 1857 году, когда правительство решило вести железнодорожное строительство силами частных подрядчиков. Оно брало на себя обязательство в течение 10 лет построить в России «на собственный счет и страх» сеть железных дорог протяженностью около 4 000 верст и потом содержать их в течение 85 лет. Однако ГОРЖД своих обещаний не выполнило. В 1894 году российское правительство выкупило все линии, и ГОРЖД прекратило существование.

Такая же «шапка» – Императорское Российское правительство – «надета» на облигации еще девяти дорог, имевших отношение к ГОРЖД, они тоже сбывались за границей, преимущественно во Франции, практически до момента ликвидации этого международного консорциума – более 30 лет. Русскими бумагами Францию буквально накачивали. Отсюда и сумасшедшее число тех, кто сегодня хотел бы получить обещанные железнодорожными компаниями и гарантированные царским правительством процентные выплаты – 400 тысяч человек!

Руководящий комитет ГОРЖД, к слову, находился в Париже, а в России сидел Совет, в котором заправляли амстердамский банкир В. Борски, лондонский банкир Ф. Беринг, парижский банкир Г. Готтингер, директор железной дороги из Парижа в Лион И. Перейра, парижский банкир барон Селльер, директор Западных железных дорог Франции А. Турнейсен, парижский банкир Л. Фульд… Впрочем, и нашему человеку, барону-банкиру Штиглицу, почетное место досталось. Вся русская знать, вплоть до царя, была в акционерах. Одним этим все сказано. Кстати сказать, нежная подруга императора княгиня Юрьевская, обласканная сегодня людьми искусства, современникам была известна как весьма алчная и мстительная особа: выбирала небезвозмездно кандидатуры на роль концессионеров железных дорог, выживала со службы тех чиновников, кто препятствовал этим интригам. Можно даже сказать, что с появлением этой женщины рядом с царем в Россию проник французский капитал, купивший ее расположение.

Идею международного консорциума русскому царю, можно сказать, подбросили через Юрьевскую.

Акции выпускались номиналом 125 руб. при правительственной гарантии 5-процентного дохода, что делало их очень привлекательными. Общественность в стране руками разводила: «Какая необходимость им стараться построить дороги наши именно так, чтобы проценты, следующие им на капитал их, были оплачиваемыми доходами от самих дорог, а не от правительства нашего, гарантирующего этот доход?» Все отлично видели воровскую суть проекта. «Русские купцы на тех же самых условиях могли бы такое предприятие устроить».

Понятно, что и рядовой француз – покупатель железнодорожных облигаций с гарантированным русским государством 5-процентным доходом только это и видел. И у его наследников, претендующих сегодня на российские деньги, тоже в глазах только этот «пятак». Инвесторами такую публику назвать можно с некоторой натяжкой. «Стричь купоны» – это определение для той общественности, которую относили к паразитам. Преувеличение, конечно, но недалекое от сути.

Вся руководящая административно-инженерная верхушка состояла из французов. Пользуясь полной бесконтрольностью, Совет управления ГОРЖД раздул штаты своего административно-управленческого аппарата. Количество должностных лиц превышало 800 человек, большинству из них были назначены небывало высокие оклады. Это привело к банкротству. Но правительство не бросило на произвол судьбы любимое детище. Общество реформировали, дали в аренду доходные дороги и пр. Только вот долги перед казной не уменьшались, и в итоге Общество ликвидировали.

А вот специфические «государственные облигации частных железнодорожных компаний» остались и до сих пор хранятся в шкафу «обманутых вкладчиков Франции».

 

Проценты и «процентщики» 

Повторимся: вопроса «русских займов» между государствами нет. Он ликвидирован подписанием 27 мая 1997 года соглашения между двумя странами, по которому Франция и Россия взаимно отказались от всех финансовых долгов, которые возникли между ними до 9 мая 1945 года.

315 219 держателей займов имели в своем владении около девяти миллионов ценных бумаг. Эти держатели получили выплаты. Однако заключенное между государствами соглашение не позволяет лишить «французских физических лиц, даже получивших компенсацию, права выставлять долговые требования».

Несмотря на межправительственное соглашение, французские вкладчики не считают вопрос с царскими долгами закрытым. Возмещения ущерба требуют потомки держателей облигаций российских железнодорожных компаний, которые начали выпускаться в 1867 году. Французы в течение последующих 30 лет инвестировали более 15 млрд франков, что эквивалентно современным €53 млрд. Всего в руках 400 тысяч французов оказался миллион ценных бумаг. Стоимость одной облигации оценивается в €10000–30000. Чтобы вернуть свои деньги, граждане Франции обратились в Международную федеративную ассоциацию держателей российских займов.

Есть ли перспектива у этих истцов? Единственной возможностью для получения компенсации было обращение в национальные французские суды, однако такие иски уже подавались и были отклонены.

Французам, по мнению юристов, остается одно – обратиться в Европейский суд по правам человека. Но примет ли он к рассмотрению такой иск?

Наблюдатели полагают, что истцы рассчитывают зацепиться именно за то, что русское правительство гарантировало оплатить купонный доход – даже при неудаче самого коммерческого предприятия. Но ведь, кажется, Российская Федерация и не признавала себя преемницей Российской империи. А уж СССР тем более.

Однако проделайте нехитрую арифметическую операцию: умножьте 4-5% на 100 лет и дух захватит от полученной цифры. Вот и станет ясно, какой величины это самое «нарушение прав человека».

Это мы, дураки, выкидывали пачки сталинских облигаций на помойку. Умные люди передают их из поколения в поколение и твердо верят: «заплатят»!

 

P. S.

 

В период с 1997 по 2000 год из бюджета Российской Федерации были осуществлены платежи на общую сумму 400 миллионов долларов США в пользу Правительства Французской Республики, в том числе по долгам Правительства Российской империи. Правомерны ли были те платежи или чиновники совершили противоправное деяние, неправомерно распорядившись бюджетными средствами?

Переговоры относительно «царских долгов», увенчавшиеся межправительственным соглашением 1997 года, начались в 1995 году. Франция требовала уплаты 4 миллиардов франков (660 миллионов долларов США) основного долга и процентов по ним. В ходе переговоров, которые с российской стороны вел заместитель министра финансов А. П. Вавилов, была согласована сумма в 400 миллионов долларов США. Достигнутая договоренность получила одобрение Председателя Правительства В. С. Черномырдина и министра финансов А. Я. Лившица.

27 мая 1997 года было подписано Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Французской Республики об окончательном урегулировании взаимных финансовых и имущественных требований, возникших до 9 мая 1945 года. От имени Правительства России его подписал заместитель министра финансов М. М. Касьянов.

 

Статья 2 Соглашения устанавливала, что: «Российская Сторона не будет ни от своего имени, ни от имени российских физических и юридических лиц предъявлять Французской Стороне или иным образом поддерживать какие бы то ни было финансовые и имущественные требования, возникшие до 9 мая 1945 г., в том числе:

a) требования, связанные с интервенцией 1918–1922 гг.;

c) требования, касающиеся той части золота, переданного Правительством Российской Советской Федеративной Социалистической Республики Правительству Германии во исполнение дополнительного соглашения к Брест-Литовскому мирному договору, подписанному 3 марта 1918 г., которая впоследствии была передана Правительству Французской Республики в силу Версальского мирного договора, подписанного 28 июня 1919 г. между Союзными и Объединенными Державами и Германией, а также требования, касающиеся того золота, которое, по заявлению Российской Стороны, было передано Франции адмиралом Колчаком;

d) требования, касающиеся долгов со стороны Правительства Французской Республики, любой организации, созданной в соответствии с законодательством Французской Республики, или любого лица, которое проживало или осуществляло профессиональную деятельность на французской территории, в пользу Правительства Российской империи…

 

Независимые юристы сделали, однако, заключение о юридической сомнительности соглашения, поскольку Российская Федерация не заявляла о себе как о преемнике Российской империи, и, стало быть, уплата долгов Российской империи Правительством Российской Федерации за счет средств федерального бюджета являлась неправомерной.

Юристы заключили, что Правительство вправе признавать долги кого бы то ни было как долги Российской Федерации, по своему усмотрению на основании «волевого акта», но вот исполнять чужие финансовые требования оно обязано строго сообразуясь с российским законодательством.

Они указали на порядок формирования расходной части бюджета, согласно которому расходы федерального бюджета могут быть обусловлены только основанными на законодательстве Российской Федерации обязательствами.

На момент, когда Правительством России был принят «волевой акт» оплатить «царские долги», соответствующие правоотношения регулировались Законом РСФСР от 10 октября 1991 года №1734-1 «Об основах бюджетного устройства и бюджетного процесса в РСФСР».

В силу указанного закона Совет Министров РСФСР (Правительство России) действовал на основании санкционированных бюджетных расходов.

Такая санкция давалась Верховным Советом РСФСР (с 25 декабря 1993 года – Федеральным Собранием Российской Федерации).

Ни Верховный Совет, ни затем Федеральное Собрание никогда не санкционировали уплату Франции 400 миллионов долларов США.

Если исполнение международного договора требует принятия новых федеральных законов, то международный договор подлежит ратификации. Ратификация осуществляется в форме принятия федерального закона, то есть международный договор подлежит рассмотрению палатами Федерального Собрания, принятию Госдумой и одобрению Советом Федерации. Но Соглашение ратифицировано не было.

Таким образом, можно заключить, что Правительство России превысило свои полномочия при выплате долгов Франции.

Следовательно, со стороны В. С. Черномырдина, О. Д. Давыдова, А. Я. Лившица и М. М. Касьянова (а возможно, и других лиц) имело место превышении должностных полномочий и неправомерное распоряжение бюджетными средствами, повлекшее причинение имущественного ущерба Российской Федерации в особо крупном размере.

Тогда возникает вопрос: почему не было возбуждено соответствующее уголовное дело?

Но главное – в другом: всему миру стало ясно, что правительство страны руководствуется соображениями текущего момента и имеет весьма смутное представление о правовых последствиях своих поступков.

Согласие сначала советского, а затем и российского руководства на переговоры по «царским долгам», вызванное угрозой недопущения отечественных гособлигаций на французский рынок, провоцирует иностранные правительства, организации и даже частных лиц на новые попытки шантажа. Ссылки на то, что данное решение имело характер исключительного, единичного «волевого акта», не отменяют того факта, что правительство действовало с нарушениями российского законодательства.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя