«Монтаж аттракционов» в действии

0
43

 

Говорят, великий Конфуций заметил однажды: «Найди себе дело по душе, и ты не будешь работать в жизни ни дня». Эта фраза хорошо подходит Кириллу РАЗЛОГОВУ, прославленному российскому киноведу, президенту Гильдии киноведов и кинокритиков России, автору книг и научных работ по истории искусства и кинематографа, автору и ведущему программы «Культ кино» на телеканале «Культура». «Архиважнейшее из искусств» для него – и работа, и хобби, и сама жизнь. Кирилл Эмильевич возглавлял секцию киноведов и кинокритиков на XIII Казанском кинофестивале мусульманского кино.

 

Кирилл Эмильевич, как менялись кинофестивали, на ваш взгляд, с момента их основания? И что остается их неизменной составляющей?

– Во времена моей молодости фестивалей было очень мало, их можно перечислить по пальцам – в Венеции, Москве, Каннах, Карловых Варах, Берлине. Примерно до 1970-х годов сам факт попадания фильма в конкурс и уж тем более получение приза становился могучим фактором рекламы картины. Прокат был единым, и фильмы, которые сейчас называются фестивальными, без проблем попадали в широкоэкранный прокат и даже были «чемпионами» проката, как, например, «Сладкая жизнь» Федерико Феллини. Но уже в начале 1970-х годов ситуация резко изменилась. Голливуд переформатировался из кино американского в кино планетарного масштаба, стал существовать над фестивалями и минуя их. «Сжался» кинопрокат, ориентируясь уже совсем не на высококоинтеллектуальное, качественное с точки зрения художественной ценности кино. Именно поэтому количество фестивалей стало резко расти, то есть это фактически стало единственным местом, где можно посмотреть «другое» кино (интеллектуальное, заставляющее о чем-то задуматься, переосмыслить ценности, обращенное к душе) – совсем не такое, какое показывают в широком прокате. Хотя можно найти кино для души и в интернете, в этом смысле хорошо, что до сих пор не удается победить пиратство.

Прокатное кино преимущественно трюковое, зрелищное, высокобюджетное. Так что пророчество Сергея Эйзенштейна про «монтаж аттракционов» сбылся, хотя Эйзенштейн произносил эти слова про театр. Прошло время, когда кино формировало духовный уровень человечества, сейчас оно только отображает уровень культуры общества. Современное кино, в том числе и российское, за редким исключением, – коммерческое предприятие, которое живет и существует по законам рынка. Старые ценности утрачивают свое влияние, и, как следствие, возникает множество проблем: отсутствие смысла жизни, кризис человека и так далее. Хотя материальные стимулы и чувственные удовольствия – очень зыбкая платформа для счастья.

На ваш взгляд, насколько имеют право на существование слишком откровенные сцены насилия в кино?

– Вопрос неоднозначный, потому что есть разные культуры и традиции. Разумеется, в мусульманских и православных картинах немало своих ограничений и запретов, и это понятно и естественно. Но у каждого кино свой зритель, если, к примеру, в отечественных фильмах присутствие картин с нецензурной лексикой, постельными сценами и даже сценами насилия вполне нормально. Если режиссер именно так видит свою картину и только так может передать свою идею – это его право. С другой стороны, в индийском кино актерам нельзя даже целоваться, при этом Болливуд прекрасно существует и зарабатывает огромные деньги.  

За свою профессиональную деятельность вы посмотрели огромное количество фильмов на любые темы, любые сюжеты, идеи, вплоть до самых экзотических. Были какие-то картины, которые оказали на вас мощное влияние?

– Честно говоря, меня уже давно ничем не удивить. Гораздо больше оказывают влияние книги, даже если перечитываются по много раз. Если откровенно, моя любимая пора в кинематографе – французская новая волна (конец 1950-х – начало 1960-х годов). Это потрясающий, интересный, яркий период, когда в искусстве появились талантливейшие режиссеры, причем не профессиональные специалисты, а люди из других сфер, но глубоко влюбленные в кино. Они совершили фактически революцию против сюжетной предсказуемости. Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар, Клод Шаброль и Эрик Ромер начали снимать фильмы, призванные доказать, что кино может не только развлекать публику, но и будить мысль, подталкивать к действиям. Мой любимый фильм той эпохи – «Жюль и Джим» Франсуа Трюффо о трагическом любовном треугольнике. Журнал Time включил ленту в список «100 фильмов на все времена» и в список лучших саундтреков. Еще мне нравится картина того периода «Селин и Жюли едут в лодке» Жака Риветта. На самом деле никакой лодки нет, это эвфемизм, который по-французски означает «совсем заврались» – главные герои друг друга все время обманывают, и зритель до конца не понимает, правду они говорят или нет в течение всего фильма. От Франции «новые волны» прокатились и по многим другим национальным кинематографиям.

У меня современное кино точно не перевернет мировоззрение. Как я уже сказал, в этом смысле книги имеют большее воздействие, например, из моих любимых – «100 лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса, почти все произведения Теодора Драйзера, «Будденброки» Томаса Манна и, конечно, наша классика – Лев Толстой, Федор Достоевский. Люблю детективную литературу, она тренирует мозг. Читаю в самолетах, поскольку часто летаю на мероприятия в мире кино.

Кирилл Эмильевич, возвращаясь к теме кинофестивалей, скажите, пожалуйста, какие из них вам особенно нравятся? Чем вас привлекает конкретно тот или иной регион или тематика?

Есть фестивали, где всегда себя комфортно чувствуешь. Для меня это, в первую очередь, Карловы Вары и «Золотой абрикос» в Армении (мой дед – армянин, и каждый раз, возвращаясь в Армению, я возвращаюсь к своим корням). На других кинофорумах я просто вынужден быть по работе, например, на Берлинском, и мне кажется, что он с каждым годом теряет свои позиции, его теряющие позиции мог бы занять Московский кинофестиваль. В штат Колорадо (США) с удовольствием приезжаю, там показывают действительно высокоинтеллектуальное кино. Хотя, если честно, США – закрытая страна, которую интересует только то, что происходит в ней. То, что вдали, не представляет ценности и важности для американцев. Очень нравятся экзотические корейские фестивали. А вообще, на примере Московского кинофорума могу сказать, что ситуация примерно одна везде: два – три бесспорных шедевра, 20–30 фильмов достойного уровня, о которых можно спорить (выдающиеся они или продукция среднего качества), и остальные картины – посредственные, о которых опять-таки ведутся споры (полный это провал либо что-то можно зачислить в разряд хорошего кино).

Та форма, которую принял фестиваль в Казани, вполне разумна, только ведь это не столько мусульманское кино, сколько кино мусульманских стран, поскольку оно преимущественно о жизни, быте, взаимоотношениях между людьми, чем об исламском праве, особенностях вероучения, тонкостях шариата. В Казани я только один раз почувствовал, что нахожусь на фестивале именно мусульманского кино, когда на торжественном ужине в какой-то момент языком межнационального общения стал арабский.

А если говорить про профессию киноведа, на ваш взгляд, сегодня увеличилось или уменьшилось количество ваших коллег по цеху?

– Количество примерно одинаковое. Но сама профессия изменилась. Сейчас киноведы и критики в большинстве своем сосредоточены в интернете, ведут блоги. И многие из них совмещают свою деятельность с другими профессиями. В принципе, это неплохо, лишь бы реально разбирались в том, что говорят и пишут.

Подводя итоги нашего разговора, скажите, пожалуйста, достаточно ли государство вкладывается в развитие киноиндустрии в стране?

– А нужно ли это? Вкладывать огромные деньги в развитие киноиндустрии стране, которая живет на нефти, несерьезно, потому что доход от проката фильмов не идет ни в малейшее сравнение с прибылью от продажи черного золота и газа.

Спасибо, Кирилл Эмильевич, за содержательный разговор!

 

Беседовала Айгуль ГАЛИЕВА

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя