0
33

 

ДИБАЕВА Марьям Музафаровна (1916-2012), журналист, заслуженный работник культуры ТАССР (1966). С 1934 года работала в газете «Яшь ленинчы», с 1941-го по 1971 год — в газетах «Кызыл Татарстан», «Совет Татарстаны», «Социалистик Татарстан». Автор книг «От всего сердца» («К??ел к?зе бел?н», 1962), «Твой след на земле» («?ирд?ге эзе?», 1967) и др.

 

27 декабря исполнилось бы 100 лет моей дорогой прабабушке Марьям Музафаровне Дибаевой, женщине, удивительно светлой, доброжелательной и трудолюбивой, с оптимизмом смотревшей на жизнь, несмотря на все трудности, которые выпали на ее долю. 

 

Практически до самого конца она сохраняла ясный ум, стремилась быть в курсе происходящих событий, неоднократно говорила, что в душе все еще ощущает себя журналистом. И в детские годы, и в юности я с удовольствием приходил к ней в гости, зная, что всегда буду окружен заботой и вниманием и наверняка услышу от нее много интересных историй о прошлом. Навсегда запомнилась маленькая уютная квартира на улице Журналистов, стены которой были увешаны фотографиями близких, детей и внуков, а также знаменитых коллег по работе: Гаделя Кутуя, Мусы Джалиля, Хасана Туфана, Салиха Сайдашева (отец Марьям и мать Салиха были родными братом и сестрой). Казалось, в этой квартире время стало прозрачным. Снимки 1936 года, на которых улыбалась 20-летняя Марьям, соседствовали с фотографиями ее праправнука Артура 2009 года рождения. Даже не верится, что нашей дорогой эбкей (так ее называли домашние) нет с нами уже четыре года. Нет и той квартиры на Журналистов, с балкона которой я так любил смотреть в детстве на падающие листья и неспешно проходящих людей… 

По случаю 100-летнего юбилея Марьям Дибаевой я расскажу о наиболее ярких этапах ее жизни, неразрывно связанной с развитием татарской журналистики (рассказ этот основан на аудиозаписи нашей беседы, состоявшейся в январе 2007 года, отсюда и прямая речь, на которую я периодически ссылаюсь).

Детство Марьям Дибаевой было трудным. Отец умер еще в 1921 году. Мать работала на заводе «Красный Восток», денег семье не хватало. Из-за отсутствия своего жилья приходилось жить у знакомых или родственников отца. 

Эбкей вспоминала: 

— Часто мы с мамой бывали в большой и дружной семье, где рос и воспитывался мой двоюродный брат Салих абый (Салих Сайдашев — прим. Ф.Х.), особенно когда у них собирались гости. Он по-доброму относился ко мне, мы, к счастью, общались достаточно тесно.

В журналистику она пришла в 18 лет. Признается, что эта профессия привлекала ее с детства. 

— Юность вспоминаю с радостью, — рассказывала эбкей. — Это были тяжелые годы, но мне они казались счастливыми. В 12 лет поступила в фабрично-заводское училище при мехкомбинате, мне дали место в общежитии, учили всему необходимому. Спасибо нашим преподавателям за то, что взяли нас, совсем еще детей, в Москву и Ленинград на целые две недели. Мы посетили все интересные места. Особенно мне запомнились Мавзолей и Эрмитаж. В 15 лет я с отличием закончила ФЗУ. Учиться дальше, к сожалению, не было возможности, надо было помогать матери, и я устроилась пионервожатой в школу №16. Именно там я впервые поняла, что хочу стать журналистом.  

Марьям написала несколько заметок в «Яшь ленинчы» на самые обыденные темы: новости школьной жизни, репортажи с субботников, отчеты с культурно-массовых мероприятий. Но редактор их оценил, и очень скоро ее зачислили газету. И началась совсем другая жизнь. Нельзя не отметить, что работать в журналистике в 1930-е годы было не только сложно, но и небезопасно. Приходилось выверять каждое слово, каждую запятую. Интеллигенция была основной мишенью, по которой прошелся сталинский террор. До сих пор сохранилась общая редакционная фотография, на которой синими чернилами закрашены лица главного редактора и его заместителя. В 30-е годы они были объявлены врагами народа и расстреляны. 

— Жили в атмосфере постоянного страха. Никто не был застрахован от того, чтобы не попасть в «черный воронок». И когда ночью я слышала шум мотора, внутри у меня все сжималось. 

Но жизнь, тем не менее, продолжалась. Марьям хотела писать и писала лучше многих. Журналистский талант позволял ей сосредоточиться на передовицах о наиболее актуальных проблемах того времени, быть в гуще редакционных дел. Собственное желание досконально изучить газетное ремесло, чувство профессионального долга — вот что руководило моей прабабушкой, в итоге в ее послужном списке появились все редакционные отделы и должности. Работала в секретариате, вела отделы информации, писем, искусства и культуры, строительства. Каждый раз новая тематика требовала напряжения сил и новых знаний. Ездила много, на подъем была легка — надо, значит, надо: будь то дальний район или колхоз. Статьи Марьям Дибаевой нередко шли на первую полосу газеты без правки. Не случайно известный писатель Элла Матонина в очерке, опубликованном в журнале «Журналист» в 1970 году, отметила: «У Дибаевой образный и чуткий язык. Она, пожалуй, ближе к литературе. Взять хотя бы ее книгу «Твой след на земле», замечательные литературные переводы».

— В газете «Яшь ленинчы» я проработала до начала войны, – рассказывала эбкей. — В 1941 году все пионерские газеты закрыли. Меня определили в газету «Красный Татарстан», оказалось, что с ней потом будет связана вся моя дальнейшая жизнь. За это время там менялись главные редакторы и названия («Кызыл Татарстан», «Совет Татарстаны», «Социалистик Татарстан»). За более чем сорок лет я объездила весь Советский Союз, писала на всевозможные темы: от политики до культуры. Часто вспоминаю Туфана, Джалиля, Кутуя, Алиша. Я благодарна судьбе за то, что она подарила мне встречу с такими замечательными людьми. До каких же вершин поднималась татарская культура даже в самые тяжелые годы! Из поэтов я всегда особенно ценила Хасана Туфана. Он был не только замечательным поэтом, но и благородным и отважным человеком. Невозможно даже представить, что ему пришлось пережить. Мы общались с ним по работе и в жизни. Несмотря на все случившееся, он всегда заряжал меня своей энергией  и доброжелательностью. Только глаза его выдавали. Они оставались грустными, даже когда он улыбался. Мусу Джалиля я знала еще до фронта. Главной его отличительной чертой была ответственность и целеустремленность. Мне кажется, стихи Джалиля стоят на одном уровне с жемчужинами отечественной поэзии. Не могу не вспомнить и поэта Шамиля Гарая. Он до войны работал в газете «Яшь ленинчы», журнале «Пионер каляме». Часто заходил и в нашу редакцию, читал свои новые стихи, оставлял их для издания. Нередко встречала его с Абдуллой Алишем. Я думаю, если бы он не попал в плен, не испытал всех ужасов войны и вернулся бы живым, то стал бы таким же известным поэтом, как Сибгат Хаким. К сожалению, мы его очень рано потеряли.

22 июня 1941 года осталось памяти Марьям скорбной датой. В этот воскресный день она с семьей, родственниками и друзьями из редакции отдыхали на Голубом озере. Сохранилась фотография, где они, молодые, счастливые, улыбаются в объектив, еще не зная, что началась война, навсегда круто изменившая судьбу каждого. Сообщение о войне прозвучало, как гром среди ясного неба. Практически все мужчины ушли на фронт, в том числе и ее муж Самат, с которым они прожили всего три года. 

— С тех пор я больше никогда его не видела. Он погиб в 1943 году в Белоруссии. 

А газету между тем нужно было выпускать каждый день. 

— Мы дневали и ночевали в редакции. Для сбора материалов выезжали на заводы, фабрики, в деревни. Проводив очередную группу сослуживцев на фронт, прибегали обратно в редакцию и писали статьи для следующего выпуска.

Марьям никогда не роптала. Добросовестность и трудолюбие — ее натура. Наградой журналистке были письма Мусы Джалиля, Аделя Кутуя, Фатиха Карима, Мирсая Амира. Поэты и писатели от имени земляков, сражающихся на фронтах Отечественной войны, просили Марьям как можно чаще выступать в газете. Ее слово было для них голосом Родины в страшные годы войны. Весточкой из тех далеких дней является бережно хранимая нами фотография моей прабабушки с Аделем Кутуем, написавшем ей на обороте: «Марьям! Увидеть ваше имя в газете или журнале — как будто с вами повидаться. Надолго останется в памяти фронтовика ваше открытое лицо и теплая встреча в стенах редакции. Живите сто лет и будьте счастливы».

…Наступил 1944 год. В подмосковной Шатуре на торфяные разработки были мобилизованы тысячи татарских девушек и женщин. Для них выездной редакцией «Правды» начала издаваться газета на татарском языке. Для этой ответственной работы нужен был человек, пишущий эмоционально и емко, а также в совершенстве владеющий газетным процессом. Руководство без колебаний выбрало Марьям Дибаеву. 

— Оказавшись в Шатуре, — вспоминала она, — я практически все время проводила с работницами. Беседовала с ними, наблюдала за их тяжелой работой, узнавала о проблемах и нуждах, старалась быть внимательной со всеми.  

Затем в маленькой комнате общежития она писала очерки и передовицы. А голову сверлила мысль: успеть бы на дрезину, на которой она добиралась в Москву, где в типографии газеты «Известия» печаталась ее газета. Отвоевав «жизненное пространство» где-нибудь в углу, Марьям вносила коррективы в написанное. Верстка, корректура, правки — все Дибаева делала сама. Она же лично доставляла в Шатуру свежие выпуски «Правды». Приезжала измученная, в сбившемся на голове платке. Хорошо бы в кровать, под ворох одеял и пальто — только бы согреться. Но нет, до перерыва надо распространить газету. И снова плащ, сапоги, в руках тяжелые пачки. Попутно и записи в блокнот. «Ни дня без строчки» было для нее не просто красивой фразой. Ее строчки нужны были каждый день. Как хлеб.

Закончить эту небольшую статью я бы хотел словами Эллы Матониной из уже упомянутого очерка: «Еще одна деталь очень характерна для Марьям Дибаевой. То, о чем она пишет, никогда не было объектом изучения, только для обучения или постановки проблемы, даже на самом высоком уровне. Если она и узнает человека, то и ради него самого. Дибаева дотошно всматривается в его жизнь: все ли так, не нужна ли помощь? «У людей не должно быть и тени обиды на Советскую власть…» — это не запланированные редакционным заданием строки одного ее письма в горком партии. И, если надо, она звонит, пишет, напоминает… Пусть вопреки моде, а может, современному ходу жизни, материалы Марьям не рождались за цветными столиками кафе и идеи не соседствовали с кольцами сигаретного дыма. Да и в перерывах редакционных забот ее ждал не спортивный зал, а трое детей дома. Но внешняя проза не мешала ее журналистскому счастью все же оставаться счастьем. Дороги жизни, на которых ее ждали и ждут люди, муки творчества, и стены родной редакции, где ее, сотоварища по газете, ценят, любят и уважают — разве это не счастье?»

 

Фарид ХАЙРУЛЛИН

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя