Для чего нужны ракеты

0
75
Геннадий ГЛЕБОВ, доктор технических наук, профессор кафедры РД и ЭУ КНИТУ (КАИ) им. А. Н. Туполева, у трофейного стенда «ФАУ-2»

Разговор с доктором технических наук, профессором Геннадием ГЛЕБОВЫМ в преддверии Дня космонавтики состоялся на старейшей в СССР кафедре реактивных двигателей и энергетических установок КНИТУ (КАИ) им. А. Н. Туполева, в числе первых преподавателей которой были отцы советского ракетостроения В. П. Глушко и С. П. Королев.

Сын фронтовика-­танкиста, в мирное время командовавшего ракетным полком, Геннадий Александрович помнит, как мальчишкой оседлал боевую ракету на платформе тягача. Не сомневался, для чего идет учиться, и еще студентом МВТУ в конце 1960­-х точно знал соотношение НАТО и СССР по ракетам­носителям. Предложение помечтать о перспективах освоения космоса встретил скептически:

– Еще будучи студентом, я приобрел книгу «Освоение космоса. Прогноз на 2005 год». После успешных полетов к Луне предполагалось, что к этому времени там будут поселения людей, построенные в лунных недрах с помощью ядерных взрывов, помещения для различных производств, организована добыча полезных ископаемых. Предполагалось, что с помощью космических аппаратов эти богатства будут чуть ли не ежедневно доставляться на Землю. Сейчас уже 2019 год, фантазии остались фантазиями. То же самое можно сказать об освоении Марса. Если на Марсе и будут яблони цвести, как в песне поется, то это не скоро. Мое мнение, и его разделяют многие ученые и космонавты, с кем я общался: России, население которой – всего два процента человечества, а владеет она половиной природных богатств Земли, надо не Луну осваивать, а свою Сибирь. И охранять эти богатства от внешнего врага. На ближайшие десятилетия самой значимой проблемой видится сохранение России как государства. Чтоб не сгорела в огне третьей мировой, не превратилась в кладбище отходов и полигон самых варварских методов добычи полезных ископаемых.

Космос предлагаете вовсе отложить?

– Политическая обстановка диктует. Стране боевые ракеты важнее, чем пилотируемые корабли. Уже имеющиеся спутники и автоматы решают текущие проблемы мирного космоса. Кто­-то еще и на МКС экспериментально получает новые материалы, изучает технологические процессы, поведение растений и организмов. На космос в России работает только Ракетно­космическая корпорация «Энергия», и не спешит: ракету «Ангара» 30 лет делают, но состоялись еще только первые пробные пуски. Реактивные двигатели (далее – РД) производят лишь для американцев, самим почти не требуется, космическую программу России развивать не на что.

А у нашей кафедры неспроста специализация сохранилась только для оборонки – «твердотопливные двигатели». По жидкотопливным специалистов уже не готовим, хотя исторически именно с ними работали. Потому что выпускники востребованы в оборонке.

Там действительно голод на «ракетчиков»?

– За время деятельности с 1945-­го наша кафедра 2600 специалистов подготовила. Наши выпускники работают на всей территории бывшего СССР в таких городах, как Красноярск, Омск, Екатеринбург, Златоуст, Миасс, Нижняя и Верхняя Салда, Воткинск, Пермь, Нижний Новгород, Казань, Москва, Воронеж, Днепропетровск, Запорожье, Байконур, и во многих других. В РКК «Энергия» в Королеве наш выпускник Раис Магжанов руководит научно­техническим центром и конструкторским отделением. Распределили мы туда нынче двух выпускников­отличников: один вернулся – не понравилось, а второй по космическим кораблям в отделе закрепился. В Воткинск я группу студентов возил по приглашению завода. Предприятие станков и оборудования накупило, просили дать три­четыре человека на позиции начальника цеха, отдела, сектора. Дают квартиры, зарплаты по 150 тысяч. Ни один из моих не поехал: сильные уже были распределены, а слабые поняли, что не потянут.

Мы с бывшими выпускниками встречаемся, разговариваем. В ракетной отрасли сейчас специалистов – половина от необходимого. Что удивляться неудачным ракетным пускам? Науку и образование недофинансируют. На кафедре раньше было 14 преподавателей, которые готовили по ракетным двигателям 75 студентов в год. Теперь по РД осталось пять преподавателей, и в последние годы набирали по 15­20 студентов, а до пятого курса дай Бог половина добиралась. В прошлом году, например, семь человек выпустили. Хотим расширить набор до двух групп по 15 человек.

Космос страной не востребован, а вот наши выпускники разработали и внедрили мини­ракеты для разрушения грозовых туч с градом, которые можно приспособить к боевому применению. Полуметровая ракета с корпусом из пластика, держащего внутреннее давление до 70 атмосфер, «бьет» на 12 км. Топливо при сгорании дисперсно распыляет в туче йодистое серебро, которым начинено. Делалась ракета для спасения урожаев, но у аграриев денег нет: ни на нее, ни на специальную службу и электронику для определения туч с градом, чтоб не стрелять зря. Я предложил одной из организаций эту ракету использовать вместо системы «Панцирь», чтобы не сбивать дешевые беспилотники дорогостоящими ракетами. Им идея понравилась, и Москва одобрила. Но заказ на производство этой ракеты поручили другим.

Наглядные пособия из оригиналов ракетной техники

Интересный случай «конверсии наоборот». Обычно оборонка с барского плеча дарит что­-то народному хозяйству.

– Вспоминаю, что при советской власти все 14 преподавателей нашей кафедры ракетных двигателей были членами общества «Знание». В День космонавтики во главе с нашим легендарным заведующим кафедрой В. Е. Алемасовым мы дружно выезжали с лекциями. Основная тема лекций – «Космос – народному хозяйству». Однако космос­то тоже с войны стартовал. Ракету Р­7 делали, чтобы ядерный заряд «партнерам» доставить, а спутники – чтобы они с ядерным зарядом часа икс на орбите ждали. В молодости слушал кандидатскую по теме «Уничтожение спутника­шпиона из легкого стрелкового оружия». Предлагалось вражеский спутник дырявить из пистолета Макарова особой конструкции: с двумя стволами, синхронно стрелявшими в цель и в противоположную сторону, чтобы спутник при выстреле не сошел с орбиты.

Космос «попутно» много дал: компьютеры, телекоммуникации, метеоспутники… Нам как­то предложили определить коэффициент теплопроводности специальной ткани, разработанной как покрытие для термической защиты космического аппарата в интервале от минус 150 до плюс 150. Толщина материала всего 1,5 миллиметра, а там 18 слоев, между которыми еще и вакуумные прослойки – своего рода сосуды Дьюара. А туристы, я слышал, уже начали материал этот правдами и неправдами добывать и использовать как подстилки. Никаких веток и пенопласта не надо, хоть на снег ложись.

И все же вернемся к космосу. Скажите как ученый: когда-­нибудь человек выйдет за пределы Солнечной системы?

– Именно человек, с его сегодняшними физическими кондициями, нет. Быстрее второй космической скорости мы полететь не сможем. Скорость света навсегда останется уделом фантастов. Хотелось бы подсмотреть у инопланетян, как они летают.

Остается надеяться на чудеса неизученных свойств материи, телепортацию, анабиоз, достижение человечеством бессмертия. А куда движется ракетостроение?

– По большому счету, оно сегодня почивает на лаврах. Бывший главный инженер Королева Вахтанг Дмитриевич Вачнадзе говорил: «Стоящие сегодня задачи мы способны решать, и понимаем, как это все делать». Так и есть, но задач никто не ставит.

Придумал я, допустим, новый тип двигателя с соплом внешнего расширения, во много раз лучше имеющихся. Необходимо разработать и технологическую документацию, создать новое оборудование, новое производство. А зачем тратить огромные деньги, если в космос мы и по сей день летаем на кораблях Р­7, сделанных Королевым в 1953 году? На этом «Востоке» («Союзе», «Прогрессе») меняем только названия, а 1–2­я ступени – те же. И незачем менять, раз надежность двигателя на «три девятки». Участившиеся аварии – не из­-за изъянов ракеты, а по вине персонала: не тот материал, не так закрепили, не отработана автоматика… Если понадобятся двигатели, не надо их разрабатывать: РД­170, ­180, ­190, созданные 30­-40 лет назад, мы и сегодня с успехом продаем, в том числе американцам. И НК­38 (керосин­кислород), что Кузнецов для полета на Луну сделал, тоже все американцам продали. Даже им, богатым, дешевле покупать РД у нас, хотя своих проектов полно. Мы и в 1950-­е обошли США только потому, что они не сразу восприняли идеи Вернера фон Брауна, которого к себе переправили с «ФАУ­2», он четыре года не имел возможности работать. А когда у нас уже начали спутники разрабатывать, они быстро нагнали, вложив в космические программы миллиарды долларов. Их космонавт через несколько месяцев после Гагарина был запущен, а на Луну они уже первыми полетели.

Если все изобретено до нас, то о чем рассказывает президент, представляя новейшие боевые ракеты, способные лететь сколь угодно далеко на ядерном двигателе?

– Говоря об отсутствии прорывов, я имею в виду идеи, а не их реализацию. Производим сейчас то, что разработано Янгелем на «Южмаше» еще при СССР: «Калибр», «Сармат» и другие нынешние «новинки». За полетами нынешних Ту­24М над Казанкой я еще старшеклассником, лежа на пляже наблюдал. А в 1972 году у нас в МВТУ были три группы РД, изучали ядерные, электрические и фотонные двигатели, в том числе работающие под водой на топливе «алюминий плюс вода».

Помню, завкафедрой в МВТУ Вадим Михайлович Кудрявцев привел к нам, студентам, своего однокашника, дважды Героя Соцтруда, работавшего с Королевым. Тот пошутил: «Вы, ребята, опоздали с космосом, мы уже и спутник запустили, и Гагарина». Конечно, космосом надо заниматься. Как говорил В. П. Глушко, «это передний край науки».

Первые научные труды кафедры

Получается, что предела желаний достигли и ускоряться некуда?

– Если мечтать о дальних космических перелетах, то в межпланетном пространстве используются разные двигатели. Я сам занимаюсь детонационным РД. Это новый тип двигателя. На кафедре разрабатываются и лазерные РД: защищены две кандидатские, докторская. Суть – в отличие от химического двигателя, где рабочее тело и источник энергии – один и тот же, а в лазерном – разные. Корабль можно с земли 30–40 км вести, разогревая топливо лучом лазера через сопло удаляющейся ракеты. Второй ступенью может сработать уже лазер, установленный на борту корабля и работающий от солнечной батареи. До Марса на таком долететь можно.

Лет 20 назад я ездил в Калининградское КБ «Факел», где выпускник МАИ Иванов сделал электрический двигатель для космоса размером с кулак. Американцы приценивались. Принцип работы: электрическим полем разгоняются ионы ксенона. Скорость истечения рабочего вещества – 18­20 км в секунду, а у РД на химическом топливе – 3­4 км в секунду.

По ядерному РД мне в 1968–1969 годах читал лекции еще член­-корреспондент РАН из научного центра Келдыша Виталий Михайлович Иевлев. Через атомный реактор пропускается водород, разогреваясь до трех тысяч градусов и выбрасываясь через сопло. Американцы такой двигатель для дальнего космоса «НЕРВА» сделали, потом отказались – нужны были тонны свинца, чтобы защитить космонавтов от облучения, но сейчас снова заинтересовались, видимо для беспилотных технологий.

Можно ли выигрывать еще за счет чего­-то, помимо новых принципов работы РД?

– Чтобы идти дальше, надо повышать температуру сгорания продуктов. У прежнего РД температура сгорания была 3 тысячи градусов, а довели до 4,1 тысячи. Но компоненты твердотопливных РД не охлаждаются, значит, нужны новые материалы, композиты, сплавы. На кафедру недавно приезжал директор ВИАМ (Всероссийский институт авиационных материалов) академик Каблов, подарил четыре книги. Там описаны новые защитные композиционные материалы. Но новые материалы нужно уметь и обработать, а сейчас не могут даже старое воспроизвести: например, обеспечить на былом уровне литье из алюминия для турбонасосного агрегата РД.

Идет оптимизация: уменьшается вес за счет конструкционных материалов, как аппарата, так и двигателя. Цифровые технологии позволяют облегчить вес автоматики и систем управления. Эффективная энергетика от солнечных батарей сокращает расход топлива.

Сократив расход топлива за счет увеличения удельного импульса, то есть скорости истечения продукта, можно взять больше полезного груза. Повышая давление в камере сгорания, можно уменьшить ее размеры и вес.

Химики работают над более эффективными топливами. Керосин будут менять на нафтил. Свои «Прогрессы» Самара будет заправлять уже им, что увеличит удельный импульс.

Вы, насколько знаю, очень ревниво относитесь к истории и славе своей кафедры, отстаивая ее «первородство» среди вузов постсоветского пространства даже в спорах с однокашниками по МВТУ.

– Общеизвестные вещи, казалось бы, напоминать вынужден: в МАИ и МВТУ не знают, например, что Королев и Глушко работали в годы войны в казанской «шарашке» и основали нашу кафедру. Не во всех книгах, даже справочниках, эта информация есть.

В «Бауманке» уверены, что Королев сразу после войны начал работать с «ФАУ­2» у них. Или вот на 22­-м заводе Королева барельефом увековечили, а про Глушко и не вспомнили. Хотя начальником КБ он работал еще за два года до приезда Королева в Казань, а тот лишь стал его заместителем по летным испытаниям. И конструктором двигателя был Глушко, а когда кафедру создали, возглавил ее, а Королев был старшим преподавателем.

Хочу еще отметить, что кафедра каждый год отмечает День космонавтики, и сейчас мы готовимся к этому празднику. В этот день запускаем до 60 моделей ракет на нашем учебно­экспериментальном комплексе в районе вертолетного завода. Ракеты выполнены в основном детьми наших сотрудников и гостями. Некоторые долетали до высоты 400­-500 метров. Да, кстати, дети изготавливают макеты только космических ракет и мечтают о космосе.

 

P.S.

Беседу с Геннадием Александровичем мы завершили осмотром наглядных пособий – ракетных двигателей, не макетов, а вполне себе идентичных, пусть и разрезанных для наглядности, которыми профессор заставил несколько учебных кабинетов. Из­-за этого у представителей спецслужб в свое время вопрос возник: «Где взял?» Есть и исторические раритеты. «Вот ступень от «ФАУ­2», – пояснил он, указывая на черную махину у стены, – а это ее рабочая схема, на которой Вернер фон Браун лично демонстрировал Гитлеру принцип действия нового оружия, убедив, что оно доставит заряд быстрее самолета».

Трофейный стенд был подарен кафедре в 1953 году столичным НИИ тепловых процессоров, куда в 1946­м стенд был доставлен из Германии.

 

 

Владимир МАТЫЛИЦКИЙ

 

КАК ЭТО БЫЛО

Справедливости ради надо сказать, что история отечественного ракетостроения как такового стартовала все же не в Казани. В 1921 году в Петрограде по предложению академика Николая Тихомирова была создана лаборатория для разработки его запатентованного в 1915 году изобретения – «самодвижущихся мин». В эту Газодинамическую лабораторию (ГДЛ) в мае 1929 года устроился и В. П. Глушко, возглавивший группу по разработке электрических и жидкостных ракетных двигателей и ракет.

Еще обучаясь в ЛГУ (1925–1929), В. П. Глушко разрабатывал ракетный двигатель и в дипломной работе предложил проект межпланетного корабля «Гелиоракетоплан». Корабль должен был использовать солнечную энергию: генерируемый ток направлялся в камеры сгорания двигателей, где под воздействием сильных электрических разрядов происходил тепловой взрыв подававшегося в камеры топлива – твердого (металлические проволочки) или жидкого (ртуть или электропроводящие растворы). Расчеты показывали, что при этом обеспечивалась во много раз более высокая скорость истечения рабочего вещества, чем при химических реакциях. В апреле 1929 года Глушко сдал в отдел при Комитете по делам изобретений третью часть этой работы, она называлась «Металл как взрывчатое вещество» и была посвящена электрическому ракетному двигателю (ЭРД) ракетоплана. Ему предложили начать экспериментальные работы по реализации данного двигателя.

Вспомогательный самолетный реактивный двигатель РД-1 (главный конструктор – В. П. Глушко), разработанный и испытанный в 1940-х годах сотрудниками ОКБ-16, составившими кадровую основу кафедры реактивных двигателей КАИ

В подразделении, руководимом Глушко, были созданы опытные образцы первого в мире электротермического ракетного двигателя, которые в 1930–1931 годах успешно выдержали испытания. Однако использование ЭРД возможно лишь после выведения космического аппарата на орбиту, и с начала 1930 года Глушко сосредоточивает основное внимание на разработке ЖРД. Разработаны и испытаны в 1931 году его конструкции ЖРД ОРМ и ОРМ-1, другие двигатели той же серии с разными видами топлива, в том числе азотнокислотно-керосиновым. В 1933–1934 годах испытаны самые мощные тогда ЖРД в мире: ОРМ-50 (для ракеты ГИРД) и ОРМ-52, предназначенный для установки на морских торпедах, самолете И-4 (в качестве вспомогательной силовой установки) и спроектированных в ГДЛ ракетах РЛА-1, -2, -3 и -100.

В Москве тоже работали: в 1924 году Фридрих Цандер запатентовал идею крылатой ракеты для межпланетных перелетов. Он же, вместе с Юрием Кондратюком и своим учителем К. Э. Циолковским, организовал «Общество изучения межпланетных сообщений», а в 1929–1932 годах построил и испытал реактивный двигатель на сжатом воздухе с бензином (ОР-1).

В период преподавания в МАИ Цандер в 1931 году познакомился с 24-летним конструктором планера Сергеем Королевым, и на базе ОСОАВИАХИМа они организовали Группу изучения реактивного движения (ГИРД), где были созданы и запущены первые советские жидкотопливные баллистические ракеты. В августе 1933 года осуществлен первый удачный пуск ракеты ГИРД-09 конструкции М. К. Тихонравова, а затем вторая – ГИРД-10, по проекту Цандера, с реактивным двигателем на жидком кислороде с бензином (ОР-2). В том же году приказом Реввоенсовета на базе московской ГИРД и ленинградской ГДЛ создан Реактивный НИИ Народного комиссариата по военным и морским делам (НК ВиМД) СССР под руководством И. Т. Клейменова.

С января 1934 года В. П. Глушко и его сотрудники переехали в Москву для продолжения своих работ по ЖРД в составе московской ГИРД (в конце 1936 года РНИИ был переименован в НИИ-3). Глушко был назначен начальником сектора «Азотнокислотные ЖРД» отдела №2 этого института. Под его руководством в секторе в 1934–1935 годах были разработаны экспериментальные ЖРД ОРМ-53 – ОРМ-64, а начиная с 15 марта 1936 года – ЖРД ОРМ-65 – на азотнокислотно-керосиновом топливе, предназначенный для установки на ракетоплане РП-318 и крылатой ракете 212 конструкции С. П. Королева. 5 ноября 1936 года данный ЖРД прошел официальные стендовые испытания, в 1937 году были проведены его первые наземные огневые испытания в составе ракеты 212 (29 апреля) и ракетоплана РП-318 (16 декабря), а 29 января 1939 года – первое летное испытание в составе ракеты 212.

С. П. Королев руководил отделом ракетных летательных аппаратов и в 1936 году довел до испытаний две крылатые ракеты: зенитную с пороховым РД и дальнобойную с жидкостным РД. К 1938 году были разработаны проекты жидкостных крылатой и баллистической ракет дальнего действия, авиационных ракет для стрельбы по воздушным и наземным целям и зенитных твердотопливных ракет.

В 1937 году директор НИИ-3 И. Т. Клейменов, его заместитель Г. Э. Лангемак по доносу были арестованы, а в 1938 году Глушко исключен из состава ИТС, арестован и по август 1939 года пребывал под следствием в тюрьме на Лубянке. Там он вынужденно подписал «чистосердечное признание» об участии в антисоветской организации и вредительской работе в оборонной промышленности. Королев был отстранен от должности руководителя отдела, прекращены работы по ракетоплану РП-318.

В августе 1939 года Глушко был осужден к восьми годам лагерей. До 1940 года работал в конструкторской группе 4-го Спецотдела НКВД (т.н. «шарашке») при Тушинском авиамоторостроительном заводе №82 НКАП. Разрабатывал газогенератор ГГ-3 для привода двигателя быстроходной глиссирующей морской торпеды, а затем – проект вспомогательной установки ЖРД для форсирования маневром двухмоторного самолета-истребителя «С-100». Осенью 1940 года группу Глушко перевели на Казанский моторостроительный завод №16 (куда через год был эвакуирован и завод №82), там она продолжала заниматься разработкой вспомогательных самолетных установок ЖРД с насос­ной подачей топлива. Группа находилась на территории завода, но подчинялась начальнику специального КБ НКВД капитану госбезопасности В. А. Бекетову. С осени 1941 года спецтюрьма получила официальное название «ОКБ 4-го Спецотдела НКВД СССР при заводе №16 НКАП». В структуре ОКБ-16 по каждому тематическому проекту были созданы конструкторские бюро: КБ-1 руководил главный конструктор Б. С. Стечкин, а КБ-2 по вспомогательному самолетному ЖРД РД-1 – главный конструктор В. П. Глушко. В штатном расписании КБ-2 было два заместителя главного конструктора: заместитель по конструкторским работам (Г. С. Жирицкий) и заместитель по экспериментальным работам (Д. Д. Севрук).

Здесь работали профессора К. И. Страхович, А. И. Гаврилов, В. В. Пазухин, инженеры В. А. Витка, Г. Н. Лист, Н. Л. Уманский, Н. С. Шнякин, А. А. Мееров, А. С. Назаров, Н. А. Желтухин. В ноябре 1942 года в Казанскую шарашку перевели и С. П. Королева, которого также зачислили в состав КБ-2 (в 1943–1944 годах он был начальником «группы №5 по разработке реактивной установки», созданной в январе 1943-го).

Работы по созданию РД-1 ГКО СССР признал успешными, и в августе 1944 года были досрочно освобождены со снятием судимости девять ведущих работников КБ-2: В. А. Витка, В. П. Глушко, Г. С. Жирицкий, С. П. Королев, Г. Н. Лист, В. Л. Пржецлавский, Д. Д. Севрук, Н. Л. Уманский, Н. С. Шнякин.

Бывшее КБ-2 было преобразовано в Опытно-конструкторское бюро реактивных двигателей – ОКБ-РД. Глушко остался главным конструктором, Жирицкий и Севрук – его заместителями. Осенью 1944 года еще одним заместителем главного конструктора был утвержден С. П. Королев.

В 1944–1946 годах проведены наземные и летные испытания ЖРД РД-1 на самолетах Пе-2, Пе-2Р, Ла-7, Як-3, Су-6 и Су-7. Разрабатывается трехкамерный азотнокислотно-керосиновый ЖРД РД-3, проведены стендовые и летные (на самолетах Як-3РД и Пе-2Р) испытания ЖРД РД-1ХЗ с химическим повторным зажиганием. У самолета Як-3 при этом удалось добиться максимального прибавления скорости в 182 км/ч.

Приказом НКАП от 1 мая 1945 года с целью подготовки инженерно-технических кадров по реактивным двигателям в КАИ была организована первая в Советском Союзе кафедра ракетных двигателей, возглавляемая В. П. Глушко. Ее костяк составили ведущие работники ОКБ-РД: в соответствии с утвержденным приказом директора КАИ Г. В. Каменкова от 14 июля 1945 года штатным расписанием новой кафедры Г. С. Жирицкий занял должность профессора, а С. П. Королев, Г. Н. Лист, Д. Д. Севрук и Д. Я. Брагин – должности старших преподавателей.

В июле – сентябре 1945 года большинство руководящих сотрудников ОКБ-РД были командированы в Германию для изучения конструкции немецких «ФАУ-2». Сам Глушко, командированный в Германию в звании инженера-полковника, находился там с июля по декабрь 1945 года и с мая по декабрь 1946 года. В основном занимался изучением немецкой ракетной техники в институте «Нордхаузен», где возглавлял отдел по изучению двигателей А-4. Летом 1946 года Глушко у входа в берлинскую комендатуру неожиданно встретил выходившего из автомобиля в новеньком генеральском кителе Костикова, с доноса которого в 1937 году начались аресты и следствия в московском НИИ-3. Со словами «Это тебе за Лангемака и за всех наших» бывший зэк разбил врагу лицо, так что китель новоиспеченного генерала был закапан кровью. На заявлении Костикова об избиении комендант позже написал: «В возбуждении дела отказать. Получено по заслугам».

А в Казани кафедру в 1945–1947 годах возглавляли Д. Д. Севрук и Г. С. Жирицкий. В 1946 году приказом министра авиационной промышленности СССР ОКБ-РД из Казани перебазировали в Химки, где находился авиационный завод №456, подлежавший перепрофилированию под производство ЖРД для баллистических ракет и самолетов. ОКБ-РД переключалось на проектирование мощных ЖРД и переименовывалось в ОКБ-456. В. П. Глушко был назначен главным конструктором ОКБ-456 (ныне – НПО «Энергомаш»).

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя