Доставить народу истинное о нем понятие

0
77

Казанский летописец


В пространстве атома безмерном,

Полкапли в страшных безднах вод,

Куда в безумстве дерзновенном

Ты буйных мыслей правишь ход?

Ты червь – а быть желаешь Богом

И в исступлении жестоком

Стремишься в тьму низвергнуть мир;

И даже не из туч гремящих,

Не из огней светил блестящих

Из глупости творишь кумир.

Николай Арцыбашев

 

Двести лет назад существовал в Казани довольно странный журнальчик, относившийся, вообще-то, к Казанскому университету. Журнальчик и его авторы предавались длинным и нудным размышлениям о духовных, христианских ценностях, морализировали, побуждали студентов к нравственному совершенствованию, а также сообщали публике разные «начальственные распоряжения» и в этом смысле пользовались популярностью. Очень скоро, однако, эта популярность стала катастрофически увядать, особенно после того, как его «издательский комитет» покинул Рыбушкин, основавший первое в Казани частное издание – сатирический журнал «Заволжский муравей».

Журнал был обречен на участь публикатора казенных новостей и праздничных од.

Впрочем, напыщенность этих од сильно потешала публику. «Юный гость! Благий, желанный…» – так писал Михаил Рыбушкин, поэт, критик, краевед в своей «Песне при наступлении нового года». Лобачевский смеялся над этими стихами.

Над местными поэтами такая шутка совершалась: если гость заставал хозяина с пером в руках, то непременно осведомлялся: что это вы пишете – ведь нынче не почтовый день!

И вдруг там решились на ученый дискурс чуть не против самого правительства! В нескольких номерах опубликовали критику на только вышедшие сочинения Карамзина. Как возможно было такое, чтобы ведомственный журнал, направлявшийся умами «словесников» Григория Городчанинова и Василия Перевощикова, допустил к печатанию сочинение, критиковавшее «придворного историографа» Карамзина? Его поддерживали и государь, и министры, и лучшие столичные литераторы! И тут такой афронт со стороны какого-то странного журнальчика, вовсе не отличавшегося интересом к научным дискуссиям.

И ведь замечания Карамзину были веские и неприятные: кругом восторги, похвалы, рукоплескания «историографу», а тут вдруг его шедевр называют «Безобразным смешением посторонщины, недоказательности, безразборности, болтливости и преглупейшей догадочности»!

«Тщетно целый век ученые старались очистить историю русскую от нелепостей! Является дурачина и вводит их еще в большем свете… Вот тебе историограф и давно ожиданная история! Читай, народ русский, и утешайся!.. Что подумают о нас народы просвещенные, когда с критикой прочтут ее? По милости старой ключницы, которая, сидя на печи, давила тараканов и всенародно рассказывала глупые сказки, сочтут и нас сказочниками».

Статьи скоро перепечатал читавшийся по всей России «Московский вестник» – и началось. Оплеуха прогремела громко. Поклонники Карамзина стали чуть ли не обзывать автора, негодовать, что какой-то провинциальный выскочка имел наглость учить исторической науке самого Карамзина!

«Литературное гонение в разных видах, за помещение статьи г-на Арцыбашева, все еще продолжается. Даже некоторые из помещавших труды свои у меня в журнале требовали, чтоб я выгородил их из-под мнимой опалы, как не принимавших участия в этом деле. (Не пугаются ли иные робкие читатели даже и того, что читали статью? O Tempora! O Mores!)» – М.Погодин, редактор журнала.

А и вправду: ну кто такой был Николай Сергеевич Арцыбашев? Казанский помещик, историк-любитель, даже не имевший университетского образования. Да еще выгнанный с позором после десяти лет выслуги из полка и прощенный лично Павлом Первым, правда, но все равно чем-то там замаранный. Пашешь землю – ну и паши!

О нем и теперь мало где пишут. Вот Карамзин – это явление! Между тем Арцыбашев был глубоко образованным человеком, читал на нескольких языках, хорошо изучил летописи, поверял их часто до буквы. А что университет не окончил и вел жизнь обычного провинциала – так, стоит вспомнить, какой пародией на университет был славный казанский вуз. Когда там заседал университетский Совет, горожане с супругами приходили под окна как на театральный спектакль. Выходцы из духовенства, переквалифицировавшиеся в профессоров, едва ли не матом полемизировали с «немцами», часто не знавшими местного наречия. Недаром университет фактически пришлось открывать заново в 1814 году.

Арцыбашеву не нравилось беллетризованное изложение истории, пронизанное выдумками, умолчаниями, искажениями имевшихся фактов. Он понимал, конечно, что летописные своды писались и переписывались не единожды. Что каждый государь редактировал хроники под себя, под государственную текущую идеологию.

Оттого-то он и сравнивал фактический материал, заключенный в самых разных источниках, и оставлял после себя довольно скучные сочинения – какие-то каталоги, инвентарные книги фактов. А критики тогда разделяли ученых историков на «ареопаг ученых сов», составляющих каталоги, и «фидиев», ваяющих из собранных «совами» материалов «шедевры».

«Нельзя требовать от Фидия, чтобы он сам выламывал мрамор и возил его. Пусть всякий берет труд по своим силам и способностям; пусть выламывают и возят мрамор г-да Арцыбашевы, а в будущее время сделают из него статую все-таки Карамзины!»

Арцыбашеву были противны исторические сказки, которые уродовали сознание людей. Ему была ненавистна наука, которая сегодня пишет одну сказку, завтра – другую. Это-то и стало причиной его забвения.

Он не понимал авторов, которые подходят к изложению ушедших эпох как к литераторству. Не конкретные люди, а литературные персонажи мелькали у них на страницах, а с такими можно было не церемониться. Арцыбашев же требовал подходить к ним с мерками презумпции: не доказано – лучше и не утверждать.

Он вел спор с Карамзиным не один год. А выход тома девятого с описанием зверств эпохи Ивана Грозного вызвал особенное раздражение Арцыбашева. Карамзин, поддаваясь настроениям «тираноборчества» и либерализма «прекрасной Александровой эпохи», изобразил яркое историческое полотно, где собрал все сказки и слухи того века. Арцыбашев негодовал: почему на Бориса Годунова сваливают вину за гибель царевича Дмитрия? Ведь материалы особой следственной комиссии, работавшей по следам происшествия, вины Бориса не установили. Всю «вину» в сознании россиян создали Карамзин и Пушкин со своим «Борисом Годуновым».

В полемике он мог к аргументам выдать еще и «придачи» – перейти на личности, назвать Карамзина «баснописцем» и т.д. Но никогда не был просто наклеивателем ярлыков – всегда был строго доказательным. Он оставил широкой публике один из главных сводов фактов по русской истории.

«Он зарылся в своих изысканиях» – говорили о нем, кривя губы. Вяземский, Баратынский, Дмитриев негодовали против его покушений на Карамзина.

Но Арцыбашев поставил свою работу точно и конкретно: в своих замечаниях указывал место в карамзинской «Истории», цитировал фрагмент основного текста и «примечания» автора к нему, а потом сопоставлял с текстом летописей и иностранных источников и делал ясные выводы: здесь автор навыдумывал, там исказил текст источника, в третьем месте называет фактом то, что есть лишь предположение, а то и вовсе замалчивает какую-то деталь. Роман, в котором действовали не исторические лица, а литературные персонажи.

Один исследователь так охарактеризовал стиль обращения с источником, принятый Карамзиным: «Для характеристики приемов Карамзина в «Примечаниях» представляют интерес и пропуски в опубликованных текстах. К ним он прибегал часто и широко. Иногда пропуски были связаны с теми частями источников, которые противоречили исторической концепции Карамзина… Допущенные сокращения вынуждали Карамзина проводить своего рода литературную обработку: ставить предлоги, местоимения, архаизировать или модернизировать тексты документов и даже вводить в них собственные дополнения (подчас без каких-либо оговорок). В результате в «Примечаниях» появлялся иногда совершенно новый, никогда не существовавший текст».

Арцыбашев нападает и на слог Карамзина, который он называет более провозглашательным, нежели историческим, находит, что у историографа встречается много иностранных слов (например, хронологический вместо летоисчислительный), много слов напыщенных и язвительных (злодей, изверг, вертеп разбойников), лишние именования (мужественный Олег, гнусный любимец). 

Какого рода слава у Николая Михайловича Карамзина? Всякий почти человек с ходу ответит: он автор, создавший один из лучших трудов по истории России, нашего государства. Своей «Историей государства российского» он просто разбудил интерес общества к исторической науке. Между тем это была «история», написанная, скорее, как беллетристика.

Карамзин понимал тенденциозность своей работы и прикрывался, если так можно выразиться, критикой в адрес Василия Татищева. Дескать, нагромоздил тот гору фактов, собранных из летописей, не дошедших до просвещенного девятнадцатого века, и, возможно, фальсифицировал. Вот и требуется домысливать что-то, угадывать, давать яркую картину.

На Карамзина устраивались атаки и с другого бока: его обвиняли в том, что он увлекся историей государства и вытеснил с переднего плана куда-то на обочину народ, значит, нужна идея народа как творца истории. Это выходила уже сшибка идеологий. И симпатии общества были на стороне «идеологов». Но и у «народников» типа издателя «Московского телеграфа» Николая Полевого мало что получалось. Вся эта публика состояла из литераторов, журналистов, редко когда сидела в архивах.

Об Арцыбашеве, как говорил один историк, «Либо «забывали» вообще, либо упоминали между прочим.

А известный историк Сергей Соловьев для подготовки занятий перед выходом к аудитории читал «Повествование о России» – главный труд казанца, своего рода каталог фактов и происшествий, известных из разных письменных источников. Получается, вся устная и письменная деятельность великого русского историка была основана на базе, составленной казанцем.

Интересно, что Николай Устрялов, ставший официальным историографом после Карамзина и Пушкина, уже понимал значение фактического материала и не увлекался литературным сочинительством на исторические темы – он просто создавал хорошо составленные документальные панегирики и режиму, и предкам царя. Влияние Арцыбашева на историков было очевидным.

Большой был скептик Арцыбашев насчет восторгов по своему народу: «Важно было прежде сделать народ свой старее других, какими бы то ни было средствами; лестно теперь доставить истинное о нем понятие». И доставлял.

У историка должно быть стремление понять «замысел» исторического процесса, а не создать его «вымысел», теорию – так, видимо, мыслил место историка Арцыбашев. Это заставило его так резко выступить против Карамзина. Жаль, конечно, что он не обладал никакой артистической или научной популярностью, не был кумиром толпы. Тогда имя его вписали бы в анналы университета, а портрет украсил бы стены учебного заведения. Но университет отказал ему в праве занять профессорскую кафедру. Так он и провел всю жизнь в роли рядового помещика средней руки.

Прежде чем вычерчивать схему, стоит собрать все факты и понять их взаимосвязи. Явная девальвация главных исторических теорий заставляет историков искать опору в фактах. Но работать с ними многие не привыкли, своей фактической истории не знают, уже война 1812 года совершенно как сказка про инопланетян. Фантазировать привычнее! Сочинять «фэнтези» про будущее на обломках чужих концепций надежнее.

Как говаривали в старину: «Забывая задняя – на передняя простираются».

Карамзина назвали последним летописцем. Но с куда большим основанием таковым следует считать Арцыбашева.

Оригинальных научных имен в Казани было великое множество. И каждое – со своей изюминкой. Вообще, дореволюционная Казань подарила России многих одаренных историков. Стоит назвать хотя бы Николая Осокина, автора самого капитального из исследований, посвященных истории альбигойской ереси и альбигойских войн и людей, веривших, что истинное человеческое бытие намного превосходит повседневный, привычный мир. Здесь началось наше научное востоковедение: Френ, Эрдман, Казем-Бек, Ковалевский… Первоклассные имена. И все они полагали главным условием успеха историка работу с оригинальными источниками. Милица Нечкина за свою долгую жизнь опубликовала огромный массив документов о декабристах.

 

Сентименталисты и масоны

Душа моя затрепетала
От мысли бедственной сея;
На части грудь мою терзала
Сомненья лютая змея.
Итак, я автомат презренный,
Слепым лишь случаем рожденный?
Что ж добродетель, кою чту?
Что разум, память и свобода?
Что связь, порядок и природа?..
Везде я вижу лишь мечту.

Между тем неверно было бы отделять в Арцыбашеве историка и летописца от прочих сторон его натуры. Он составлял часть местного общества, очень тесный и сравнительно небольшой круг, и людей этих увлекали общие идеи и настроения. Вот почему, интересно, обходят стороной казанское масонство? Все местные заметные силы были в нем, так или иначе. Этот – знакомый, тот – сват-брат, третий – студент какого-то профессора. Люди эти, независимо от убеждений, служебного положения составляли «общество», где идеи масонов и каких-нибудь гернгутеров были общим достоянием и пищей для умов.

Вообще, они с удовольствием, бывая за границей, рекомендовались «уроженцами Казанского царства». Это показывает, как долго жило убеждение в отдельном от прочих губерний государственном бытии.

Исследователи поволжского масонства связывают, так или иначе, многие имена.

Державин-казанец, Дмитриев, Карамзин-Симбиряков, П. А. Татищев, Тургенев и другие наши мартинисты. Так что Поволжье вовсе не было глухой умственной провинцией.

Татищев Петр Алексеевич, префект московской ложи «Коронованного знамени», друг Шварца и деятельный член Дружеского общества и Топографической компании, был богатым казанским помещиком и, живя в Москве, не порывал связей с Казанью. В этом городе, подготовленном гимназическим директором фон Каницем и педагогом Веревкиным, масонство и не имело правильно организованной в ложах жизни, но располагало многими даровитыми и деятельными сторонниками.

Умственное движение, возбужденное русским масонством, было в связи с литературной деятельностью Карамзина, для которой оно было подготовкой. Ложи были закрыты, но их просветительские и либеральные стремления остались, лишь облекшись в сентиментальную оболочку и утратив свою мистико-теософическую окраску.

История русского провинциального масонства очень мало известна. Несомненно одно: оно в губерниях, лежащих по Волге, было более распространено, чем где-либо. В Казани еще в 1776 году существовала ложа «Восходящего солнца» (системы Елагина). В 1784 году И. П. Тургеневым была основана ложа в Симбирске (системы Розового креста).

П. А. Татищев, А. Л. Лихачев, В. И. Полянский, К. С. Орлов, В. Н. Бобровский, И. В. Лопухин, И. П. Тургенев.

Известный местный собиратель и мемуарист Второв, выйдя в 1794 году в отставку, поселился в Казани и сошелся с местными масонами. Предводитель их, Савва Москотильников, поначалу не понравился ему несколько суровым видом. Но расстались они по-приятельски. Тот был близок с Бобровским и Орловым – префектом семинарии Казани. В домах Бобровского, Орлова и Москотильникова бывали частые собрания известного рода с беседами на интересные темы за обедами и ужинами. У Москотильникова нравилось более всего: слух услаждали игрою на скрипке и флейте, хозяин рассказывал «об упражнениях в познании самого себя». Москотильников рассказывал, что еще до открытия университета он, Чернявский Иван Иванович (тогда учитель народного училища, после его директор, с 1805 года профессор Виленского университета) и Арцыбашев Николай Сергеевич, впоследствии известный историк, составили очень тесный кружок, своего рода полутайное общество.

Они очень любили практиковать «христианские беседы, по два раза в неделю … в сих беседах, которые были открыты для всех, проводили мы целые ночи в чтении Штиллинговых сочинений и в молитвах, но сие удовольствие наше не долго продолжалось, ибо преосвященный наш Амвросий и тогдашний губернатор граф Толстой сделали нам препятствие и собрания наши чрез полицию запретили». Но это не помешало им встречаться в частных домах и в обществе любителей словесности.

Начальство пугалось. Время было такое: в России своих сектантов считали больше 20 миллионов, еще сотни тысяч из Германии ринулись искать тысячелетнее царство. По рукам ходила книга Штиллинга про это самое царство, которой дали диковатое название «Угроз Богданович Световостоков» – грозный, богом данный, устремленный на рассвет.

Явил мне таинства рассвета
Тот, кто вселенную творит;
Ковчег Новейшего Завета
Передо мною был открыт.

Было лестно, что твою страну называют духовным отечеством. Правда, как все сектанты, в новом отечестве они хотели своих порядков: невесту – по жребию, «по усмотрению старост» и пр. Это смущало.

Что ж удивляться горячей полемике Арцыбашева с Карамзиным? Ведь они состояли в общем умственном «поле» и были даже без прямого знакомства «накоротке», то есть отрекомендованы друг другу. Наверное, и ревность была к успехам столичного жителя.

У них и причуды были схожи. В имениях своих, доживая дни, они устраивали всякого рода «гроты», места молитвенного и философского уединения и пр. Скажем, известный всему краю и столицам проказник и хулиган Василий Полянский, состоявший в переписке с Вольтером и пользовавшийся покровительством Екатерины, построил в лаишевском лесу часовню, где поставил обитый черным бархатом гроб, с наложенным поверх крышки серебряным крестом, какой ставили на лютеранском кладбище в Казани. Ходил туда молиться с двумя детьми, потом показывал на гроб и говорил: «Вот, дети, предмет, для которого человек на свет родится. Учитеся умирать и будьте благоразумнее и счастливее вашего отца».

Про него в гостиных говорили: C’est un brave homme, у него нет ni foi, ni loi (это смелый человек: у него нет ни веры, ни закона).

Возвратясь из чужих краев и занимая пост секретаря Академии наук, Полянский был определен к сочинению законов, под началом генерал-прокурора князя Вяземского написал статьи о «совестном суде». В то время, как писал он о судах для уголовников из малолеток, сумасшедших и фанатиков, влюбился в жену большого вельможи Демидова и увез ее из города. Когда карету настигали полицейские он, выскочив на запятки, отбивался шпагой, призывая в помощь дух Карла XII.

В награду за храбрость ему отвели квартиру в караульне при тогдашнем верховном суде, Сенате. Князь Вяземский велел прибрать комнаты. Генерал-полицмейстер Чичерин лично навестил его и вручил опросные пункты. Но Полянский написал столь пространно, что дописался до вершины гор, на которых сами боги обитают, творя подобное всем человекам. Сенат за это витийство наградил его приговором: «отрубить руку». Екатерина сильно смеялась храбрости, оказанной со шпагой и с пером. И уступила белорусскому наместнику графу Захару Чернышову, выпросившему на свой отчет Полянского себе в советники. Старый граф уверял царицу, что в молодых своих летах был похож на Полянского.

И вот из такого господина вдруг вылупился масон и писатель.

 

Подготовил И. Щедрин

 

Биографическая справка

Николай Сергеевич Арцыбашев родился 1 (12) декабря 1773 года в сельце Мамино Цивильского уезда Казанской губернии.

Образование и воспитание получил в пансионах Казани. В то время пансионы давали хорошие знания и манеры. Там преподавали математику, географию, историю, языки, рисование, музыку, хореографию, красноречие, танцы, фехтование и др. Основное внимание отводили языкам и манерам. Записанный в подростковом возрасте в гвардейский полк, он должен был уже в 15 лет вступить в военную службу.

В полку он должен был провести десять лет, после чего думал перевестись в Казань и выйти в отставку. То ли пренебрежение к военной службе, то ли ссора с товарищами по полку привели к позорному исключению со службы. По-видимому, это произошло уже в Казани, куда он вернулся в 1797 году прапорщиком. Он долго добивался у императора прощения – был прощен, расцелован и отправился в свое имение. Зиму он проводил в Казани.

Состоял в обществе любителей словесности.

Университетского образования он не получил, но, обладая хорошими способностями к языкам, очень много читал, писал стихи, публиковал их под псевдонимом. Тогда же принялся за сочинительство исторических пьес и исследований – «Разорение Полоцка», «Сведения древних о краях нынешней России», «О первобытной России и ее жителях», «Приступ к повести о русских». Он решил посвятить свои труды выяснению фактической истории своей страны, составлению «Повествования о России» – свода летописных и иных сведений, который он довел до середины XVIII века. Это действительно была первостепенная проблема исторической науки той поры. Его предшественниками были В. Татищев и Д. Щербатов.

Значительную помощь на всем его творческом пути ему оказывал Дмитрий Языков, однополчанин Арцыбашева. Языков обсуждал с ним реформу русского языка, которая была проведена 100 лет спустя, в 1918 году, перевел «Историю монголов» Плано де Карпини, сочинение Август Шлёцера «Нестор», присылал книги.

Арцыбашев сотрудничал со столичными журналами «Вестник Европы» и «Московский вестник». В 1819 году подавал прошение о зачислении в профессоры Казанского университета, но они были отклонены, как по причине отсутствия университетского образования, так и ввиду его личных черт – неуступчивости в научных мнениях.

Он был дважды женат, имел детей; торговал зерном, выполнял обязанности попечителя Ядринского и Чебоксарского училищ.

В 1838–1839 годах, использовав более 500 источников, опубликовал первые два тома «Повествования о России», охватывающие период с древнейших времен до начала правления царя Федора Ивановича.

Издание было осуществлено старанием М. Погодина на средства Московского общества истории и древностей Российских, действительным членом которого Арцыбашев являлся. Третий том, описывающий историю России до 1689 года, был издан посмертно, в 1843 году. «Повествование о России» расходилось плохо: интерес к истории, пробужденный трудами Карамзина, к тому времени угас.

 Н. И. Арцыбашев с 1811 года являлся членом Казанского общества любителей отечественной словесности.

Его сын, Петр Николаевич Арцыбашев, окончил физико-математический факультет Казанского университета, затем поступил на военную службу. Участвовал в Крымской войне 1853–1856 годов. В 1857 году вышел в отставку в чине генерал-майора. В конце 1850-х – в 1860-е годы занимался общественной деятельностью в Казанской губернии.

Второй сын, Михаил Николаевич Арцыбашев, был коллежским асессором, уездным предводителем дворянства.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя