Грахе и другие, или Что ели, что пили…

0
93

Как бы с этой нам воды не наделалось беды.

Денис Давыдов

 

Лодыря гонять

Гласный Казанской городской Думы и член санитарной комиссии управы Эмиль Фердинандович Грахе был потомственным лютеранином и дня ангела, наподобие православных, не имел. Лютеране дальше апостольского списка имен не распространялись и выказывали безразличие к многочисленным святым. Потому его почти ничуть не волновало, от какого «корня» происходит его имя: от римского aemulus-а — «неуступчивого и ревностного соперника» или от греческого созвучия, переводившегося словами «ласковый», «льстивый». Дела в Думе и на фирме требовали умения согласовывать свои и чужие интересы, договариваться. Ни лестью, ни упрямством ничего взять было невозможно. «Индивидуалист под маской верности традициям» — так трактовали его день рождения эти специалисты. А как же! Где еще в городе, да и не только в нем одном, можно было найти пример аптекарского заведения, умевшего блюсти собственный интерес, не вызывая нареканий обывателя на дороговизну лекарств?

«Цены, благодаря фабричному приготовлению, мною поставлены крайние» -так указывалось в прейскуранте на 34 листах с 400 лекарствами. На пересечении нынешних Профсоюзной и Астрономической по сию пору стоят два выдающихся здания — дом Бахмана и дом Грахе. Обок с ними стояли здания лабораторий. Это был производственный комплекс, равного которому нельзя было сыскать до самых столиц.

Препараты из хинных корок, да еще в желатиновых капсулах, в городе, страдавшем от малярии и гнилостных горячек, были вне конкуренции. Производство давало на рынок также сотни пудов разнообразных химикатов, материалов, предлагало лабораторные исследования, лучшие новинки западной фармакологии, оборудования, инструментов. Мало кто задумывался над тем, что Грахе были также и крупными дилерами аспирина в России. Партнеры их по коммерции обнимали своими «сетями» полстраны. Фирма производила свечи, мыло, ветсредства, ваксу, краски, косметику. Только официальная оценка производств этой семьи далеко выходила за рамки миллиона рублей.  

 

Curriculumvitae провизора

Начало фирме положил лифляндский немец Фердинанд Грахе, еще в стенах университета интересовавшийся фармацевтикой. В 1847 году он успешно проэкзаменовался на провизора — с университетским дипломом в кармане, что было совсем нетипично для той поры. Потом стал и магистром фармации, написав диссертацию об алкалоидах хинных корок. Помогла и помощь профессоров Клауса и Бутлерова. Но на ноги фирма вставала благодаря производству кваса, лимонада и искусственных минеральных вод. Как раз в огромных подвалах знаменитого углового дома на пересечении Малой Проломной и Поперечно-Воскресенской творилась вся эта пищевая фабрикация. Грахе так ловко оседлали этот, как сейчас сказали бы, тренд, что стали самыми заметными поставщикам искусственных минвод на огромном пространстве Поволжья и Урала. Они производили искусственные «аналоги» вод почти всех знаменитых курортов той поры — адельгейдскую, виши, карлсбадскую, нарзан… Разливали «лимонады газесъ»: апельсиновый, ванильный, грушевый, лимонный, магнезиальный (слабительный). Интересно, что, даже став крупнейшими производителями средств фармакопеи в Казани и Поволжье, Грахе не отказались от напитков, приносивших им большой доход.


Жившие тесным кружком немцы-аптекари цепко держали свою монополию и не давали входа в цех чужакам. Без их согласия невозможно было открыть аптеку в городе. Грахе потому и стал крупнейшим местным фабрикантом лекарственных средств, что «фабричное их приготовление разрешалось исключительно аптекам». Практически никакой контроль сюда не проникал. Выбирая в юности карьерную цель в России, Фердинанд Грахе был очень расчетлив.

Немцы хоть и держали дистанцию, но очень уважительно относились к местным конфессиям и купечеству. Когда Эмиля Фердинандовича в шутку поздравляли с «днем ангела» («емелиных» дней в православном календаре было более десятка), он сердечно благодарил и откликался на свой лад. Впрочем, не отказывался от приглашений разделить компанию. В ресторане «Китай» было свое насиженное думцами место — уютный кабинет. В середине августа 1913 года как раз отмечали именины одного из столпов общества. Стол был отличный, компания из своих. Темы для бесед одна важнее другой. Звучали здравицы, пожелания долгой службы на общественном поприще, в интересах земляков.

Как раз в момент, когда беседа вошла в самое приятное русло, кто-то из коллег напомнил, что из Екатеринбурга пришла неприятная бумага — жалоба на казанских поставщиков «вод» с просьбою о строгом внушении последним от лица полномочных органов. Это нимало не огорчило компанию. Не сбило настроя. Только на другой день в руки Эмиля Грахе попала и сама бумага санитарного бюро управы Екатеринбурга. Там во всей красе расписывалось, что во фруктовых водах и лимонадах аптекаря Грахе обнаружено огромное количество салициловой кислоты. Коллеги с Урала просили принять меры к производителю. Меры свелись к тому, что о бумаге доложили врачу-инспектору Губкину, который попенял фабриканту на упущения в работе и попросил внимательнее контролировать производственный процесс. Доктора посмеялись: экий, право, выдумщик этот аптекарь! Настой ивовой коры как консервант рискнул использовать! Оно, конечно, дело, но все-таки другое — против дерматоза, например. Или подагры, или для жаропонижения. А так — еще отравишься, не приведи Бог. Но хвалили местных провизоров: ни разу в Казани в аптеках не появлялась известная на всю Россию мазь «Прима» некоего столичного фармацевта Демина, якобы помогавшая более чем от 20 болезней, начиная от изжоги и кончая раком. От напоминания об открывшихся в некоторых городах после министерских проверок фактах подмены в сложных галеновых препаратах — растительных экстрактах — винного спирта древесным обычно отмахивались даже в редакциях. Во всяком случае, категорического осуждения этого явления не было — бедное население хоть в каком-то виде должно же получать лекарственную помощь по дешевым ценам, когда управа требует этого от цеха аптекарей!

Впрочем, фельетоны относительно напитков казанского происхождения появлялись регулярно: газетчикам доносили, в каких условиях готовили «оранжады» владельцы трактиров, квасники, хозяева пивоварен и пр. В городе потешались над распоряжением минфина добавлять в денатурированный спирт к числу несъедобных примесей типа древесного спирта, фиолетовой краски еще и керосин. Читатели передавали в газеты отзывы иногородних потребителей казанских «жидкостей». Перепечатывали местные СМИ и статьи московских коллег, в руки которых попадали «утечки» из столичных ведомств. Так, казанцы знали, что в большинстве подвергнутых анализу московских искусственных вод были найдены весьма значительные количества посторонних органических веществ. Знали, что главной причиной столь значительной окисляемости искусственных вод являлось неудовлетворительное приготовление углекислоты. Познакомили их и с немецкими инструкциями: хорошо проветриваемые, просторные и светлые помещения, контроль чистоты идущих в дело минеральных солей, аппараты из луженой меди, манометры, удостоверения от университетов в том, «что они изучили химический и бактериологический анализ  минеральных вод». Выводы передовая потребительская общественность делала самые строгие. По этой причине, а также под давлением Петербурга именно в 1913 году санитарная комиссия стала закручивать гайки. Во всяком случае, проверки со стороны санбюро пошли широким фронтом — но все больше по тогдашнему «общепиту» и базарам. Постановили еще в апреле издавать по результатам проверок специальный «Бюллетень». Крупным производителям-фабрикантам и оптовикам фальсификат и брак прощали. А вот торговую розницу прошерстили.

Так, только за июль бюро проверило 689 частных дворов, 74 лавки, 4 трактира. Полицейские части завалили бюро пищевым браком, который доставляли им горожане. Факты были повсеместны. На Рыбнорядской площади в торговых павильонах и кондитерских широко сбывали «конфекты» с начинкой из червей. Шинкарство некачественной водкой процветало на самом виду: на Георгиевской( Петербургской) в доме Столбова, в Собачьем переулке (Некрасова) в доме Муллина… В трактирах и лавках Сибирского тракта работали самовольные пекарни. Было и полное безобразие: пекари булочных из хулиганства заправляли тесто сором и тараканами. В лавках Устья торговали негодной рыбой. На Третьей Горе (Калинина) в лавках Лейбова шла большая беспатентная торговля папиросами своей набивки. Людей, попивших приготовленного надворах Первой Академической улицы (Вишневского) квасу, десятками везли в местные больницы. Возле всех этих мест терлась полиция. Она часто препятствовала инспекции санбюро проводить проверки, чем и объяснялась наглость торговцев, не единожды игнорировавших требования врачей.

Пробы для анализов берутся всюду

Газеты уведомили: «По поручению комиссии по борьбе с фальсификациями пищевых продуктов, организованной при губернском земстве, в настоящее время при участии приват-доцента университета А.Н. Щербакова и лаборантов — фармацевта, губернского врача Бенинга и лаборанта Евдокимова начаты работы по обследованию всех доступных для фальсификации продуктов казанских базаров. Пробы для анализов берутся буквально всюду. Ведутся испытания молока, масла, разнообразных квасов и лимонадов. Предстоят также обследования дешевых сортов колбас с целью выяснения возможности примеси в них собачины, кошачьего мяса, конины. Произведенные анализы дешевых квасов и «кувшинного лимонада» показали примеси почти всюду сахарина; много всяких примесей найдено в базарном молоке и в лавочных маслах. Все эти работы направлены к тому, чтобы установить наиболее употребительные виды и способы фальсификации продуктов и самые продукты, более всего подвергающиеся подделке, дабы затем комиссия могла разработать общие меры к борьбе с фальсификацией пищевых продуктов, которые затем будут проведены в порядке издания обязательных постановлений Казанского губернского земства».

Завбюро доктор Данилов и врач-инспектор Губкин атаковали кожевенный завод Гликена в Подлужной слободе: этот кустарный промысел, носивший звание «фабрики», сливал отстой из чанов, где вымачивались кожи, и соскобленную с них мездру в Казанку, где стояла общественная купальня, полоскали белье обыватели, набирали воду для домашних нужд. Сколько ни закрывали глаза на грешки «члена общества», все же пришлось управе закрыть предприятие — так нервозна была обстановка в 1913 году. Мясные лавки на Евангелистовской (ныне ост. Театр им.Камала) торговали падалью, а в лавках Алафузовых неклейменым мясом. Штрафы приказчикам были неимоверно малы — 3 рубля. Мясные торговцы в ответ жаловались на огромные таксы, которые брали городские скотобойни. Надо сказать, что до назначения городского комиссара по мясной торговле за качеством продукта надзирала полиция и выручка за осмотр составляла всего 6721 рубль, после передачи полномочий она выросла до 9691 рубля. Много значило и отсутствие холодильных мощностей. Железная дорога только накануне мировой войны объявила планы строительства холодильного склада в Казани, приобретения вагонов-рефрижераторов.  

На мясных базарах города зарабатывал известный аферист Вылегжанин. Он был в свое время в Тетюшском уезде помощником Шимкусского волостного старшины, председателя кредитного товарищества Смирнова. «Товарищескими деньгами пользовались, как своими собственными». Но после того как Смирнов внезапно умер, опившись водки, последовала ревизия земского начальника, понужденного к тому недовольными «товарищами». Обнаружилась растрата тысяч волостных и «товарищеских» денег. Все, конечно, списали на покойного, даже расписки от его имени сфабриковали. Но на бурном собрании «товарищей» всплыло столько безобразий, что КОГБ пришлось снаряжать в Тетюши двух инспекторов мелкого кредита — Комкина и Баженова. Они и принимали жалобы на правление целыми пачками. То, что заявления о выдаче ссуд рассматривались только после обильных возлияний, было ничтожным фактом. Хуже было то, что кредитные ресурсы растаскивались за взятки и отступные чужими людьми, а КОГБ не желал замечать целых два года жалоб, которые слали в Казань «товарищи».

После того Вылегжанин подался в Казань, прожился до копейки. Промышлял мелким обманом. Представлялся мужикам-чувашам на конских базарах торговцем, просил передать общему знакомцу из числа известных личностей долг. Под разными предлогами сам клал завернутый в бумажный кулек «деньги» прямо в кошелек крестьянина и быстро ретировался. Вскоре сельский увалень обнаруживал, что кулек пуст, а выручка от конской коммерции из кошелька исчезла. Несколько раз был Вылегжанин на самом краю, пока не наладился сбывать в лавках неклейменое мясо, которое перекупал у окрестных крестьян. Разбогател, снял квартиру с обстановкой, женился — правда, конфузно. Поп на венчаньи, отслуживши ранее заупокойную, неожиданно возгласил вместо «Венчается раб Божий рабе Божьей»  какую-то белиберду «Об упокоении венчавшихся в недрах Авраама». С невестой сделалось дурно, жених едва на ногах устоял. Зато попал в герои анекдотов.

Сгубила удачливого коммерсанта старая привычка надувать чувашей на конских базарах. Его слишком хорошо помнили, почему и скрутили при первом появлении.

…16 января 1914 года вышел «Ежемесячник медико-санитарного бюро», в который были включены данные, касающиеся обследования пищевых и вкусовых продуктов казанских рынков. Газеты писали: «Эти исследования принадлежат К.В. Бенингу, который произвел целый ряд наблюдений над пищевыми продуктами на местных рынках и представил довольно наглядную картину фальсификации самых жизненных продуктов, снабжаемых населению местными торговцами. В числе многих фальсификаций на местном рынке обращает особое внимание недоброкачественность молока, в котором… грубых подделок в виде примеси мела и крахмала… немало случаев грубой фальсификации разбавления молока водой. Причем в одном случае, взятом на Сорочьем базаре, эта вода заключала присутствие сине-зеленых водорослей, бываемых в кабанной воде. Это указывает на то, что местные торговцы, перекупая молоко у деревенских, сами занимаются фальсификацией молока. Другим безнадежным продуктом является масло, анализ которого дал крайне неутешительные результаты. Так, во многих пробах содержание настоящего коровьего масла составляло лишь 20%, и во всех случаях масло было подмешано кокоситом и хлопковым маслом. В общем, фальсификация коровьего масла свила такое прочное гнездо, что получить от торговок натуральный продукт является невозможным и только в больших лавках и магазинах за дорогую цену можно купить натуральное масло. Относительно мясных продуктов Бенинг указывает, что непосредственной грубой фальсификации подвергаются лишь колбасы. Из отобранных 12 проб колбасы на Толчке в Пасху в 3 пробах обнаружена была примесь конины, а в 4 пробах искусственная окраска. Относительно производства фруктовых и шипучих квасов также засвидетельствована фальсификация в виде замены ягод и плодов искусственными эссенциями.

При исследовании чая местных крупных фирм никаких примесей Бенингом обнаружено не было. При анализе же проб чая иногородней заделки, в особенности взятых в мелочных лавках, среди проб оказались подмешанные спитым чаем.

При исследовании рыбных продуктов и консервов, главным образом на Устье, с лотков продается паюсная икра, представляющая смесь икры воблы, зерен саго, икряного рассола.

Также неблагополучно обстоит дело и с вином. Во многих мелких магазинах часто встречаются дешевые вина с разукрашенными иностранными этикетками, но в то же время без обозначения фирмы. При исследовании красных вин во многих пробах обнаружена искусственная подкраска. Поэтому предугадать рецепт казанских виноградарей весьма нетрудно. В этот рецепт приготовления вин входят сахар, спирт, краска, танин и вода».

Морозко, Балчуг и Собачка

Неприличное для сегодняшнего уха слово Толчок в довоенном еще прошлом было именем оживленнейшего рынка, известного по русским источникам с XVI века. Если же иметь в виду, что многие казанские базары были как бы наследниками своих предшественников ханской эпохи, то придется признать косогор, сбегающий от Гостиного двора (Госмузея) к улице Баумана, старейшей торговой площадкой. Здесь и старейшая улица Казани размещалась — Замочная решетка. От нее теперь ничего и не осталось, как и от Толчка, а когда-то прямо на земле выставлялись «промтовары» всех видов и сортов. Рядом на Малой Проломной (Профсоюзной) были птичий, травяной, медовый базары. На Петропавловской (М.Джалиля) были съестной и молочный ряды. Под Толчком находились трактиры «Грабиловка» и «Ямки» — нелегальные ломбарды, где ссужали за тридцать копеек на рубль оценки. В «обжорках» Толчка за 3 копейки можно было получить порцию каши с гнилой требухой. Осуществлять здесь, в двух шагах от управы, какой-либо продуктовый контроль было немыслимо. Врачи и «приличные люди» сюда просто не заглядывали. Исключая книжников: у Толчка искали свою добычу библиофилы. Здесь был самый интересный книжный рынок. На другом базаре, Суконском, книги продавали на вес возами.

Первоначально мясом и рыбой торговали на Толчке. Но в середине XVIII века их переместили на нынешнее «Кольцо» — тогда Рыбная и Мясная площади. Ряды лавок тянулись до Николаевской площади (Ленинский сад). Естественно, на Мясной базар сбегались собаки со всей Казани, и овраг, впоследствии нивелированный в улицу, получил название Собачьего переулка (Некрасова). Это был самый крупный базар Казани с самой хаотичной застройкой и немыслимыми трактирами, столовыми. Еще больше было разносчиков блинов, кренделей, рыбы, кваса. Лучшие рыбные лавки принадлежали купцам-рыбникам Музурову, Хворову, Ворожцову. Здесь брали товар для богатых домов и ресторанов. Предлагали живую, мороженую, малосольную, соленую рыбу, консервы, икру. Живую рыбу доставляли на особых прорезных судах. Цены на нее были такие, что и обеспеченный горожанин мог купить осетрину, даже мороженую, только на праздник. Полно было и дешевых лавок. Всего в Казань поступало за год 2,5 миллиона пудов рыбы, казанцы брали 150 тысяч пудов. Остальное шло в столицы.

Мороженую рыбу доставляли в ледниках, и звалась она «морозко». Место, где торговлю речной и озерной рыбой вели прямо с возов местные крестьяне, называлось «Балчуг».

Крупных мясоторговцев тоже было немного — Кривоносов, Бердников, Рябчиков, Аникин, Тюленев, Ометьевский. Прочие на Мясном базаре жили перепродажей. И грязь здесь была фантастическая. Правила содержания съестных лавок никто не соблюдал. Городские бойни сначала устроили на Третьей Горе (Калинина), за Плетенями и в Суконке. Была бойня и в районе Чеховского рынка. Карл Фукс даже исследовал однажды вопрос, не влияют ли миазмы с бойни на смертность в военном госпитале, начальство которого объясняло неудовлетворительное состояние дел соседством с рассадником антисанитарии.  

Ближе к XX веку за Новотатарской слободой построили-таки общегородские бойни, закрыли все частные и водворили хоть какой-то порядок в центре города. Хранение, однако, было ниже всякой критики. Лучшие подвалы для мяса были под мечетями и богадельней мясоторговца Кривоносова.

Напитки типа кваса производил практически каждый лавочник. Описывали этот процесс так: «Брали кадку, в которую вливали 6 ведер кабанной некипяченой воды, добавляли ржаной солод, соль и мяту для запаха, ставили на лед, и квас был готов». Расстроить живот этим напитком было самое обычное дело. Питейные заведения размещались повсеместно, но особенно много их было на Вознесенской (Островского). Здесь круглые сутки шумели, пели, дрались.

Вторым в городе базаром был Сенной рынок. Тарантасы, скот, лошади, восточные фрукты и сладости — здесь был центр торговли этими товарами. Сбывали, разумеется, и ворованную животину. На Николаевской площади (Ленинский сад) торговали ягодами, фруктами, огородной зеленью. Особенно живописен был этот базар, когда начинался яблочный торг. На месте современного Дома печати был Мучной, или Хлебный, базар. Можно прямо сказать, что самые крупные состояния делали в Казани на операциях с хлебом купцы-старообрядцы вроде Журавлева, Оконишникова, Романова, Соболева, Шамова, Суслова и др.

Наконец, была в городе знаменитая Сорочка — Сорочий базар, торговавший вещами. Он размещался обок с Духосошественской церковью, переделанной при Советской власти в кукольный театр. На месте кинотеатра «Победа» был «коровий базар». 18 августа, в день покровителей животных Флора и Лавра, попы из церкви окропляли святой водой привезенную на торг скотину и благословляли коммерцию. Этот базар был самым грязным.

Под нынешним Баскет-холлом и парком Тысячелетия скрывалась «казанская Калифорния» — «Пески», где были официально зарегистрированные публичные дома. Купец-старообрядец Тихомирнов нашел оригинальный способ противодействия этому промыслу. В 1896 году он построил церковно-приходскую школу. После ее освящения приехала полиция и отмерила 150 саженей. На таком расстоянии от учебных заведений закон запрещал действие публичных домов и кабаков.

 

По данным Росстата, 80% продаваемых на территории страны товаров не соответствуют нормам безопасности и качества. На смену советским стандартам пришли национальные. В России, например, это ГОСТ, который вместе с так называемым техническим условием носит не обязательный, а декларативный характер, а значит — применяется добровольно.

 

Андрей КРЮЧКОВ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя