Энигмы казанской профессуры

0
67

 

Казань по праву считалась крупнейшим центром науки, ее университет со дня основания представлял миру громкие имена и открытия. Но у всех людей (естественно, и у знаменитых тоже) есть своя «закулисная» жизнь и свои «скелеты в шкафу»…

 

Тайна дома Адамюков

В мае 1915 года город закипел. В больнице Красного Креста скончалась от последствий тяжелого отравления мышьяком вдова профессора Казанского университета Емельяна Валентиновича (Эмилиана Валентиевича) Адамюка Софья Петровна. Умерла она одна, но отравление это было массовым: пострадали сыновья Петр и Валентин, дочь Надежда, друзья семьи, прислуга. Слегли даже две собаки, которых угостили остатками рябчика.

Преступление было странным. И интригующим: пропала бесследно кухарка Авдотья Васильева. Усилия полиции ничего не давали. Помощник начальника сыскной полиции Остапко просил общественность и обывателей помочь расследованию. А по городу расползались слухи об обстановке, господствовавшей в доме Адамюков. Бабы-сороки, которые таскают на хвосте новости околотка по дворам, вспоминали, как Васильева жаловалась на хозяев, отругавших ее за то, что снесла газетную подшивку в цементный магазин Смоленцева. Приказчики его скупали «прочитанные газеты», и кухарка решила, что хозяевам, державшим пыльные связки на антресолях, этот хлам ни к чему. Как нарочно, Валентину Адамюку, сыну Софьи Петровны, потребовались заметки отца в «Дневниках общества врачей Казани». Полез на антресоли и обнаружил пропажу. Был скандал. Другой раз кухарка натащила с Сенной льняного полотна. В алафузовских магазинах раздавали подряды и материалы для пошивки на дому. Васильева решила, что может немножко постучать на хозяйском «Зингере». Вышел конфликт с Софьей Петровной. Правда, молодая хозяйка, делавшая все поперек воли Софьи Петровны, не стала выполнять ее наказ и ограничилась внушением. Не пресекала она и отлучек кухарки на «Сиротку Хасю» в синематограф или в магазины — поглазеть на сверкающие витрины.

Отравление случилось в декабре 14-го года. И только в сентябре 15-го Остапко сообщил о том, что Васильеву задержали после 10 месяцев розыска. Дворники с Академического переулка сообщили, что к портному Сергееву, родственнику Васильевой, ходит нищенка, которую допускают к столу. Однако перехватить гостью не удалось. Тогда стали искать фотоателье, где изготовили фотопортрет Васильевой, которая любила иногда показывать его своим «товаркам». В фотографии «Модерн» на Воскресенской улице удалось достать фотографический негатив с Васильевой. Начались розыски. Порыскав по злачным местам Арского поля, сыщики отправились в Большие Клыки. Там и задержали беглую кухарку. Среди местных крестьян она была известна под вымышленным именем Марии Михайловой.

Остапко, уставший сносить разносы начальства и насмешки университетских профессоров и думской публики, с угрозой подступил к Васильевой. Но та угрюмо молчала. Только обещание навесить на нее всех собак дало результат. Она призналась, что по наущению молодой хозяйки долгое время подсыпала мышьяку в соль и в кашу. Такой поворот дела ошарашил полицию и городские власти. Одно дело — ссора прислуги с хозяйкою. Состояние аффекта и прочее. И другое — многократное, систематическое покушение на жизнь, которое не могло не иметь разработанного плана и предполагаемого результата. И группового характера. Полиция и следователи пытались, конечно, доискаться до правды. Следили за тюрьмой и разговорами, которые вела Васильева. Когда по ее заявлению Валентину Васильевну арестовали и привезли в тюрьму, Авдотья радостно воскликнула: «Ну вот и барыню привели. Значит, мои слова у следователя подействовали». Авдотья заявляла, что это Валентина Васильевна ей давала порошки, чтобы класть в кушанья и говорить в случае чего, что «для вкуса».

 

«Не нашла коллеи»

А 19 октября газеты объявили: «В Казанском окружном суде с участием присяжных заседателей началось слушанием дело по обвинению потомственной дворянки Валентины Васильевны Адамюк, 24 лет, и казанской мещанки Евдокии Петровны Васильевой, 43 лет, в отравлении вдовы умершего профессора Казанского университета Софьи Петровны Адамюк, 68 лет».

Вход в зал заседаний суда был по билетам. Преобладали дамы. Всюду слышались оживленные разговоры о предстоящем сенсационном процессе. Вышел суд во главе с председательствующим — товарищем председателя окружного суда С.Жбиковским. За ним в зал вступили товарищ прокурора С.Говорухин, присяжный поверенный А.Макаров, защитники подсудимых А.Бать и В.Вегер. Все замерли, когда конвой ввел подсудимых — потомственную дворянку, красавицу Валентину Адамюк в эффектном черном платье и такой же шляпе и грузную мещанку Авдотью Васильеву в сером платке и темной кофте. Привели к присяге 30 свидетелей, среди которых выделялся профессор Казембек, и пошел процесс судебных слушаний. Председательствующий огласил обвинительный акт, сущность которого сводилась к следующему. Отравление произведено Евдокией Петровной Васильевой по наущению снохи покойной Адамюк, жены доктора Валентины Васильевны Адамюк в девичестве Словцовой.

Интеллигентные женщины наслаждались, когда прокурор Говорухин, жестикулируя, как адвокат, патетически восклицал: «Подсудимая не нашла колеи в доме мужа, где господствовал патриархальный уклад. Она стала во враждебные отношения к родственникам мужа, с ненавистью относилась даже к его друзьям. Софья Петровна в конце концов забралась жить на антресоли». Никто не отрицал, что старуха-хозяйка с ее самовластительным характером создавала в доме невыносимую обстановку. И молодая сноха вступила в борьбу за главенство. Молодая женщина, разглядев среди прислуги Васильеву, играла на ее ненависти к старой барыне. Даже развивала в ней дикарско-детскую сторону ее натуры — жадность к побрякушкам, обидчивость, эгоизм, мстительность и жестокость. Что «орудие» рано или поздно может обратиться против нее самой — это она знала. И постановила себе тотчас избавиться от глупой бабы, как только цель будет достигнута и старуха удалится с горизонта.

Процесс был удивительно скоротечен. За два дня все выяснили и вынесли вердикт. Валентина Васильевна Адамюк приговором суда присяжных была оправдана. Авдотья Васильева была признана виновной в покушении на отравление, но заслуживающей снисхождения. Суд приговорил ее к лишению всех прав и тюремному заключению на пять лет.

 

«Адамюки»

Чтобы понять, как частная, в общем-то, история, получила широкий резонанс в России и докатилась до зарубежных научных сообществ и почему суд провели скоро, не выяснив многие обстоятельства и замяв дело, надо вспомнить, кем был для Казани сам профессор.

Он был практикующий профессор, прошедший двухлетнюю практику в лучших европейских клиниках. К нему в старую и новую клиники почти за сорок лет работы тысячи людей за поправкой зрения пришли и приехали. Глазных врачей в Поволжье, на Урале, в Сибири запросто называли «адамюками». Кафедра и клиника были центром подготовки кадров, научных исследований. Сюда писали офтальмологи из российских и европейских университетов. Собственно, сколько бы ни говорили о значении предшественников Адамюка — Елачича, Никольского и тех, кто был записан в состав корифеев отечественной офтальмологии после Емельяна Валентиновича, они его заслонить не могут.

До Адамюка массированную атаку на трахому никто не проводил. Недаром в 1922 году первый в СССР специализированный центр борьбы с трахомой — Трахоматозный институт — назвали именем Адамюка. Потом из этого института в особняке купцов Зобниных на Бутлерова выросла республиканская офтальмологическая больница. А имя основоположника и корифея выпало из истории.

К слову сказать, поездив по «европам», гласный городской думы Адамюк поневоле стал экспертом санитарного состояния города. Кто еще мог так хорошо рассказать об устройстве городской канализации — лучше штатного заведующего строительно-техническим отделом городской управы? На этом поприще он отметился в период острых дискуссий о росписи городских расходов и доходов на 1885-1886 финансовый год. Сторонники прогресса требовали ассигновок в 1500 рублей на строительство капитального, двухэтажного общественного туалета проекта инженера Федорова — с блестящими кранами, особыми печами, вентиляцией. Блеск проекта стерло выступление Адамюка. Когда вдруг всплыло, что богатеи решают проблемы канализации отдельно от городских планов и буквально сливают отходы жизнедеятельности в водоемы Казани, Адамюк прочитал лекцию об устройстве централизованной канализации с коллекторами и полями очистки в Германии и Франции. Особенно эффектен был его выпад против рассуждений богача и красавца Баратынского, который в компании деятелей типа хозяина Пассажа Александрова превратил канал-ливневку с Воскресенской (Кремлевской) в сточную трубу своих владений. Он вообще не баловал студентов, больных, коллег и публику приятным обхождением. Зато, когда читал лекции, к нему стекались толпы студентов с других кафедр. Операции проводил в воскресенья, чтобы коллеги и публика могли наблюдать. Много еще чего можно сказать про этого врача. Но, имея в виду актуальность некоторых тем текущего дня, стоит добавить, что он сжег рукопись своей значительной работы, которую счел недостаточно хорошо сделанной, хотя коллеги и студенты мнения его не разделяли.

 

Кровавая Вера

Более всего поразило публику на том скандальном процессе выступление внучатой племянницы отравленной хозяйки — Веры Петровны Булич-Брауде. Она охарактеризовала поведение своей двоюродной бабки как тираническое и вздорное, а участников драмы, своих родственников, назвала скопищем кретинов. Публика шепталась: «Каторжная». Она только-только вернулась из ссылки и жила у родни, в доме Адамюков, где Буличи занимали 11 комнат. Семейство Адамюков состояло в близком родстве с Буличами, Бутлеровыми, Елагиными, Депрейсами, Осокиными и многими другими «университетскими дворянами».

Для старых казанцев само имя Веры Петровны воспринималось, как быком воспринимался красный цвет. Много было отпрысков благородных семейств, свернувших на революционный путь. Но такой, как Вера, не было и, вероятно, не будет в Казани. Она принадлежала к старой университетской семье Буличей. Ее двоюродный дед был ректором. Отец, известный профессор, дослужился до высоких чинов. Вера с ранней молодости включилась в активную революционную деятельность и в царские времена неоднократно успела побывать в ссылках. В промежутке между революционными приключениями у Веры Петровны родилась дочь Марина. В шестинедельном возрасте она оставила ее на попечение родителей и ринулась в бурную революционную деятельность. После революции ее назначили заместителем председателя ЧК Казани. С маузером в руках разъезжала она по помещичьим усадьбам, владельцы которых приходились добрыми знакомыми ее родителям, выискивая всяческую «белогвардейскую контру». С той поры и заслужила прозвище «Кровавая Вера». Про нее говорили, что она лично пытала людей. Она лишилась свободы в 1939 году за то, что во время допроса позволила себе рукоприкладство, от которого ее подследственный лишился всех зубов. Этот подследственный вскоре был освобожден, а она, оказавшись на его месте, покатила в концлагерь под Акмолинском . Вернулась Вера Петровна оттуда постаревшая и обезображенная развивающейся болезнью. Дочь Марина, существование которой ее никогда не интересовало, возиться с ней отказалась. Кровавую Веру пришлось везти на трамвае в баню и сжигать там ее обноски. В дальнейшем жила она на средства казанских партийных друзей. Еще в начале 1920-х годов Вера Петровна по заданию Дзержинского вступила в партию эсеров для уничтожения террориста Савинкова. Это пребывание у эсеров в 1951 году ей припомнили, и она снова оказалась за решеткой. До суда дело не дошло, в 1953 году казанские партийные друзья подсуетились и ускорили ее освобождение. Она была восстановлена в звании полковника запаса КГБ и обеспечена персональной пенсией союзного значения. В апреле 1961 года она умерла. А ее племянница Екатерина Елагина стала одной из тех трех женщин-геологов, которые вместе с Ларисой Попугаевой открыли якутские алмазы.

Подготовил Андрей КРЮЧКОВ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя