С марсианской жаждою творить

0
31

Очень много сегодня говорят и пишут об угрозе распада Украины. Такой прогноз существовал с самого провозглашения независимости в 1991 году, но так остро вопрос никто раньше не ставил. Что же все-таки за явление историческое — эта Украина? Почему Галичина, где было самое отчаянное «русское» сопротивление ополячиванию, Галичина, встречавшая генерала Брусилова в 1915 году со слезами радости, почти через тридцать лет стала записываться в СС, вырезала 200 тысяч поляков на Волыни и теперь призывает «москалей на ножи!»? Что за психопатия развилась в Червонной Руси?

 

Польская интрига

 

В.Гузеев, бывший консул России во Львове: «В 40-м году, когда пришла Красная армия, коммунисты сказали: «Какие вы русины? Вы – украинцы». Все тут были русинами. Украинский язык принесли большевики сюда с Востока Украины. Они организовали здесь украинские школы и назвали местный русский язык украинским языком».

 

Есть такая исследовательница — Татьяна Черникова. Она написала книжку о европеизации Руси-России. И сообщила миру интересные соображения. Скажем, когда арабы набрали силу, торговые пути в Европу оказались перекрыты и была осуществлена экспансия варягов, открывших речную магистраль «Из варяг в греки» — по Днепру и Волге. От экономической необходимости появилось централизованное государство во главе с Рюриковичами. Как только крестоносцы овладели половиной Ближнего Востока, нужда в русском пути отпала, и Русь постигла децентрализация. Каждый регион стал строить свою судьбу: Новгород старался быть адекватным демократическому устройству своих торговых партнеров по Ганзе, юго-запад потянулся к католическому миру поляков и венгров, северо-восток стал «ясачить». Ростов, Суздаль, Владимир были «окняжены» еще тогда, когда не было там русского населения с керамикой, железом, письмом. Потому развились отношения данников, самые примитивные и грубые. Даже когда появилось цивилизованное славянское население, ничего в принципе не изменилось: как сидела местная династия на ясаке, на выбивании прибавочного продукта, так и продолжала сидеть. Отсюда и отношения крепостничества, и ползучий колониализм — «за пушным» ясаком. Вот так и разошлись пути-дороги двух русских «окраин». И сегодня мы пожинаем плоды этого великого «располовинивания». Ничего не поделаешь, прав бандеровец и антисемит Олег Тягнибок, говорящий о цивилизационной черте, пролегающей между Россией и Украиной. Прав-то он прав, да как-то в свою политическую пользу. Есть и другие соображения, почему так вышло, что один народ оказался по разные стороны границы.

Украина, пишут критически настроенные историки, в том числе и киевские, — это, главным образом, порождение советской власти. Это ее выдающееся достижение, «располовинившее» русский народ в угоду коммунистическому интернационализму. Не было бы террористической политики большевистской партии, ни «Украины», ни «украинцев» просто не существовало бы. Это сегодня звучит, согласитесь, странно — с точки зрения современного российского обывателя. Вот же она, Украина! И раньше, должно быть, она существовала. Большевики могли на манер Хрущева оформить дело варварски, включить в состав Украинской ССР Новороссию, «Слободскую Украину», Крым, но саму-то Украину ни ввести, ни отменить не могли, поскольку она уже существовала! Была, в конце концов, до большевиков Украинская республика, была Центральная Рада. Какие-никакие, а все-таки государственные образования. А то, что теперь есть Украина «украинская» и Украина «русская», — что ж тут поделаешь… Естественно, трещит страна по этим самым «швам».

Но такое недоумение от невежества. Тот, кто помнит хоть что-то из школьного учебника, должен согласиться: есть две области с разными судьбами — Малороссия и Галиция, под общим именем «Украина». «Украина» — это государство, созданное большевиками из Малороссии, Новороссии, Галичины — юго-западных губерний России и австро-венгерских провинций Галиции и Буковины и притом на основе польско-австрийско-германской идеологии особого «украинского» народа и отдельного государства «Украина». Сегодня эта страна, как одеяло, сшитое из разных кусков, и эти «украины», в принципе, и бодаются на майданах. И будут бодаться, пока вместе — в «таежном союзе», в кругу «еврепатов».

Проекта, который мог бы органично объединить в рамках общей судьбы эти две исторические области, за двадцать лет не появилось. Создавать его было некому. Украина, как советский проект вне СССР, агонизирует. Так и пишут про нее: «Осколок Российской империи, мятежная провинция, погрязшая в распрях новоявленной «шляхты» от сохи».

Предлагал тактично идею обновления Папа-поляк: ступив в Борисполе на киевскую землю, он провозгласил, что сбылась его заветная мечта побывать на Святой Руси. Раз уж не суждено многонациональной России стать Святой Русью, то Украине, насквозь русской, поднять бы этот стяг! Куда там… Здесь церковные распри бушуют посильнее политических на майданах. Да и как сведешь вместе униатов с православными.

В исторических анналах никаких «украинцев» не зафиксировано. Там фигурируют только русские, русы, русичи, русины. Вот, скажем, цитата 1609 года, где жители Львова «плачутся» на жизнь: «Утяжелени естесмо мы, народ русский, от народа польского ярмом… в русском Львове». Даже когда гетман Выговский, которым гордятся националисты-украинисты, обсуждал с поляками меру своей самостоятельности в Речи Посполитой, то оперировали термином «Княжество Русское» — не «Украина».  

 

Первые «украинцы» появились в конце XIX века в австрийской Галиции. Туда после разгрома польского восстания 1863 года из юго-западных губерний России бежало большое количество польской интеллигенции. Очередное поражение вызвало у нее такой накал ненависти ко всему русскому, что мелкие маргинальные группы т. н. украинофилов (собирателей фольклора «славного козацтва и гайдамаков», этнографов) под ее воздействием психологически трансформировались в «украинскую этническую группу». Галицийские «национал-демократы» из кружка «Молодая Украина» вдруг по политическим соображениям отказались от своего национального имени «русин» и провозгласили себя «украинцами». После этого в Галиции началась «розбудова Украйины» путем промывки мозгов населению Прикарпатья. Поляки мыслили масштабно. Им была нужна не просто нерусская — антирусская Галиция, плацдарм для атаки против России. Переделанные в украинцев, русские Червонной Руси должны были нести разлагающий яд сепаратистской пропаганды вглубь России и с течением времени сепарировать от нее Малороссию под видом «Украины».

 

С чего же началась «украинская» песня в русских землях? Галичина, попавшая под власть польского короля еще в XIV веке, быстро утратила свою элиту. Практически все польские дворяне на территории Украины и Белоруссии происходили из ополяченных семейств. Острожские — турово-пинские «рюриковичи», Адам Мицкевич — сын белорусского шляхтича, Михаил Огинский, автор полонеза «Прощание с родиной», — прямой потомок «благоверного» князя Черниговского Михаила, умученного в Орде. И так далее. Довольно быстро принудили Галичину и к церковной унии, подвели церковь под руку Папы римского. Практически православными оставались там только крестьяне. Когда Россия при Екатерине возвратила часть своих западных «отчин», польская шляхта, окопавшаяся в госструктурах, банках, школах, газетах, никуда не делась. Даже язык делопроизводства остался польский. Поляки доминировали и в масонских ложах. А это был очень мощный рычаг влияния — стоит только вспомнить о масонской подкладке декабристов.

Для них Малая Русь была неотъемлемой частью Польши. Впоследствии один из глашатаев этой идеи Францишек Духинский заявил, что «москали» — это монголы, а малороссы, белорусы и поляки — славяне, которым надо объединиться в одно государство и нещадно бить клятых «москалей»… Пока Духинский не придумал это, никто и никогда не сомневался в том, что русский народ состоит из трех народностей — малорусов, белорусов и великорусов. Последних он категорически запрещал называть русскими и требовал, чтобы они «ни россиянами, ни русскими, ни русинами, a просто москалями званы были». Поэтому следует отобрать у «москалей» часть их силы, «приказав называть москалей москалями, а не признавать за ними названий, которые они себе присвоили и которыми обосновывают свои мнимые права на бóльшую часть Польши, на Русь». Идея о двух разных народах, «москалях» и «русинах» («украинцах»), была подхвачена польской пропагандой. Наиболее четко ее цели изложил священник Валериан Калинка, приближенный Адама Чарторыйского. Цель пропаганды «двух разных народов» Калинка объяснил следующим образом: «Поляком он (малоросс) не будет, но неужели он должен быть москалем?! Раз этот пробуждавшийся народ проснулся не с польскими чувствами и не с польским самосознанием, пускай останется при своих, но эти последние пусть будут связаны с Западом».

 

Талергоф, Березин…

Вопрос: как можно заставить несколько миллионов человек отказаться от своей национальной идентичности? Во-первых, процесс растянулся на долгие годы. Были и периоды массированной «украинизации». Есть, скажем, мнение, что первые концлагеря в Европе создали большевики, а вслед за ними и нацисты. Но эта заслуга принадлежит Австро-Венгрии. Во время Первой мировой войны лагеря построили для уничтожения русского населения Галиции и Буковины. Туда австрийцы и мадьяры отправляли тех русских, которых не убивали на месте. Причем отправляли на основе доносов, прежде всего, новоиспеченных «свидомых (сознательных) украйинцив». Прадед Тягнибока, униатский священник Лонгин, тоже отметился в этом доносительстве. Именно такие были главной движущей силой массового террора. В то время человека могли повесить на ближайшем дереве, забить до смерти или расстрелять лишь только за то, что он называл себя русином. Тогда было уничтожено около 200 тысяч человек мирного населения. Им инкриминировали шпионаж в пользу России. Около 400 тысяч галичан бежали с отступающей русской армией в Россию. Это была страшная трагедия, о которой ничего не написано ни в одном украинском учебнике истории.

Уже после войны узники австрийских концлагерей создали Талергофский — по названию лагеря — комитет. Эта организация в 1924 году во Львове начала выпускать «Талергофский альманах», в котором были собраны документы и рассказы очевидцев о геноциде русского населения Прикарпатья. Тот, кто не был убит и не бежал, давал официальную расписку австрийским властям, что он не русский (русин), а украинец. Так путем этнических чисток и запугивания расширялась социально-политическая база «свидомых украйинцив».

 

Цитата из альманаха: «…Вся верная национальным заветам, сознательная часть местного русского населения была сразу же объявлена вне всякого закона и щита, а вслед за этим и подвергнута тут же беспощадной травле и бойне… По первому нелепому доносу, по прихоти, корысти и вражде… Хватали всех сплошь, без разбора. Кто лишь признавал себя русским и русское имя носил. У кого была найдена русская газета или книга, икона или открытка из России. А то просто кто лишь был вымечен как «русофил»… И, наконец, казни — виселицы и расстрелы — без счета, без краю и конца. Тысячи безвинных жертв, море мученической крови и сиротских слез».

 

Правда, искоренить полностью имя «русин» не получилось. В 1937 году, в польскую эпоху, перепись дала результат: почти половина населения Галичины назвалась русинами. Вопрос «украинизации» этой половины потом решили чекисты.

Было, впрочем, исключение — Подкарпатская, «Угорская» Русь. Она была автономией в составе Чехословакии. По итогам Второй мировой войны Подкарпатская Русь была присоединена к Закарпатской области Украины. Сами русины тогда настаивали на другом варианте — союзной республики. На требование прикарпатских русинов о национальной автономии «Украина» ответила лишь «закручиванием гаек» и репрессиями в отношении лидеров русинского движения.

Русины Закарпатья и теперь требуют автономии в составе Украины и признания этнонима «русин». Киев традиционно отказывает им в этом. Дело тут не в русинском народе, а в «трубе», ведь Закарпатье дает четверть бюджета Украины. Львиная часть поставок газа проходит через территорию Закарпатской области. Коэффициент транзитности втрое выше прибалтийского и вдвое выше, чем у других соседних стран. Это вообще феномен — национализм Львова и Ивано-Франковска. Каталония и Шотландия хотят выйти, а эти «ни ногой». Оно и понятно: субвенции Киева жизненно необходимы провинциям, лишенным промышленности.

 

Белоруссия родная, Украина золотая

Но зачем надо было большевикам создавать украинский проект? В Малороссии народ никогда не считал себя особой, отличной от русских нацией. Не проще ли было трансформировать юго-западные губернии России в области РСФСР? Проще. Но Ленин не пошел на это.

Вот что написала Роза Люксембург, обвинившая Ленина в сознательном развале России: «Украинский национализм в России был совсем иным, чем, скажем, чешский, польский или финский, не более чем простой причудой, кривлянием нескольких десятков мелкобуржуазных интеллигентиков, без каких либо корней, без исторической традиции, ибо Украина никогда не была ни нацией, ни государством, если не считать реакционно-романтических стихотворений Шевченко… И такую смехотворную шутку нескольких университетских профессоров и студентов Ленин и его товарищи раздули искусственно в политический фактор своей доктринерской агитацией за «право на самоопределение вплоть» и т. д.».

Интернациональная верхушка РСДРП(б), в которой русских надо было еще поискать, не могла себе позволить сохранить русское этническое ядро Российской империи. Для них русская культура была лишь «русским великодержавным шовинизмом». Именно поэтому русский этнический монолит был разрезан на три части и объявлен «тремя братскими народами». Тут-то как раз и пригодилась идеология «двух отдельных народов», особого украинского языка и самостоятельной культуры. Идея создания «украинцев» и «Украины» была рождена творческим гением поляков, австрийцев и германцев, но превратил ее в реальность Сталин. В 1921 году, выступая на X съезде партии, он подчеркнул, что «если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы»… Не зря создатель «украинского языка» Грушевский, вернувшись в советскую Украину, с восторгом писал одному из своих соратников: «Я тут, несмотря на все недостатки, чувствую себя в Украинской Республике, которую мы начали строить в 1917 году».

Как на все эти мероприятия реагировал простой малорусский мужик? Вот как описывал народные настроения украинизатор от КП(б)У, нарком просвещения УССР Затонский: «Широкие украинские массы относились с… презрением к Украине… Крестьяне писали нам: мы все чувствуем себя русскими и ненавидим немцев и украинцев и просим РСФСР, чтобы она присоединила нас к себе». Большевики ломали в 20-х малороссов через колено, стремясь переделать их из русских в «украинцев». Однако имел место откровенный саботаж решений партии и правительства. «Презренный шкурнический тип малоросса, который… бравирует своим безразличным отношением ко всему украинскому и готов всегда оплевать его», — гневно сокрушался на заседании ЦК КП(б)У Шумский. Не менее энергично высказывался в своем дневнике и партийный деятель Ефремов: «Нужно, чтобы сгинуло это рабское поколение, которое привыкло только «хохла изображать», а не органично чувствовать себя украинцами»…

Если говорить о традиционном списке врагов Украины, составленном националистами, то необходимо заметить, что если их ненависть к «москалям» еще как-то можно обосновать, то их ненависть к «жидам» трудно объяснима. Евреи внесли колоссальный вклад в создание «украйинського» языка и литературы. Если бы у националистов типа Тягнибока была хоть какая-то историческая память, то сейчас, как минимум, на Европейской площади или майдане Незалежности возвышались бы памятники Кагановичу и Сталину. Но антисемитизм галичан вроде органического уродства, от которого никакая Европа не излечит — он перевесит какую угодно «благодарность». Они и природных хохлов типа графа Безбородко, под диктовку которого Екатерина писала указы, в предателях числят. «Не знаю, как у вас, а у нас ни одна пушка в Европе без нашего позволения выпалить не могла». Его фраза.

К 30-м Сталин понял, что с мировой революцией не «светит» и что перед лицом хищных империалистов необходимо превратить Советский Союз в надежную коммунистическую крепость. Сталину было нужно сильное, монолитное государство с эффективной, жестко централизованной властью. «Украйинський» народ уже был создан, а надобности в дальнейшем углублении украинизации, немало раздражавшей народ, уже не было… А в 1991-м бывшие партийцы и комсомольцы торжественно возродили сталинскую украинизацию с шароварно-галушечными элементами в ее национально-демократической, предельно карикатурной версии.

 

Когда партийная и управленческая номенклатура неожиданно оказалась «нэзалэжною» от старших товарищей из Москвы, под эту «нэзалэжнисть» необходимо было подвести соответствующий идеологический фундамент. Кроме польско-австрийских сепаратистских идей, усовершенствованных в 20-х годах советской властью, в 30-40-х «мыслителями-воителями» ОУН-УПА и в 60-70-х диссидентами-украинофилами, других идей просто не было. Ни чиновники, ни народ не были готовы к внезапно свалившейся на них независимости. Никто не знал, что с нею делать. Великие идеи «нэзалэжности» придумывалось на ходу. После провозглашения независимости произошел последний всплеск украинофилии с последующей принудительной украинизацией населения. Но малороссы сами того не осознавая, оставались малороссами, игнорируя инструкции на предмет того, как «вбыты у соби москаля».

 

«Мон шер Гамлет! Ходiмо в кабiнeт…»

Тот язык, который сейчас называют литературным «украинским», начал создаваться где-то в середине XIX века польско-малоросскими украинофилами. Затем над ним трудились вплоть до начала XX века «свидоми украйинци» австрийской Галиции, а завершили его доработку уже чиновники советской Украины.

Есть популярное возражение: во времена Пушкина Иван Котляревский написал по-украински перевод «Энеиды», а потом Тарас Шевченко — он же тоже на украинском писал! Но ни Котляревский, ни Шевченко и не слыхивали про «украйинську мову». Они писали не на украинском языке, а на малорусском наречии. Это наречие села, бытового общения русских холопов Речи Посполитой, естественным образом перенявших в течение нескольких столетий слова и обороты из языка своих господ. Малорусское наречие — это то, что сейчас у нас называют презрительно суржиком. Говор малоросских крестьян Полтавщины и Черниговщины является эталоном малоросского наречия. Он весьма красив и певуч, но слишком примитивен, чтобы быть языком литературы, науки.

Именно поэтому «Энеида» Ивана Котляревского была своеобразным «приколом» хорошо образованного малоросса, пародией на Вергилия, написанной бытовым языком холопов, для того чтобы потешить высоколобую интеллигенцию России. Это было обычным делом для европейской литературы — юмористические переделки произведений высокопарной и «героической» античной поэзии. Однако в конце XIX века «свидомыми» было принято решение назначить Котляревского отцом украинского языка.

Написанная легко и смешно пародия Котляревского должна была развлечь столичную интеллигенцию. А «свидоми» литературоведы нашли в ее недрах, тайный, глубинный смысл — украинскую революционную сатиру, направленную против российского «царату». Сегодня, кстати, подобно Котляревскому промышляет в Киеве «творящий» по-малороссийски Лесь Поддеревянский: «Мон шер Гамлет! Ходiмо в кабiнeт…» Эта часть интеллигенции, отлично все понимая, дистанцируется и от Януковича, и от «западенников», и от майдана, и от «кацапов». Что поделаешь! Басни и пьесы у них в стиле «Луки» Ивана Баркова и «Федота-стрельца» Леонида Филатова.

 

В 1861 году вождь украинофилов Кулиш плакался, что Котляревский выставил напоказ «все, что только могли найти паны карикатурного, смешного и нелепого в худших образчиках простолюдина». Но позднее это не помешало Кулишу, руководствуясь идеями «национального видродження», внести крупные переделки текста в издание «Энеиды» 1862 года, по которому, как правило, переиздавалась впоследствии поэма. Кулиш точно так же редактировал и тексты своего друга Шевченко — и не только он. К слову сказать, проза и часть стихов Шевченко, как и его «Дневники», написаны на литературном русском языке.

 

«Шкода лядьского заходу»

Итак, полтавская мова не годилась на роль госязыка. Но более всего украинофилам-сепаратистам не нравилось сходство полтавского наречия и русского языка. Полякам и малорусским сепаратистам был необходим отдельный язык, максимально не похожий на русский. Так возникла идея создания литературного украинского языка.

Необходимо отметить, что наличие общего для малороссов и великороссов языка не давало покоя шляхте еще во времена Речи Посполитой. Польский король Ян Казимир (с которым воевал Хмельницкий), выступая в сейме, указывал на то, что главная угроза для Речи Посполитой заключается в тяготении малороссов к Москве, «связанной с ними языком и верой».

«Раз поставлена теория об отдельности малорусского народа, ее необходимо обосновать и доказать. Так как ни язык, ни этнография… доказательств дать не могут, то и явилась необходимость пригнать действительную жизнь к теории и искусственным путем создать такой язык, который как возможно далее отстоял бы от общерусского». Это мнение современников затеи XIX века.

Между эмигрантами, бежавшими из России и осевшими в австрийской Галиции, самой выдающейся личностью был Павлин Свинцицкий. Он получил место учителя малорусского языка в академической гимназии во Львове. Во время его лекций происходили такие сцены. Учитель в лекции употребляет слово «вийсько». Ученики кричат хором: у нас говорят не «вийсько», а «войско». Учитель: нехай буде по-вашему, войско. Учитель в лекции употребил слово «потуга». Ученики кричат хором: що то за «потуга»? Мы такого слова не знаем. Учитель отвечает: потуги не знаете? То польская «potega»… И так дальше велась наука.

И вот во второй половине XIX века в Галиции закипела работа по созданию «древнего украинского языка». Как вспоминал потом общественный деятель Угорской Руси Добрянский, «все польские чиновники, профессора, учителя, даже ксендзы стали заниматься по преимуществу филологией, не мазурской или польской, исключительно русской, чтобы при содействии русских изменников создать новый русско-польский язык».

Прежде всего, было изнасиловано русское правописание. Вначале реформаторы хотели заменить кириллицу латиницей. Бывший австрийский наместник Галичины граф Голуховский, став министром внутренних дел, издал распоряжение №12466 от 20 декабря 1859 года, которым всем государственным учреждениям Галичины предписал в русских документах употреблять латинские буквы. Однако массовые протесты населения заставили отказаться от подобного намерения. Тогда из русского алфавита украинизаторы-русофобы выкинули такие буквы, как «ы», «э», «ъ» и одновременно ввели новые — «є», «ї» и апостроф. Этот модернизированный алфавит был приказом австрийских властей навязан русским школам Галиции, Буковины и Закарпатья.

Когда до украинофилов в Киеве дошло, во что вылилась их увлечение в австрийской Галиции, они стали рыдать: «Половинила насъ лиха доля довго, и всловувались (продвигались) ми до одностайности (единства) руськоі крівавим робом (дорогой) и вже тепер шкода лядського заходу насъ розлучати». Как показала история, «лядские заходи» в конечном итоге дали выдающийся  результат.

Затем «украинцы», поляки и австрийцы принялись украинизировать лексику русского языка. Из словарей выбрасывались слова, хоть как-то напоминавшие русские. Вместо них брались польские, немецкие, а также просто выдуманные.

 

Три языка для одного уха

Для многих украинцев до сих пор является тайной тот факт, что современный литературный украинский язык не имеет ничего общего с полтавско-черниговским малоросским наречием, которое вроде как признано эталоном украинского языка. На самом деле, в основу современного украинского литературного языка положен подгорский галицийский диалект, более всего засоренный польскими и немецкими словами.

«Каждое малорусское слово или фраза, в коих замечаемы были общерусские признаки в фонетике, лексике, морфологии или синтаксисе, либо браковались, либо подвергаемы были калечению. Охотнее всего русско-украинские реформаторы перекраивали на свой лад готовые польские слова и через 15 лет (к 1906 г.) превратили свой язык, быть может, неожиданно для самих себя, в польско-галицийский жаргон». Киевские украинофилы отмечали: «Получилось что-то и вправду уж слишком далекое от русского, но вместе с тем оно вышло настолько же далеким от украинского (малорусского наречия)». Они настаивали на том, что литературный украинский необходимо создавать на основе приднепровских говоров, а не галицийской «говирки».

Надо заметить, что полтавского наречия Грушевский не знал. А «ридну мову» в галицийском варианте профессор стал изучать, переехав во Львов. Читатели его творений отмечают, что возникает ощущение, что автор взял русский текст и перевел его электронным переводчиком вначале на немецкий, затем с немецкого на польский и наконец с польского на современный украинский. В итоге получился какой-то совершенно невозможный микс.

Патриарх украинофильства Нечуй писал: «Галицкий книжный научный язык тяжелый и не чистый из-за того, что он сложился по синтаксису языка латинского или польского, так как книжный научный польский язык складывался по образцу тяжелого латинского, а не польского народного». Латинско-польский синтаксис.

Когда после революции в Киеве воцарилась Центральная Рада, провозгласившая Украинскую Народную Республику, начался первый этап принудительной украинизации по-галицки Малороссии. Однако неожиданно упавшая на голову малороссов возможность возродиться в облике «украинца» ни у кого, кроме небольшой кучки сельской интеллигенции, восторга не вызывала. Крестьяне были, в лучшем случае, равнодушны к националистическим лозунгам, у интеллигенции они вызывали раздражение и возмущение, особенно когда вдруг выяснилось, что все должны были почему-то переходить на «мову», которой никто не знал и знать не хотел.

13 июня 1918 года газета «Голос Киева» опубликовала обращение правления Союза служащих правительственных учреждений Винницы к власти УНР. В нем говорилось, что нет никакой надобности переводить делопроизводство на украинский, поскольку «случаев взаимного непонимания между этими учреждениями, с одной стороны, и местным населением — с другой, никогда не было». «Более того, — говорилось в обращении, — такие случаи возможны именно при введении украинского языка, ибо последний в своей литературной форме почти ничего общего с местным просторечием не имеет».

В своих воспоминаниях о событиях 1917-1918 годов жена украинского премьера Голубовича Кардиналовская писала, что киевская интеллигенция крайне негативно восприняла украинизацию. Большое впечатление на женщину произвели печатавшиеся в газете «Русская мысль» длинные списки людей, подписавшихся под лозунгом «Я протестую против насильственной украинизации Юго-Западного края».

Украинский общественный деятель Могилянский откровенно писал: «Если нужно беспристрастное свидетельство полного провала идеи «украинизации» и «сепаратизма», то следует обратиться к вполне надежному и беспристрастному свидетельству немцев, которые были заинтересованы углублением «украинизации» для успеха расчленения России. Через два месяца пребывания в Киеве немцы и австрийцы, занимавшие Одессу, посылали обстоятельный доклад в Берлин и Вену… Доклад красноречиво доказывал, что существующее правительство не в состоянии водворить в стране необходимый порядок, что из украинизации практически ничего не выходит, ибо население стремится к русской школе, и всякий украинец, поступающий на службу хотя бы сторожем на железную дорогу, стремится и говорить, и читать по-русски, а не по-украински».

А вот как описывал рабочий-партиец уже в 1926 году в своем письме в ЦК КП(б)У ситуацию с «ридною мовою» в Луганске: «Убежден, что 50% крестьянства Украины не понимает этого украинского языка, другая половина если и понимает, то все же хуже, чем русский язык… Тогда зачем такое угощение для крестьян? Отторжение народом навязываемого ему властью галицийского жаргона под видом «риднойи мовы», выливалось в отторжение украиноязычной прессы. Я не говорю уже о «Коммунисте» на украинском языке, — продолжал рабочий-партиец. — Одна часть, более сознательная, подписку не прекращает и самым добросовестным образом складывает газеты для хозяйственных надобностей. Это ли не трагедия… Другая часть совсем не берет и не выписывает газет на украинском языке и только, озираясь по сторонам, запустит словцо по адресу украинизации».

Сейчас, как отмечают наблюдатели и сами жители Украины, для бóльшей части населения «ридна мова» нечто вроде особого русско-польского жаргона, служащего деловым языком правящих классов общества, своеобразной латынью, на которой пишутся официальные документы, публично выступают и общаются чиновники, политики, журналисты и т. д. Но когда современный малоросс оказывается в неофициальной обстановке, когда общается с друзьями, близкими, любимыми, он переходит на свой родной русский язык или малорусское наречие. Здесь не двуязычие, как принято считать, а триязычие.

Самое забавное, что в массе своей «свидомые» да и русские националисты не знают элементарного: основу русского общелитературного языка заложили киевляне и львовяне, переехавшие в Москву. Церковники, сидевшие на старинных письменных источниках. Да и реформа церкви Никона была вытеснением старомосковской редакции богослужебных книг киевской редакцией. Но это, с их точки зрения, нонсенс — чтобы киевляне превратили «мову» в «москальский» язык. А ведь никакого превращения не было! Метаморфоза случилась в другом месте.

То, что слепили в XIX веке в Галиции, по сути, стоит ближе к чешско-польской языковой группе. Вот и дивятся граждане: случай письменный, к примеру, практически один, а регулировка грамматическая в русском и украинском разная.

 

Подготовил на основе украинских публикаций Иван ЩЕДРИН

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя