Шумел пожар казанский

0
64

 

Казань выгорала многократно. Но долгое время Забулачье было надежно защищено от огненной стихии водами протоки и озера. Только в пугачевщину было исключение. А весной 1914 года, перед самой германской, катастрофа постигла и этот район.

 

То Собачка, то Кошечка

В полночь с четверга на пятницу, прямо перед Троицкой родительской субботой, в дом Журавлева на Воздвиженской, где временно обреталась первая полицейская часть, чья резиденция треснула после просадки фундамента от земли до крыши, городовые доставили из Кошачьего переулка, из ресторана «Лондон», сменного исполнителя роли Бодаева в модном фарсе Сабурова «Бабник» Александра Умнова и господина в офицерском картузе, назвавшегося поручиком 196-го Инсарского полка Никитой Подольским. Единственным подтверждением принадлежности подпоручика (подлинный чин выяснился позднее) к славной семье офицеров полка была на тот момент юбилейная, на 100 лет от основания части, нагрудная медаль, пожалованная от государя-императора. А еще висюлька из серебряного рубля в честь японского похода — такие жалованы были нижним чинам.

Подольский слюнявил свой медальон и махал ножнами шашки. Самое орудие преступления изъяли как вещественное доказательство, как инструмент, которым он дал по голове пьяному визави, посмевшему сказать двусмысленность про девицу Цыганову, промышлявшую шинкарством. Чего ради заштатный подпоручик в каком-то сальном лапсердаке, переделанном в подобие офицерского сюртука, шатался по городу с саблей, он ничего сказать не мог. Только твердил, что заштатный офицер хотя и мог уехать домой и заняться добыванием средств к существованию работой, коммерцией, однако продолжал оставаться в распоряжении командования и мог быть в любой момент возвращен на действительную службу. Сохранять готовность, словом. И тыкал под нос полицейским своими реликвиями с гравированными фамилиями командира полка Маркова и златоустовского головы Семеина. Однако поскольку стороны конфликта признавали свою вину и тем исчерпали сюжет, их разогнали по домам, взяв слово на сегодня не продолжать отношений.

Рогалев, пристав части, на другой день почти забыл про забавный анекдот, но по законам дурных фарсов, которые ставила в саду Панаева г-жа Норина, в самую полночь квартиру полицейского начальника переполошил треск телефонного звонка. «Говорит подпоручик Подольский! Предлагаю немедленно и самолично явиться в ресторан «Лондон» Кошачьего переулка. С меня сорваны погоны!» Происшествие грозило обернуться нешуточными последствиями. Господа офицеры, с которых срывали погоны, с позором изгонялись из состава полков — одним решением офицерского собрания, без учета мнения командования.

Осмотр ресторана, предпринятый в присутствии пристава, ничего не дал. Сошлись на том, что подпоручик поищет погоны также на квартире. Но в четыре утра пристава поднял с постели новый звонок из «Лондона». «Поручик не выходит! Требует погоны!» Это уже переходило границы. Когда Рогалев почти решился составить протокол и подвести Подольского под мирового, в «Лондоне» нашли пропажу — в саквояже, задвинутом гостем под чужой стол.

Но карикатурный тип не пожелал так просто исчезнуть из жизни полицейского офицера. Когда через некоторое время Рогалеву случилось по делам службы посетить заседание противопожарного комитета в Думе, он с изумлением увидел в составе интриганского кружка, обсуждавшего предполагаемые ассигнования на усиление борьбы с бедствием и Подольского — в мундирном сюртуке, с нагрудным знаком добровольной пожарной дружины Третьей Горы (ныне ул. Калинина). Он там был почти за командира и прославился незадолго до приключения в ресторане «Лондон» тем, что его дружинная «линейка» оборвала своими пожарными флагами телефонные провода у дома Елисеева, поспешая на густое задымление у Калугиной Горы, после чего чуть не перевернулась в кювет. Случай стал известен всему городу, но вместе со смехом вызывал и уважение. Другой анекдот насмешил еще более. Команда Подольского, опробовавшая ручную помпу, окатила с ног до головы домовладельца Зобнина и помощника присяжного поверенного Брокмиллера. Но требования возмущенных господ и даже жалобы действия не возымели. Выводил он свой «пожарный обоз» и на Рыбнорядскую — на манер карнавального экипажа, с персонажами ночлежек на козлах и котами в руках. «Ничего страшного», — извиняли героев. Он вообще был видной фигурой среди общественности, которая так и лезла подменить своей назойливой активностью законную администрацию. Таких отставников много шумело после того, как в крае завелось движение добровольных пожарных дружин.

Тревоги их оказывались большей частью ложными или мелкими. В известной истории рабочие мастерской Кудряшова просто переложили смолистых дров в печи. Впрочем, герои спасли-таки квартиру инженера Кащенко на Второй Горе и весьма дельно вклинились в думские прения по противопожарной безопасности после страшного бедствия весны 1914 года, когда выгорела местность от Плетеней до номеров «Амур». По их напоминанию деятели, погрязшие в распрях и взаимных обвинениях, решили восстановить отмененное — противопожарную сигнализацию шарами на каланчах с подсветкой электричеством. Вспомнили, что когда-то на военной церкви в Кремле стоял набатный колокол, и выписали в смете 240 рублей при готовой квартире на содержание дежурных «добровольцев» из числа дружинников. Наконец, постановили восстановить сломанную каланчу на Суконке. Это, впрочем, скоро забыли. У Крестовникова были и паровые насосы, и автомобили, и телефоны, и грамотный народ. Но деревья вдоль тротуаров, как противопожарную меру, старались елико возможно высаживать.

 

Кышмет, судьба, предначертанье …

Впоследствии, на разборе причин несчастья, не было, кажется, ни одного общественного деятеля, кто не признал бы уныло: сами подготовили почву для грандиозного бедствия. Еще в 1902 году наблюдали примерно ту же картину: скученные до невозможности деревянные постройки, полное убожество противопожарных средств, неимоверная июньская жара и ветер. 9 июня огонь метался в Закабанье, Плетенях от озера до навозных куч в поле, легко перебираясь с крыши на крышу. Только немногие каменные дома богачей устояли — в виде одних только стен. Мечети и церкви спасли. Паровой насос с Порохового завода уберег инородческую семинарию (учительский институт — факультет легкой промышленности КХТИ). Работали машины с завода Крестовникова. Писали, что вихрь переносил головешки на Ново-Горшечную улицу (ул. Бутлерова), на Рыбнорядскую (ул. Пушкина).

В целом уничтожены были 10 кварталов, огромные склады кожевенного сырья и продовольствия. На одном из пожарищ вся поверхность была покрыта гигантским сахарным «леденцом» черного цвета. Но богатые купцы имели страховые договора, а толпы бедняков, лишившихся крова, должны были сидеть на кучах обгоревшего скарба. Был тут же открыт сбор пожертвований, начаты переговоры с домовладельцами о временном приюте для людей. Город предоставил Дом Трудолюбия в Игумновой слободе и барак для переселенцев вдовы губернатора Гейнс-Александровой. Губернатор передал четыре переселенческих барака на Устье. Мещанский староста Сидоров предложил свой дом в Плетенях, где когда-то были артиллерийские казармы. Наследники Журавлева — Журавлевскую мельницу. Апанаев уступил два больших амбара в Плетенях и в Ново-Татарской слободе. Были сделаны самые решительные выводы о недопустимости такого из рук вон контроля над строительством, какой был. И что же?

Через двенадцать лет, во вторник 29 апреля 1914 года, в пятом часу пополудни, на Малой Мещанской улице (на задах ул. Нариманова) в доме Яхина что-то там загорелось на сеновале — скорее всего, по чьей-то злой воле. Сильный ветер от Волги к Кабану в минуты разогнал воспламенение чуть не до центра города. Опорной точкой обороны от огня губернатор Боярский и вице-губернатор Голицын избрали дом Шамиля с помещавшимся там окружным аптечным складом. Это был стратегический объект. Из складов вынесли все, что могло взорваться. Установили пожарный автомобиль. Паровую машину доволокли до Кабана только к вечеру. Со стороны завода Крестовникова работала заводская машина. С Порохового завода никакой машины не прислали.

 

Губернатор Боярский направил также помощь к Голубой мечети. Здесь шла отчаянная схватка брандмейстеров с огнем — при помощи лестниц, багров, топоров, ручных помп, которые давали вдесятеро меньший в сравнении с моторными напор, не имели достаточно рукавов. Лесина, выброшенная с горевшей крыши во двор, чуть не убила брандмайора Подборского. Только к 9 часам вечера пожар начал утихать. Но в 12 часов ночи за два квартала от угасавшего ближе к Евангелистовской площади вспыхнул новый огромный пожар во дворе громадного дома мастера по обработке ичигов Юнуса Рахимова — и тоже с сеновала. Через пять минут дом превратился в пылающий костер. Огонь перекинулся на соседний дом и пошел гулять в окрестностях. Полиция, учинив расследование, обвинила потом в намеренном поджоге собственного имущества самого Рахимова и арестовала его. Полицмейстер Салов довольно долго держал в Забулачье наличный состав сыщиков, которые наблюдали за публикой и готовили меры к задержанию возможных поджигателей. Как водится, те делали под носом у полиции что вздумается. Через две недели в Ново-Татарской слободе спалили кустарную мыловарню Краснова, конечно, застрахованную на 15 тысяч рублей. Пошли хулиганские посягательства на чужие сараи и поленницы, даже кучи уличного мусора.

Со слов очевидцев и из газетных статей известно, что лошади задыхались и падали, их отливали водой. Во всех дворах и подворьях того времени держали много скота и птицы. Мычание, блеяние, крики людей в ночи в зареве пожара производили впечатление конца света. Утром от кварталов оставались стены закопченных брандмауэров, остовы каменных домов, печные трубы, рядом с которыми сидели кучки грязных погорельцев.

Снова началась бешеная работа по размещению людей во всех более-менее подходящих и пустующих помещениях. Городской голова В.Д. Боронин распорядился дать расположившимся на берегу разлива приют в пустующих бараках Ново-Татарской слободы, построенных для той же цели после пожара в 1902 году. Городской архитектор К.П. Евдокимов приступил к экстренным работам по ремонту и приспособлению городских плетеневских бараков.

Никто и не сомневался, что действовала рука преступников. Но основную вину за последствия пришлось взять на себя городу. Снова не уследили за ходом строительства, не взыскивали за упущения, не наказывали штрафами. А самое главное, сидя буквально у воды, не сделали, по сути, ничего, что выходило бы за границы противопожарных понятий позапрошлого века.

 

Рукав в две версты

Не было, кажется, темы более издевательской для казанской прессы, чем заседания противопожарной комиссии. Там ставились рекорды непосещений. Под любыми предлогами члены комиссии уклонялись не то что от принятия решений, за которыми стояли штрафы богатым домовладельцам, но и от самих посещений. Тяжелый был этот вопрос — противопожарный. Это какие же надо было предпринять усилия, чтобы расшевелить «отцов города»!

После катастрофы, от которой появились убытки — 735 тысяч, уже на первом заседании комиссии единогласно проголосовали за приобретение рукава в две версты. Жестокий спор вышел, когда стали обсуждать скорость передвижения пожарных команд. Брандмайор Подборский доказывал, что в условиях Казани невозможно совершенно избавиться от конной тяги, хотя она и «засыпала» после непрерывной работы в продолжение 11 часов. Но и поломки быстро выведут из строя автомобили. Остановились на том, что в команде необходимо держать четыре бензиномотора на четырех автомобильных линейках. Гласный Апанаев посоветовал устроить и пожарный трамвай, но прочие развели руками: общество-то частное, как укажешь им на необходимость расходов? Пожимали плечами, когда Апанаев вспоминал, что со стороны Кабана у учительской семинарии не было подъезда. Огороженный участок, подаренный благодетелями учебному заведению, не было возможность преодолеть. Но нарушить дарственную тоже не было никакой силы. Кое-что к списку решений добавили: решили держать на Кабане резерв — моторную лодку с насосом и рукав длиной в версту.

Возродился проект электросигнализации. Цена вопроса — 100 тысяч рублей. Техотделу поручили строже следить за выдачей разрешений на новое строительство. Но известный городской деятель строительства и архитектуры Константин Олешкевич, чья подпись стояла на многих документах, поспешил снять вину со своих подчиненных и списать все на несовершенство строительного устава. Он с сарказмом указывал на будущие «костры города» — постройки у пристаней, растянувшиеся на полкилометра: пивные, гостиницы, склады… У каждого пароходного общества был собственный дебаркадер, но на мелководье быстро растащить суда по акватории, вывести на рейд было в случае чего нереально. Регулировать эту неразбериху «отцы города» даже и думать не смели, поскольку все имели здесь коммерческий интерес. Не хотели вспоминать и про дачные местности. Но пришлось: на одном из заседаний пообещали провести в Немецкую Швейцарию водопровод. Город нуждался в деньгах и выставлял на торги старые постройки местности, где некогда «ютилась немецкая аристократия Казани». Почему-то в голову не пришло изобрести способы доставки воды до холмов от близлежащей Казанки.

Решились положиться в местах новостроек на «крепкую руку». Большие надежды в смысле противопожарных порядков связывали тогда с назначением помощника полицмейстера Михаила Здановского казанским уездным исправником. Ометево, Клыковка, Калугина Гора, переживавшие строительный бум, нуждались в зорком присмотре. Это занимало умы думцев больше, чем надоевшие прения про пожарно-санитарные неустройства казанских пристаней и татарских слобод. Не очень хотели обсуждать и вопрос страхования. Крышу над головой и скарб потеряли тысячи, а страхователей, как выяснилось, оказалось всего 144.

Брандмайор Подборский слезно просил у города восемь десятин земли в Архангельской слободе под огороды для служащих. Дали только три — «во избежание каких-либо могущих возникнуть упущений по службе». Боялись, что огородничество испортит служак, пребывавших на посту по 15 часов в сутки за сущие гроши. Самое простое, что решили, — это согнать все наличные силы и технику на Булак во время проведения там ярмарки.

Скоро разгорелась и распря. Брандмайор прямо указал на недостаток воды в водопроводе на месте катастрофы. Тут взвился заведующий водопроводом барон Типпольд. Возражения его были самые решительные. Побежали проверять напор — сначала на Лобачевской, потом и в слободе. Увы, после первого блестящего опыта в верхнем городе испытания в нижнем подтвердили правоту пожарного начальника. Струя воды здесь подавалась в горизонтальном направлении на шесть аршин, а в вертикальном — на четыре.

Что решили? Построить новый водовод. Как думали справиться с финансированием этого и других вопросов? Резко активизировали обсуждение проекта городского займа на 350 тысяч рублей. МВД, куда послали запрос (оно в те годы располагало верховными полномочиями в ЖКХ страны), проект одобрило — замысел охватывал и канализацию по проекту инженера Арнольда Енша из Рижского политехникума. Инженер был одним из лучших специалистов страны, ездил в лучшие города Европы для изучения устройства водоснабжения и канализации. Денежный вопрос распахивался во всю ширь. Перед войной в Казани строили большие планы. Городской голова Мельников после поездки в Лондон докладывал об устройстве метрополитена. Предполагали также по образцу Москвы выкупить телефонное предприятие, которое при абонплате в 60 рублей с аппарата получало до 40 рублей «пользы» при 60 тысячах аппаратов. Мыслили так: после муниципализации плату за индивидуальный аппарат снизим до 32 рублей, коллективный — 42. Разовьем сеть до 100 тысяч аппаратов и установим тариф в 30-40 рублей!

 

 

1920 год

«Вчера (7 июня) в разное время в некоторых частях города вспыхнули пожары, уничтожившие десятки домов. В 9 утра — загорелась мельница №2 в Суконной слободе. В 2 часа — сено в Ягодной слободе. В 4 часа дня на Задне-Мещанской улице в жилом помещении вспыхнул пожар, который благодаря сильному ветру сразу же принял широкие размеры. Немедленно вызваны все пожарные части, вскоре и различные красноармейские части и курсанты командных курсов г. Казани. Принятыми мерами склады Губтекстиля, Губкожи и др., расположенные в районе пожара, были немедленно выведены усилиями красноармейцев. Также были выведены все материалы из ближайшего аптечного склада. Пострадали от пожара исключительно жилые постройки. Пожар удалось локализовать лишь к 12 часам ночи. От огня пострадали 4-5 прилегающих кварталов. Сгорело дотла около 200 домов.

Прибывшим на пожар представителям ЧК удалось сразу же обнаружить злостный характер причины пожара. К предотвращению попыток грабежа были приняты решительные меры. По делу ведется строжайшее расследование. Красноармейские части и пожарные обнаружили во время тушения пожара энергию и самоотвержение», — писали казанские газеты летом 1920 года.

Всех оставшихся без крова удалось распределить по различным помещениям. Погорельцам предоставлена возможность пользоваться советскими столовыми, оставшимся без средств — бесплатно. Преддомкомов под страхом личной ответственности обязали правильно указать в удостоверениях (на получение обедов), в какой степени пострадал погорелец и в состоянии ли он уплатить за обед или таковой должен быть предоставлен пострадавшему бесплатно. Губисполкомом избрана особая комиссия для выяснения степени распорядительности и продуктивности, проявленных различными советскими учреждениями при ликвидации пожара.

«Тысячам бедствующих людей нужен высокий подъем товарищеской солидарности в деле помощи!» Казань призывается к братской помощи погорельцам, пострадавшим от пожарных бедствий, прокатившихся ужасной огненной лавой в Казани. Завкомы и профкомы приглашаются отчислить погорельцам однодневный заработок со всех служащих и рабочих. 11 июня был сбор пожертвований среди населения в пользу пострадавших, пожертвования принимались бельем, продовольствием, деньгами и пр. Главная касса КПО принимала пожертвования деньгами. По районам города были пущены сборщики с кружками, которые выдавались в райбюро КПО.

Вставка (подвалом)

По расчетам специалистов, минимальная подача воды для успешного тушения пожара должна была в то время массовых деревянных построек составлять 200 ведер в минуту. При неблагоприятных условиях на эти цели требовалось 700 ведер воды в минуту. Какие же были возможности у имевшихся насосов? Большая ручная труба обеспечивала подачу 20 ведер в минуту, средняя — от 10 до 15 ведер при высоте струи 6-7 сажень. Все имевшиеся в Санкт-Петербурге большие насосы, которых в конце XIX века там насчитывалось пять штук, могли подать всего 100 ведер воды в минуту. Это, как видно, далеко не соответствовало норме. Такая же картина была характерна для многих крупнейших городов мира. Лучшие паровые насосы обеспечивали подачу от 100 до 250 ведер воды в минуту.

Выход из этого положения специалисты видели в устройстве специальных противопожарных водопроводов, которые в Нью-Йорке дали прекрасные результаты. Не надо было тратить драгоценное время на развертывание как ручных, так и паровых насосов, доставку к ним воды. Экономия времени достигалась и за счет выезда пожарных команд без полного обоза. Несмотря на очевидное преимущество противопожарных водопроводов, их строительство в Европе наталкивалось на ряд трудностей. Одна из них — повсеместное строительство водопроводов, рассчитанных на хозяйственные нужды. Строительство водопроводов, рассчитанных как на хозяйственные нужды, так и потребности пожарных, требовало больших затрат. Хозяйственное водоснабжение России в XIX веке также не было в состоянии обеспечить необходимое количество воды для тушения пожаров. В среднем на городского жителя приходилось 5 ведер воды в сутки. Для города со 100 тысячами населения — 500 тысяч ведер, что составляло лишь половину той нормы, которая могла потребоваться для тушения одного пожара в городе.

Проблема противопожарного водоснабжения на базе имеющейся водопроводной сети была блестяще решена русским инженером Н.П. Зиминым. Оригинальность водопроводов его системы заключалась в использовании специальных вентилей (клапанов), посредством которых при повышении давления в сети автоматически отключалось хозяйственное водопотребление и весь дебит воды можно было использовать для борьбы с огнем. Подсоединенный к пожарному крану водопровода рукав мог обеспечить подачу до 300 ведер воды в минуту.

России принадлежит приоритет в создании целого ряда новых огнетушащих средств и пожарной техники. В 1770 году горным офицером К.Д. Фроловым разработан принцип защиты промышленных помещений автоматическими установками пожаротушения, успешно использующимися и в наши дни.

В XIX — начале XX века создаются принципиально новые составы, намного превосходящие по эффективности воду. Русским ученым С.П. Власовым в 1815 году разработаны три таких состава. Это стало возможным благодаря, прежде всего, его передовым взглядам на процесс горения и, как следствие, правильной постановке задачи: предотвратить или затруднить доступ кислорода к горящему телу. Сернистые соли железа и щелочных металлов, впервые предложенные ученым, используются при тушении в качестве составных частей огнетушащих смесей и в наши дни. В 1819 году П.Шумлянский впервые формулирует идею тушения с помощью инертных газов. Спустя 70 лет после его опытов другой русский ученый М.Колесник-Кулевич дает научное обоснование этого метода. С его именем связано и научное обоснование применения порошковых составов.

Особую тревогу у пожарных вызывали загорания нефтепродуктов. Люди были бессильны перед морем образующегося пламени и старались обеспечить защиту лишь соседних резервуаров с нефтью. Тушить подобные пожары было нечем. В 1899 году к решению этой задачи приступил наш соотечественник А.Г. Лоран, который после пяти лет упорного труда смог сказать: «Мое изобретение, тушение огня пеной, имеет два применения: тушение обычных пожаров и тушение горючих жидкостей, заключенных в хранилищах». Открытие Лорана имело огромное значение для всего мира.

 

Подготовил Андрей КРЮЧКОВ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя