Спаивание народа — выгодно

0
84

 

Как возникла система винных откупов? Еще персидский царь Кир поделил страну на отдельные части — сатрапии, дав их наместникам — сатрапам значительные полномочия, в том числе и сбор податей и других доходов, в обмен на отчисление оговоренных поступлений в царскую казну. В России откупа были введены в XVXVI веках и наибольшее развитие получили таможенные, соляные, рыбные и винные.

 

Акцизы-откупа

Откуп — система сбора с населения налогов и других государственных доходов, при которой государство за определённую плату передаёт право их сбора частным лицам (откупщикам). В руках откупщиков часто накапливались огромные богатства, так как собранные ими налоги и сборы с населения в 2—3 раза превышали средства, вносимые в казну.

 

Откупщики, вступая в должность, принимали по описи все «кабацкие запасы — посуду, питие (оптовая продажа), винокурение, табак (розничная продажа), постоялые дворы», отдавая государству за свою деятельность некоторый твердый годовой процент. Они были прямо заинтересованы сделать сбор выше этого процента. Откупщики, кроме выручки от продаж питей, брали в свою пользу и выручку от продажи в питейных домах харчевых припасов. По настоянию министра финансов графа Гурьева в 1817 году откупа отменили из-за недоимок откупщиков и была введена казенная продажа вина, но грабеж казны и народа, производимый чиновниками в питейном деле, заставил другого графа и министра финансов Канкрина 10 лет спустя вновь восстановить их. Однако что вышло в итоге из этого?

Русское купечество, как писал историк Похлебкин, фактически втихую, захватив в свои руки государственную монополию на водку в виде откупов, превратило откупную систему в источник своего непрерывного и бесхлопотного обогащения. Одна монополия сменила другую.

На торгах 1827 года общая сумма откупов дошла до 72 миллионов рублей, а к 1859 году при заявленных государством первоначально желаемых 52 миллионах достигла 160 миллионов. Так много было капиталов и «физлиц», желавших поживиться на всенародном пьянстве. Понятно, что, заплатив на торгах за право откупа, откупщик не был внакладе, и, по примерному исчислению, ежегодный доход откупщиков простирался до 600 миллионов. Всего откупщиков среди 60 миллионов населения России эпохи «Имперникеля» было чуть больше 200 человек.

 

Рromemoria

В пантеоне памяти потомков обретаются имена казанских деятелей, много сделавших для волжской столицы. Скажем, Петр Губонин — настоящий двигатель казанского прогресса! Появление по его инициативе в 1874 году водопровода стало рубежом в истории Казани, от которого пошло исчисление эры настоящей цивилизации и благоустройства с водоразборными колонками, унитазами и нормальной питьевой водой.

Никак не отмечен и герой войны 1812 года, член «Союза благоденствия», виднейший военный администратор страны и казанский губернатор Сергей Шипов, отстроивший город после страшного пожара 1842 года. Под его руководством центр города получил и планировку, и архитектурные доминанты, и образцы массовой застройки, началось сооружение Адмиралтейской дамбы. Он первый в истории Казани начал «переоценку недвижимостей» для целей справедливого налогообложения. Малая Проломная, нынешняя Профсоюзная, которую он превратил из грязного, извилистого оврага в мощеную улицу, не получила, однако, его имени, как то предлагали отцы города.

Какое-то время назад активно обсуждалась идея установки в центре города, на улице Баумана или окрест нее, в гуще банковских учреждений, «памятника банкиру». На роль «натуры» для обобщенного портрета предлагались разные исторические лица, в том числе и основатель крупнейшего в дореволюционной России Волжско-Камского банка Василий Кокорев. Он фактически создал нефтепереработку в России. Аксаков, Менделеев отзывались о нем, как о человеке с живой игрой ума, многообразными талантами и твердым характером. Нисколько не устарел и его призыв: «Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски за пределами России, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу».

Но… И он, и другие «миллионщики»-прогрессисты построили свои громадные капиталы на винных откупах — проще сказать, на спаивании народа. И в Казани особенно хорошо понимали, на каких почвах произросла местная «цивилизация». Уж о ком о ком, но о Лихачеве, Кокореве, Шипове и Губонине здесь знали не понаслышке. Недаром Кокорева прозвали  «откупщицкий король».

 

«Отнимали последнее»

Журнал «Русская старина», живописуя эпоху винных откупов в Казани, особенно выделял таких партнеров-покровителей Кокорева и его компаньонов, как губернаторы Стрекалов и Шипов. Первый остался в местных анналах как самоуправный «насадитель» картофеля, второй был казанским «Давидом-строителем», немало изменившим в лучшую сторону облик города. И оба «окормлялись» с винных откупов, прикрывали их «героев». И даже состояли «в доле». И вся верхушка тайно участвовала в складчине — вносила в «паи» и получала свой процент.

Средства получения прибыли применялись самые разнообразные. Прежде всего, становилось правилом незаконное повышение цен. Во-вторых, откупщики продавали разбавленную водкой воду с примесями. Использовались для этого чаще всего настойки из «дурмана», иногда табака; примешивали также «для крепости» медную окись и другие «ядовитые и одуряющие» вещества.

Приказчики откупщика и зависевшие от них трактирщики делали все для того, чтобы превратить жителей в хронических алкоголиков. Обычной практикой было назначение плановых заданий для кабаков и трактиров. Откупщик устанавливал, сколько хлебного вина должно купить то или иное питейное заведение, заплатив вперед. Как именно будет сбываться водка, было заботой кабатчика.

Широко использовалось откупщиками также данное им еще при Александре I право заводить «негласные кабаки». Один из самых противоправных, направленных против личности методов, приносивших немалый доход откупщику и его многочисленным служащим, был связан с правом розыска так называемого «тайного вина». По откупному договору с правительством никто не мог ввозить водку во владение каждого откупщика из соседних местностей. Поэтому откупщик имел право на всех дорогах и заставах ставить свою стражу и обыскивать проезжающих. В помощь этой страже правительство давало также солдат, подчинявшихся откупщику. Стража эта получила название «корчемной». С этой стражей были связаны особенно многочисленные безобразия. Так, в ряде губерний откупщик имел право не только обыскивать проезжающих, но и конвоировать их от одной заставы до другой, а если они останавливались на обед или ночлег, то учреждать за ними надзор.

Если дворян, чиновников, духовных лиц «корчемная стража» обыкновенно не трогала, то с крестьянами она не церемонилась. Один из мемуаристов вспоминал: «Везут они в город, на рынок, рожь, рыбу, пеньку. Около заставы — стой. Если дашь откупщику выкуп — тебя пропустят без задержки. Не дашь — жди, пока обыщут. Еще хуже было обозам, когда везли товар. Приходилось на каждой заставе откупаться. Были разбои и издевательства».

Применялась и такая хитрость: стражники подкладывали бутылку водки в мешок с овсом и бросали на дороге, перед заставой. Проезжающий крестьянин подбирал, не подозревая, мешок. Около заставы его обыскивали, находили улику. И мужику приходилось либо сесть в тюрьму, либо отдать страже откупщика все, что у него есть.

Раз в Казани откупщику вздумалось делать в каждом доме осмотр погребов, чтобы узнать, не приготовляет ли кто пива для домашнего употребления. И не только за найденное пиво, но даже за густой квас взыскивался штраф с хозяина дома. Слишком густой квас доказывал, по его мнению, намерение приготовить пиво. В течение двух месяцев производился при содействии полицейских властей осмотр кладовых и погребов жителей Казани, по преимуществу купцов, мещан, мелких чиновников и духовных лиц. Отданный откупщику город заплатил страшную контрибуцию питейному баскаку. Ропот был страшный, но на это не было обращено ни малейшего внимания.

Грабеж прекратился неожиданно по особенному случаю. Поверенный откупа в сопровождении квартального надзирателя явился к священнику Варламиевского прихода (место современного Центрального колхозного рынка). Священник повел их в погреб и, когда они вошли внутрь, запер их там и отправился доложить об этом архиепископу Владимиру. Проделка священника над служителями откупа показалась владыке очень остроумной. Он успокоил священника, но велел их выпустить из заключения. На другой день невинные узники явились к преосвященному с жалобой, но владыка принял их сурово. После мужественного отпора откупщик на время отступил, и не только духовные лица, но и прочие жители оставлены были в покое.

 

Не согрешишь — не покаешься…

В провинции злоупотребления откупщиков чаще всего не расследовались, несмотря даже на желание властей. Так, когда самарский губернатор К.К. Грот попытался ограничить розничную продажу водки, бывшую одним из наиболее выгодных источников поступлений в казну, министр финансов заявил, что такие губернаторы должны уйти со своих постов. Показательной была поддержка министром финансов борьбы откупщиков с возникавшими повсеместно в последние годы существования откупа «обществами трезвости» среди крестьян, вследствие чего многие откупа обанкротились. Не только крестьяне в селах, но и горожане составляли «приговоры», чтобы водку больше не пить. Откупщики забили тревогу.

И поначалу правительство признавало, что «требуемые откупщиками меры к закрытию обществ трезвости неуместны». Святейший Синод «благословлял священнослужителей ревностно содействовать… решимости воздерживаться от вина». Церкви превратились в штабы антиалкогольной пропаганды. Но правительство пошло на попятный, сделало Синоду внушение, что «совершенное запрещение горячего вина не должно быть допускаемо». Синод указал: «Прежние приговоры городских и сельских обществ о воздержании от вина уничтожить и впредь собраний для сей цели нигде не допускать». Общества трезвости были запрещены.

В призме водочного вопроса лучше различаются и реальные черты российской благотворительности. Откупщики были религиозные люди, обличали всякую «неправедность» и, однако, выступили против народной трезвости. Они были подрядчиками казенных заказов, нанимали армию субподрядчиков, которые следили за отдельными кабаками, заводами, пивоварнями, дворами граждан…

Один из них — Кокорев, набожный старообрядец-беспоповец. У сектантов взгляд на мир и человека в нем проходил через призму тезиса о личной ответственности каждого перед Богом. Для Кокорева спаивание народа было как бы и не грех, а «соблазн мира сего». Хочешь — преодолевай, не хочешь — отправляйся в ад. Пьянство — и порок, и грех сугубо личный. А откуп просто приносит казне деньги, надо только стремиться к пристойным нравам, грамотно оформлять существование греха. А вот воровать — да, грешно. «Изъездив Россию», он обратился к тогдашнему министру финансов Вронченко с конкретными предложениями о путях устройства убыточных откупов. Чтобы меморандум попал на глаза министру, Кокорев заручился поддержкой земляка из Солигалича, казанского генерал-губернатора Сергея Шипова. Проект Кокорева Вронченко прочел и немедленно вызвал к себе автора.

Результатом его поездки в Петербург было получение откупа с долгами перед казной, которые он погасил в два года. Кокорев строит кабаки, продает сивуху по цене пенника. Кокорев покупал ведро водки на заводе за 40 копеек, а продавал его распивочно за 20 рублей. Его служащие благословляли начальника: не дает в обиду, вежлив, рукоприкладство исчезло, все получают регулярное жалованье и знают, что старание и честность вознаградят дополнительно. Из 10 тысяч человек, в разное время служивших у Кокорева по откупам, ни один никогда на него не жаловался.

В его распоряжение были переданы 16 неисправных откупов из 53. Остальные по его рекомендации предоставлялись надежным лицам: Мамонтову, брату казанского губернатора Шипову, Губонину и другим. За 30 лет приобрел состояние в 30 миллионов рублей при том, что бюджет страны составлял 200 миллионов.

Кокорев проявлял необычайное искусство при откупных торгах. Имея обширные связи, он знал, в какой губернии будут строить шоссе или железную дорогу, т. е. соберется много мужиков, получающих жалованье, и кабаки будут переполнены.

К его советам все больше прислушивались в министерстве, а к его услугам регулярно обращался сам министр финансов. Питейный доход в то время составлял примерно 45% государственного бюджета, потому всякая мысль об упорядочении откупного дела приветствовалась финансовой администрацией.

 

«Покушение на казенный карман»

Сравнивая «улучшение статистики» лигачевской эпохи борьбы с пьянством и эпоху отмены крепостного права, которая совпала с движением «обществ народной трезвости», поневоле поражаешься тому, как страна сопротивлялась насильственному спаиванию, производимому чиновниками и откупщиками. Можно даже сказать, что отмена откупов и крепостного права не случайно наложились друг на друга. 

Не желая после отмены винного откупа в 1863 году терять доходы, откупщики, стращая государство банкротством, составили план продления откупов для нахождения капиталов на строительство железных дорог. Они замыслили некое «Агентство для взимания питейных сборов» и «Товарищество для сооружения железных дорог». Общество, помнившее о бегстве с 4 миллионами рублей откупщика Гарфункеля и неожиданной «несостоятельности» переписавшего на доверенных людей состояние откупщика Евреинова, стало протестовать, называя планируемое предприятие аферой.

«Для сохранения платежного сбора в целости, — говорилось в проекте, — предлагается агентство на продажу вина сроком на 11 лет. Агентство отвечает за поступление питейного дохода (свыше 100 млн рублей) только при помощи развития в народе капиталов, а поэтому принимает на себя обязанность построить 2800 верст железных дорог».

Это была попытка откупщиков продлить выгодную систему питейного откупа на более длительный срок, обеспечив себе к тому же громадные дополнительные прибыли за счет права эксплуатации построенных железных дорог. Несмотря на поддержку многих влиятельных сановников, проект вызвал отпор в либеральной среде. Возмущение в обществе было так велико, что имена создателей проекта, по повелению Александра II, были опубликованы в печати и проект был отвергнут.

Что было делать воротилам откупа? Слово «откупщик» стало как грубое ругательство, клеймо, народ отказывался пить разбавленную сивуху, громил кабаки. И Кокорев «со товарищи» пошел на бой, чтобы вернуть репутацию гражданина и облик христианина. В феврале 1856 года он сделал вещь и дерзкую, и дорогую. Он выделил 200 тысяч рублей и «организовал общественность» для встречи в Москве героев обороны Севастополя. Невиданный поступок: частное лицо за свой счет — правда, с одобрения хорошо профинансированного начальства — организует патриотическую манифестацию, событие всероссийского значения. Из Петербурга в Москву привезли 80 морских офицеров, 400 матросов пришли пешком с Черного моря. Он встретил морские экипажи за городской заставой, поднес водку и хлеб-соль на серебряном блюде, благодарил за подвиги. Десять дней поил-кормил и каждому офицеру подарил 400 рублей серебром.

Он открыл в Москве первую общедоступную картинную галерею, создал «Хранилище русского рукоделия» — постоянную выставку изделий крестьянских народных промыслов. Стал покровителем специального патриотического русского стиля в искусстве. Облагодетельствовал каждую знаменитость. И слава о нем пошла по всей России.

 

Грюндеры и фаундаторы

Надо думать, правы те историки, которые выводят специфические черты наших дельцов из водочного промысла. «Благодаря водке русское купечество уже в истоках своего существования стало привыкать не к деятельному соревнованию и жесткой конкуренции, а к паразитированию и наживе на основе злоупотреблений, воровства из казны, фальсификации». Кокорев и бывшие откупщики нисколько не обиделись на общественный остракизм и тут же «обратились на спекулятивные подряды при постройке железных дорог, пользуясь особого рода покровительством; они обратились на биржевую игру, поощряемую банками, на открытие дисконтных банков — обыкновенное прибежище свободных капиталов, когда в стране появляется большая нужда в развитии краткосрочного кредита при трудности промышленных предприятий».

Василий Кокорев

Произошла метаморфоза: откупщик превратился в банкира, подрядчик — в предпринимателя высокого полета, а их служащие — в столичных денди. Кокорев, Губонин, Утины, Гинцбурги, Кроненберги… Они стали «грюндерами» — основателями целых отраслей, строителями железных дорог.

Кокорев своего нового «конька» оседлал, когда понял: на рынок вышел новый товар для массового российского потребителя — керосин. Первую нефтяную скважину пробурили американцы в Пенсильвании в 1859 году. В том же году Кокорев заложил завод по производству «фотонафтиля» под Баку. Чтобы наладить нефтепереработку, выписал лучшие научные силы столицы — Дмитрия Менделеева, в первую очередь. Он заменил рытье нефтяных колодцев бурением скважин, построил трубопровод, организовал перевозку керосина нефтеналивными судами. Менделеев и Кокорев придумали русскую нефтехимию. Но славу пожал и прибыли получил Нобель, перехвативший у русских и месторождения, и технологии, и рынки. У Кокорева в новое время не было доступа к казенным кабинетам, к ложам Михайловского театра, старое купечество ему не верило. И денег на новое дело не нашлось. Кокорев весь в долгах: распродал картины, паи, акции. Спасла его мать, которая складывала его денежные подарки в копилку. Она разбила ее и вручила сыну 75 тысяч рублей. Кокорев выкупил пай в новом Волжско-Камском банке, привлек туда богатых клиентов и стал председателем правления.

Если бы банк просто спекулировал на бумагах и курсах, он стал бы очередным учреждением, окормляющимся при Особенной по кредитной части канцелярии Министерства финансов и Петербургской бирже. Но Волжско-Камский банк стал обслуживать главную торговую артерию России — Волгу и ее притоки, по которым шел новый главный товар России, ее будущая «экспортная дубина» — хлеб. Нужда в кредите была огромная. Помещики брали деньги под урожай, купцы — под будущие сделки, судовладельцы — под фрахт… А банков для реального сектора не было, деньги давали под честное слово. Волжско-Камский банк перевел всю систему частного кредита на цивилизованную основу. Его конторы открылись на главных пристанях, он быстро стал крупнейшим коммерческим банком страны…

Кокорев умер 23 апреля 1889 года., и его единоверцы, поморы, выделявшиеся на фоне столичной толпы необычными старорусскими одеяниями, вынесли из роскошного особняка на полотенцах дубовый гроб, долбленый, без единого гвоздя, на руках донесли до кладбища Малой Охты.

 

Вставка

Русская система мер алкогольных напитков:

1 шкалик (осьмушка) — 61,5 мл

1 чарка (2 шкалика) – 129,99 мл

1 винная бутылка (12,5 шкалика) – 768,75 мл

1 водочная бутылка (5 чарок, 1/20 ведра) — 615 мл

1 штоф (кружка) (2 водочные бутылки) — 1,2299 л

1 четверть (2,5 штофа, или 5 водочных бутылок) – 3,075 л

1 ведро (4 четверти) -12,299 л

1 бочка (40 ведер) — 491,95 л

Подготовил Иван ЩЕДРИН

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя