«Старинный спор славян… »

0
79
Ягайло

Уже давно между собою Враждуют эти племена; Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона. Кто устоит в неравном споре: Кичливый лях иль верный росс?

Александр ПУШКИН

 

Нет, кажется, более неспокойных и недоброжелательных соседей у России, чем Польша и Литва. Не проходит и недели, чтобы в адрес Москвы не была пущена критическая стрела. От России требуют покаяния за преступления и царского, и сталинского режимов — часто чуть ли не на коленях, с веревкою на шее. Раздражение столь сильное, что заставляет обывателя предположить нечто большее, чем просто обида на конкретный поступок — уместнее наличие какой-то «долгой памяти». Странно: вполне благополучные страны уподобляются персонам, у которых некая соперница похитила «счастье и судьбу». Какую «судьбу» — вот вопрос. И чья вина в том, что «судьба» не состоялась. И так — последние семьсот лет. Как писал Пушкин в своем стихотворном послании «Клеветникам России», «Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою…»

 

Когда же он начался — старый спор?

Есть конкретный факт, от которого и пошла вся эта история. Бракосочетание литовского князя Ягайло и королевы Ядвиги в 1386 году. Если бы эта свадьба расстроилась, то все сложилось бы иначе. В результате свадебного ритуала появилось то, что теперь называют «отношениями России и Польши» — с многочисленными взаимными претензиями, нескончаемым раздражением и постоянным обменом более важными материальными «любезностями», вплоть до бряцания оружием.

 

Королева-бигамистка

Ядвига

Одна из самых почитаемых в Польше святых, без сомнения, королева Ядвига. Когда Папа Иоанн-Павел II объявил в Кракове у могилы королевы о причислении ее к лику святых: «Долго же ты ждала, Ядвига!» — площадь, где собрались полтора миллиона поляков, вздрогнула от коллективного вздоха.

Здесь помнят и любят королеву, умершую в возрасте 28 лет. На стене Ягеллонского университета висит доска с ее профилем. Все признают, что университет, по справедливости, должен носить ее имя — не мужа Ягайлы! Так много она сделала для университета. Еще пуще переживают люди по поводу драматических перипетий ее жизни. Отказалась от первого мужа, австрийского принца Вильгельма, чтобы выйти за Ягайло и спасти страну от внешних хищников новым союзом.

Но уния Литвы могла быть и Московской, поскольку ранее Ягайло просил руки дочери Дмитрия Донского. В Москве ему ясно сказали, что невесту он получит, а великокняжескую шапку — нет. А поляки обещали и титул короля — в обмен на христианизацию язычников-литовцев и военную помощь против Тевтонского Ордена.

Дело заключалось в том, что польское государство со смертью в 1370 году Казимира Великого, последнего из династии Пястов, попало в очень сложную ситуацию. Не было мужчин-наследников. Как временный вариант сочли возможным признать за короля венгерского монарха Людовика, племянника почившего Казимира. Он происходил из могущественной Анжуйской фамилии, которая правила во многих странах Европы, и выбил из шляхты согласие на корону для себя и для одной из своих дочерей «Кошицким привилеем» — указом, по которому дворяне перестали платить налоги и служить.

Положение в Польше, однако, было таково, что Людовик после коронации поспешил уехать в Венгрию, прихватив корону, так как боялся, что в его отсутствие ее наденут на голову кому-то еще.

С дочерями долго не складывалось. Одна умерла, другую провозгласили королевой в Венгрии. Шляхта в конце концов согласилась на младшую — Ядвигу. Но еще до этого она была обручена ловким отцом Людовиком с австрийским принцем Вильгельмом Габсбургом и предназначалась на роль австрийской герцогини.

В возрасте 4 лет ее в закрепление союза даже обвенчали на условиях «канонического правила sponsalia de futuro, то есть возможности воспользоваться тем супружеством в будущем, по достижении невестой совершеннолетия (тогда это было двенадцать лет) — в любой момент и без необходимости возобновления брачных торжеств».

Потом, когда поляки решили повернуть в сторону союза с литовским князем Ягайло и обговаривали в 1385 году условия его брачного контракта с юной королевой и условия признания Ягайло королем Польши, Вильгельм сделал все, чтобы не упустить свой интерес. Современники утверждали, что она «с князем Австрии Вильгельмом бывала в постели и дело дошло до физического исполнения супружеских обязанностей».

Вильгельм после коронации Ядвиги прибыл в Краков, чтобы подтвердить свои права на брак с нею и стать королем Польши. Ему, как и ей, было тогда 15 лет. Имитация браков между детьми имела в то время широкое распространение и юридическую силу. Родители даже обговорили условия «залога» — как необходимую деталь исполнения контракта. В день реализации брака мать Ядвиги получила бы 200 тысяч флоринов. В случае нарушения контракта деньги ушли бы Вильгельму. 200 тысяч флоринов составляли почти 700 килограммов золота.

Ягайло слыл среди поляков человеком «малого ума». Но магнаты решили, что он выгоднее стране, чем Вильгельм. Главное, Ягайло ненавидел Тевтонский Орден.

Ягайло по совету умных людей после венчания выбил из жены публичное обещание не возобновлять романтических отношений с первым мужем. Устроили даже провокацию: распустили слухи о супружеской неверности Ядвиги. Потом было разбирательство, в результате которого источник слухов — земельный судья Гневош, согласно древнему обычаю, залез под лавку и объявил о «напраслине», залаяв в завершение по-собачьи.

Этот брак был для религиозной девочки тяжелым испытанием — жить под бременем обвинения в бигамии, двумужии.

Бигамисткой обзывали Ядвигу и крестоносцы, заявляя, что она не жена, а наложница Ягайло. И кивали на Вильгельма, который не женился до самой смерти Ядвиги.

Дело о законности брака рассматривалось в папском трибунале в Риме. После свадьбы в Вену вернули 200 тысяч флоринов из кассы Ягайло. Однако же оскорбленные австрийцы просили Папу Урбана рассмотреть вопрос о бигамии.

Крестоносцы потребовали вызвать на суд и самого Вильгельма. Тот отказался прибыть в Рим. Урбан VI, вдохновленный планом обращения в веру Христову «литвы», признал брак Ядвиги и Ягайло законным.

 

Похищение Елены Прекрасной

Польша, собранная в солидное королевство Владиславом Локотком (рост — 143 см), при его преемниках сильно ужалась в размерах — фактически до 100 квадратных километров. Польша потеряла свое морское побережье, Силезию, червеньские города. Немцы перестали признавать вождя поляков за короля. Правители Польши стали монархами далекой и неизвестной остальной Европе глухой провинции. К востоку от Вислы хозяйничали банды литовцев, на западе нажимал Тевтонский Орден.

В Литве же устали маневрировать между Орденом, Ордой и Москвой. Ягайло, как известно, просил руки дочери Дмитрия Донского. Он вполне сознательно опоздал к Куликовской битве, на помощь Мамаю, который пообещал ему и рязанскому князю Олегу земли московитов.

Дмитрий победил, Мамая убрал с политического поля Тохтамыш, спаливший Москву, и Ягайло ездил к хану, подобно Дмитрию, за ярлыком на княжение.

Положение Литвы и Москвы было примерно равным.

Но Куликово поле все-таки обеспечило Дмитрию рост популярности. Сам митрополит Руси Киприан, до того сидевший в «литве» — в Киеве, уехал в Москву. Так сказать, сделал выводы о том, что перспективы Дмитрия и Москвы лучше.

Ягайло, конечно, не был вполне литвином. По образу жизни он был обрусевшим человеком, говорил только по-русски. Его не пугали религиозные обряды православия. Но была боязнь раствориться в русском море: на 9/10 население княжества состояло из русских.

Большой страх внушали и безжалостные крестоносцы-немцы. Они вырезали пруссов, ятвягов и готовились растоптать Литву. Крестоносцы грозили Вильне. Они принимали в свои ряды рыцарей всей Европы. Под стенами Гродно воевал даже граф Дерби, будущий  король Англии Генрих IV. Немцы применили пушки против литовцев, и те разбежались. Ягайло отдал им Жмудь — историческую область, на основе которой сформирована современная Литва. Дал слово испрашивать у них согласие на ведение войн, помощь живой силой.

Языческая Литва, православная Русь, строптивая, пусть и католическая Польша должны были стать полем великого завоевательного похода немцев и всей Европы. Решительная схватка приближалась. В среде аристократии Литвы шли нескончаемые склоки. Часть князей даже крест целовала московскому князю, устраивалась к нему на службу. От отца Ягайло получил половину власти, так как фактически в Литве верховной формой правления было двоевластие. Не желая делить власть с дядей Кейстутом, он интригами погубил его. Таковы же были нравы и других родственников. На пирах с родней Ягайло не прикасался к напиткам — пил воду из своей фляжки.

Очень хотел Ягайло войти в круг цивилизованных европейских монархов. Жизнь фактического разбойника, умевшего подобрать то, что плохо лежало, исчерпала себя, хотя «литву», которая из своих болот раньше носа не казала, боялись все. Литва заставляла вспомнить былые налеты половцев. Они участвовали во всех разборках на Руси. Полоцкое и Туровское княжества распались на десятки уделов. И Ягайло с родственниками легко прибирал к рукам обезлюдевшие и деморализованные русские княжества. Как писал один литовский историк, «после монгольского тигра появился литовский шакал».

Гродно, Новогородок, Полоцк, Витебск, Минск, Псков, Смоленск, Брянск оказались в сфере литовского влияния. Миллион квадратных километров был под рукою литовских князей. Но и сами литовцы были часто данниками Орды. Киев и Подолия входили в Великое княжество Литовское, но дань платили хану Тохтамышу.

Москва и Вильна хотели главенствовать на Руси. Но Литва не была уверена в своем превосходстве, особенно после Куликова поля. Надо было выбирать союзников, политическое окружение. Это в то время делали через религию. Владимир-Креститель вошел в союз с самой развитой на тот момент Византией и взял в жены греческую принцессу.

Сначала Ягайло намеревался занять московский престол. Князь Дмитрий, израненный в битве, мог скоро умереть. Его сын сидел в ордынских заложниках. И Ягайло попросил в жены дочь Дмитрия, рассчитывая на выигрыш в сложной политической партии. Ему в престоле отказали. Потом пришло приглашение из Кракова. И Ягайло, чувствовавший себя в тисках обстоятельств, согласился на вхождение своего княжества в состав королевства. Он получил титул короля, а отдал Польше главным образом ресурсы русских княжеств. Польские историки писали, что Польша стояла на распутье, а Литва чуть не на краю пропасти. Есть мнение, что Ягайло выплатил тонну золота за «100 квадратных километров» исключительно с целью спасения себя — после убийства Кейстута в Литве он был не жилец. Потом, уже после смерти Ягайло, стесненные польским диктатом литовцы решили было выйти из состава королевства. Была мысль сделать родственника Ягайло Витовта отдельным литовским королем. Император Священной Римской империи Сигизмунд обещал помощь. Витовта, однако, отравили. Поляки же после победы над Тевтонским Орденом при Грюнвальде в 1410 году задрали нос и вовсе перестали считаться с Литвой.

Поляки выиграли от унии очень много. Их территории разрослись до Днестра, Днепра, Немана и Двины.

Но что еще получили поляки вместе с Русью? Неподъемную ношу. Их аппетиты прежде никогда не выходили за рамки Подолии. Никто не мечтал прибрать к рукам Киев, Смоленск… Русские князья были ровней. Роднились с ними в массовом порядке, и вопросы различия католической и православной веры никого не смущали.

Историки писали: «До унии Польша была средним европейским моноэтническим государством», а заключив ее, «встала перед задачами, которые никому и не снились». Польша встряла в борьбу Вильно и Москвы за объединение под своей властью всех русских земель и погибла вместе с одним из этих центров, взяв на себя роль одного из них. А ведь Ягайло понимал, что «присоединение Литвы к Польше означало втягивание последней в борьбу со всеми врагами Великого Княжества». Но взяла верх жажда овладеть всеми русскими землями. В то же время, констатируют польские историки, от Литвы некуда было деться. С одной стороны, Польшу «сбивал с правильного пути сам факт союза с Литвой, вынуждая считаться с ее давними целями», с другой, «тот же союз давал Короне значительную и немедленную пользу», поскольку «делал безопасной ее восточную границу».

Современные ученые полагают, что еще целый век сохранялась возможность взять верх над Москвой. Дела у нее шли не так хорошо: она была слабее и меньше королевства. Ее не признавали Тверь, Рязань, Великий Новгород, Псков. Ягайло внушал, что сверхбогатые торговые республики могли стать ключом к одолению московитов.

Историки даже сравнивают свадьбу Ядвиги и Ягайло, который стал Владиславом, с мифом о похищении Елены Прекрасной Парисом, сыном царя Трои Приама, после чего пошли нескончаемые войны. Ядвигу, кстати, так и прозвали еще в девичестве Еленой Прекрасной. Люди ездили в Краков, чтобы полюбоваться своей красавицей-королевой.

Польша в результате многовековых войн израсходовала силы и рухнула как государство.

Собственно, Польша была государством одного народа, и после унии ее элита и общество не смогли пересмотреть свои взгляды на жизнь. В стране существовали не только поляки-католики, но и русские-православные, а Польша не желала считаться с их интересами, вела курс на полонизацию, католицизацию и в результате вызвала к жизни настоящие народные войны крестьян и казаков, повлекшие массированное внешнее вмешательство и в итоге — потерю суверенитета и раздел. Интересно отметить, что курс на ополячивание дворян-шляхтичей инициировал сам Ягайло-Владислав. Он издал указ, дававший значительные материальные выгоды тем, кто переходил в католическую веру.

Даже в годы антирусского восстания под руководством Костюшко никому из вождей не пришла мысль вставить в проект конституции пассаж о правах, о месте Великого княжества Литовского. Польша из федеративного государства должна была стать государством «польского народа». Патриотизм и стремление к свободе вещи прекрасные, но они вызывают опаску соседей, которые не помнят историю. Поляки, восстававшие против царского гнета, всегда держали в уголке сознания мечту о Польше от моря до моря. Этот мотив сидит в сознании польской элиты и теперь. И эти элитарии  понимают, что без новой «унии» им не первенствовать в Восточной Европе.

После Кревской унии 1385 года было еще семь уний между Литвой и Польшей, включая церковную. Они последовательно уменьшали роль Литвы. Похоронным звоном по Литве прозвучала конституция Речи Посполитой, принятая 3 мая 1791 года. В ней княжество уже не упоминалось. Главной заслугой конституции стала «ликвидация федеративного устройства Речи Посполитой и замена его механизмом государства монолитного, государства явственно и исключительно польского». Так завершился процесс, начатый в 1386 году. Через четыре года не стало и Речи Посполитой.

 

Он любил охоту, она — университет

Ягайло и Ядвига были совершенно разные натуры. Ядвига с детства знала венгерский, французский, немецкий, латынь, весь обиход европейских королей. Ягайло говорил только на русско-славянском, не владел письмом, менял любовниц. Как пишут хронисты, Ягайло любил отдых в постели до полудня и долгие пиры. Никогда и никуда не спешил, предпочитая медлить, «уверенный в своей судьбе». Ратникам советовал: «Вперед не порывайся и позади не оставайся». По характеру Ягайло был раздражителен и подозрителен, тиранил своих женщин, обвиняя в вероломстве. Боялся отравителей и ел в гостях только сладкие груши и то, когда знал, что они собраны не для него.

Уже семидесяти пяти лет сломал ногу, гоняясь за медведем в Беловежской пуще. На охоте он не отличал дня от ночи, мог прорываться сквозь чащи и сугробы. Уехав в старости в теплые страны, тосковал о Литве. Был суеверен. Вставая с постели, боялся ступить левою ногою, когда брил бороду — промывал водою снятые волосы, перед выходом из дому повертывался три раза и трижды бросал за спину переломанную солому…

Когда разразилась история с клеветой на честное имя Ядвиги, королева прервала с мужем супружеские отношения. Натура тихая, но стойкая, она отвергала все вопросы знати о судьбе династии. Польская церковь вынуждена была объявить публичный суд, разбирательство, и 12 рыцарей поклялись при любом исходе процесса биться с оружием в руках за честное имя королевы на божьем суде. Ее оправдали. Ягайло был вынужден демонстративно ходить в черной одежде раскаяния, отказываться на пирах от вина.

Его мать Ульяна Тверская в детстве пробовала привить ему некоторую религиозную обрядность. Но он ее игнорировал. Теперь стал демонстративно соблюдать посты.

Ядвига перестала танцевать и развлекаться и взялась за попечительские заботы о Краковском университете, основанном еще в 1364 году. В стране была гражданская война, и университет бедствовал. Она продала все свои драгоценности и отдала деньги университету. В 1399 году, через 15 лет брака, она родила все-таки дочь. Но ребенок скоро угас. Угасла вслед за ней и Ядвига. Ягайло публично катался по земле у могилы и обещал отказаться от короны. Это, вероятно, был способ политической борьбы и шантажа, рассчитанный на шляхту.

Он создал династию в других браках, и династия Ягеллонов управляла страной до 1572 года.

 

«Наше имя — словы два — мы Вяликая Литва!»

Есть и более зловещие споры, рожденные последствиями брака Ядвиги и Ягайло. Никто, к примеру, не хочет толком отвечать на сакраментальный вопрос: почему на нынешней «западенщине» украинские националисты в войну учинили страшную резню — убили зверским образом не то 100, не то 200 тысяч поляков… Про евреев особый разговор. Все сводится к тому, что подонки общества получили власть, которую употребили во зло прочим слоям населения. Но подонков было очень уж много. А поляков прибивали гвоздями к воротам не только украинские боевики, но и крестьяне-соседи из украинских сел.

Поляки требуют извинений за уничтожение тысяч соотечественников, «украинцы» игнорируют их пожелания. И выходит, что обе стороны, люто ненавидящие «русских», в этом случае играют своим упрямством им на руку. Так выходит потому, что у «украинцев» страшная историческая память, от которой невозможно отказаться при всей нелюбви к «московитам».

Семь столетий «русинский» элемент на «западенщине» угнетался и подавлялся. А потом, уже при УНА-УНСО, это отрыгнулось. И не просто отрыгнулось: накатило кровавой волной. Что называется, «ясновельможные» за что боролись, на то и напоролись. Хотя этот сарказм и нехорош. Однако неприлично и другое — употреблять эвфемизмы вместо прямого определения предметов в изначальном их смысле.

В Казани, к примеру, антисемитизм был. Были и погромы в 1905 году, когда сжигали еврейские лавки — по политическим мотивам. Полиция быстро приструнила хулиганов, и на этом поставили точку. Остался «ритуальный» фашизм черносотенцев.

А вот в Западной Руси антисемитизм принял характер погрома гигантского размера. Отчего бы это? И опять ответ лежит на поверхности. В своем желании втоптать в грязь православный элемент польская, точнее, ополяченная русская, шляхта отдавала местным шинкарям право на сбор долга по налогам. И крестьяне, не заплатившие недоимку помещикам-полякам, часто видели замок на дверях церквей. Откупщики из местных шинкарей говорили: пока не заплатите долги, не ходить вам в храм Божий. И это намертво вросло в головы необразованных крестьян.

В Поволжье антисемитских массовых безобразий не было, потому что откупщики занимались всего лишь сбором винной подати, и никто не решался на дикую по отношению к должникам меру — лишить крестьян возможности Богу молиться. На Украине такое водилось сплошь и рядом.

Но эти эксцессы просто мелочи по сравнению с масштабным процессом изменения самоидентификации восточнославянских народов, запущенным идеологами Речи Посполитой. Споры об этнической идентичности братских народов становятся все более ожесточенными и запутанными. Некоторые исследователи ставят под вопрос и принадлежность предков, к примеру, современных белорусов, к древнерусской народности. Однако дискуссии по поводу «древнерусскости» — мелочи по сравнению со все более популяризируемой балтской концепцией. Белорусов определяют как балто-славян или вовсе неславян. Дескать, приняли балты Полоцка и Турова язык и веру соседей-славян, и вышла катастрофа. Эти новые радикалы спорят с друг другом и с соседями на чистейшем русском языке и настаивают главным образом на том, что настоящая «Литва» вовсе не современная Литовская Республика, а «Белоруссия». Так и вопят: «Наше имя — словы два — мы Вяликая Литва!» Современные литовцы, с их точки зрения, просто украли историческое имя у представителей Минска. Так сказать, «жмудь», которую сдавали и продавали немцам и Ягайло, и его родственники, присвоила чужое наследство. Но настоящими «литвинами» были только они, «балты». Более того, представители «балтобелорусской школы» занимают откровенно враждебную позицию по отношению к современным прибалтийским историкам. По мнению сторонников «балтобелорусской» гипотезы, восточные балты-литовцы были дикими людьми, жившими в лесных чащах, носившими звериные шкуры и каменные топоры вплоть до конца XIV века, пока их не колонизовали цивилизованные западные балты — литвины-белорусы.

Чтобы расставить все точки над i, современных литовцев балто-белорусские романтики именуют не иначе, как «летувисы». Представители этого направления утверждают, что «летувисы» в конце XIX века просто украли самоназвания «Литва» и «литовцы» у белорусов. И с тех пор незаконно пользуются ими, вместе со всей историей и геральдикой. Историков же современной Литвы при этом иначе, чем «летувисские фантазеры», в этих кругах называть не принято. Если суммировать воззрения большинства представителей балтийской концепции, то они примерно таковы: термин «Белоруссия» есть изобретение московских империалистов.

«Белорусы» — древнейшее и практически автохтонное население на своей территории. В этническом отношении население Белоруссии сформировалось на основе западнобалтских племен литвы, ятвягов, судовы и дайновы. При этом никакого массового переселения славян на эту территорию никогда не было. Таким образом, белорусы были и остаются славянизированными балтами. Точнее, западными балтами, только разговаривающими на славянском языке. В качестве доказательств приводятся многочисленные данные генетики, антропологии, топонимики, гидронимики, ономастики, лексикологии и археологии, а также анализ летописных источников. Например, у рек и озер Белоруссии часто балтские названия, в некоторых регионах — до 90%. Славянские же составляют меньшинство. Белорусский язык полон балтизмов. «Дзеканье» и «аканье» тут вполне балтские. Но «балтийцы» идут дальше мысли, что белорусы — это балты, принявшие славянский язык. И считают белорусский язык западнославянским, родственным польскому, от которого его насильственно оторвали с помощью сначала церковнославянского, а потом «искусственно» созданного на основе последнего русского языка.

Вопрос: и что тут особенного? А вот что. Для этой публики «литовский» характер средневекового прошлого страны есть предмет особой, почти расовой гордости. Ненавидят они не только «летувисов», но и ляхов, и москалей. «Западные балты (белорусы) не могли произойти от славянизированных финнов, то есть от другой расы, не индоевропейцев».

Так странно отозвалось и отзывается в современной Беларуси наследие Ягайло.

 

Подготовил Иван ЩЕДРИН

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя