ПУТЬ СУВОРОВА

0
29

 

220 лет исполняется подвигу отечественных войск под командованием Александра Васильевича Суворова в Швейцарском походе через Альпы против французской армии. 10 (21) сентября – 27 сентября (8 октября) 1799 года русские выступили из северной Италии в направлении Австрии. В походе армия генерал-фельдмаршала Суворова прошла с боями через перевал Сен-Готард и Чертов мост и совершила переход в Мутенскую долину, где попала в окружение. Несмотря на это, нанесла поражение французским войскам и преодолела заснеженный труднодоступный перевал Рингенкопф (Паникс), откуда через город Кур направилась в сторону России.

«НЕПОБЕДИМЫЙ ВАРВАР»

Швейцарскому походу Суворова – 220 лет, и он по-­прежнему на одном из видных мест в ряду памятных событий. По его поводу спорят каждую круглую и текущую дату – славословят и кривятся, соревнуются в употреблении уничижительных и разоблачительных эпитетов.

«Семь фактов, разрушающих миф», «Пять неожиданных фактов»… Чего только не найдешь в публикациях и комментариях.

Одни категорично утверждают: на русского полководца клевещут, его перевирают для деморализации общества! Он – герой на все времена!

Другие изобличают: «авантюрист», «крепостник», «каратель». И что тут возразишь, и надо ли делать это? Может, достаточно еще раз вспомнить, пролистать странички анналов?

Конечно, в Варшаве Суворова проклинали, в Италии готовы были на руках носить, и все вместе было как похмелье в чужом пиру. Но факт остается фактом: Швейцарский поход на глазах всей Европы обратился в подобие античного мифа, превратил Суворова в «Аннибала» и сказочного богатыря.

Вся Европа с замиранием сердца следила за грандиозным противоборством. Критики с кислой миной подводили черту: «Непобедимый варвар погубил половину своей армии и ретировался со стыдом и яростью в сердце». В Вене яростный прорыв Суворова снисходительно назвали «une belle retraite» – прекрасной ретирадой.

Но объективные наблюдатели указывали на уязвленное самолюбие австрийцев, англичан и прочих противников Франции, которые приобрели в том году одни убытки и срам. Суворов вышел из затруднений с потерями, но и с честью. Это и придавало особый, может, даже преувеличенный блеск суворовскому переходу – на фоне общих провалов антифранцузской Второй коалиции. Публике нужны положительные эмоции.

Занятно, что в Швейцарии долго жили предания о Суворове и суеверные горцы смешивали горного духа Рюцебаля с Суворовым. Кое­кто даже видел его на вершинах на серой лошади: тень седого старика с огневыми глазами осматривала места, обагренные русскою кровью.

Современные «разоблачители» не нуждаются в героических образах и не хотят видеть объективную сторону события. А она есть.

«Предприятие в Швейцарии было бедственно, и план его совершенно не удался» – писали тогда, но всегда прибавляли: «Самый размер бедствия и полнота неудачи способны возбудить только гордость, утвердить сознание совершенного подвига и вполне удовлетворить чувству военной чести, самому требовательному и щекотливому. Неудачная Швейцарская кампания до того внушительна и грандиозна, что поражает воображение».

Эта 17­дневная эпопея не могла быть задумана или предначертана заранее, она сложилась в силу обстоятельств, под направлением суворовского дарования. Он тут сделал все, на что только способна человеческая воля. Если ход и особенно результат этого феноменального предприятия может привести к вопросу или замечанию критики, то никак не в том смысле, что Суворову не удалось одолеть маршала Андре Массену и выгнать французов из Швейцарии. Вопрос складывается совсем иначе, а именно: каким образом сам Суворов выбрался с театра войны, пожертвовав меньше, чем третьей долей своей армии, тогда как вся она, вместе со своим предводителем, должна была остаться в руках французов?

И получается парадокс: маршал Массена изгнал из Швейцарии русских и австрийцев, а потом объявил, что готов променять и это, и прочие свои 48 победоносных сражений на один «суворовский переход». Ретирада Суворова оказалась весомее громких побед его врага.

 

МИФЫ О «ПОЗОРНОМ БЕГСТВЕ» РУССКИХ

Досадуют современные критики, конечно, не столько на Суворова, сколько на российскую политику, которую осуществляли руками военных. Влезли, понимаешь, из каких­то «рыцарских» и «монархических» соображений в чужую историю, ничего не извлекли по части выгод, но зато «с честью вышли из трудного положения!». И зачем? Почему всегда эту «честь» оплачивать кровью простых солдат?

Это, конечно, требует уточнения, только ли страхи Екатерины, фанаберия Павла затянули русских в воронку европейских «усобиц»? Были еще родство с немецкими князьями, которых унижал Наполеон, английские рынки, где сбывалось русское зерно, протекционизм, тарифы и прочее.

Граждан же, которые теперь разоблачают и приземляют Суворова, стоит поправить, спросить, как умудрились они перепутать суворовское восклицание «Русский штык прорвался через Альпы» с несуществующим актом о капитуляции французов.

И не читали толком военной истории, того же Клаузевица, к примеру, который не видел в швейцарских баталиях успехов антифранцузской коалиции. А вот в суворовском рейде находил все признаки подвига.

Дела коалиции к моменту прибытия Суворова шли хорошо. И в Италии, и в Средиземноморье. Суворов, принявший общее командование, за четыре месяца завоевал большую часть северной Италии. И планировал вторжение во Францию. Но стараниями австрийцев место вторжения перенесли в Швейцарию. Русские в Италии австрийцам были не нужны. Но требовалось разбить армию Андре Массены в Швейцарии.

Предполагались решительные действия всех сил с различных направлений. Для всех войск были установлены маршруты и сроки наступления. Но по вине австрийцев пошли заминки с гужевым транспортом. Не было карт местности. В Альтдорфе обнаружили отсутствие дорог для дальнейшего движения. На Люцернском озере суда были захвачены неприятелем. Австрийцы не очистили местность от неприятеля, хотя обещали это сделать. План трещал на каждом шагу.

Сместились все сроки, и французы успели создать противодействие. Синхронного взаимодействия русских и австрийских частей на 150­километровом фронте не получилось.

Андре МАССЕНА, военачальник французских республиканских войск, а затем империи Наполеона I, маршал

Французы поодиночке разбили корпус австрийца Готце и русских Римского­-Корсакова. Потери последнего вообще считали в дореволюционной историографии самыми жестокими для русских в том веке. Австрийские генералы Елачич и Линкен отошли, обнаружив, что Готце и Римский-­Корсаков разбиты.

Суворов об этом не знал. Когда с опозданием пришли в долину Мутена, картина прояснилась и стало очевидно: воевать с Массеной равносильно самоубийству. Не дав противнику окончательно замкнуть кольцо, по горным тропинкам Суворов совершил ряд неожиданных маневров и сумел пробиться из смертельного капкана. Русский фельдмаршал, как писали, сумел спасти не только собственную репутацию, но и честь всей царской армии.

Один упрек Суворову бесспорен: он должен был сразу отказаться от авантюрной директивы переброски российских войск в Швейцарию, тем более что понимал ущербность этой идеи. Но не сделал этого. Многие полагают, что причины тому – его честолюбие и зависть к чужой славе. Но вернее иное: отказаться выполнять приказ императора для русского генерала было немыслимо.

Непонятно и другое: почему Суворов без возражений принял диспозицию, разработанную австрийским штабистом Вейротером (впоследствии провалившим и Аустерлиц) и составленную штабным методом, без разведки местности и по весьма условным картам, где, как позднее выяснилось, ряд дорог существовал лишь на бумаге. Ведь он давно не доверял австрийцам.

Полагался, как и прежде, на свои импровизации и преданность солдат? Импровизация, надо сказать, удалась.

Честь, конечно, сохранили, с огромными издержками. И заработали огромный моральный капитал, который потом помог выстоять при «нашествии двунадесяти языков».

Французы жалели, что Суворов ушел из жизни. Исчез лучший из соперников.

В 1807 году, на балу в Тюильри, знаменитый Макдональд обратился к стоявшему возле него русскому посланнику и, указывая на окружавших Наполеона лиц, заметил: «Не видать бы этой дворцовой челяди, если бы у вас нашелся другой Суворов». И предсказывали уже тогда: «Имя его будет служить боевым кликом».

 

БОНАПАРТ И СУВОРОВ:

ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ

Так кто бы победил, если бы, скажем, Суворова летом 1799 года не отозвали из Италии, а Бонапарта, наоборот, отозвали из Египта раньше или если бы Бонапарт еще продолжал командовать французскими вой­сками в Италии, когда начался Итальянский поход Суворова? Любой ответ будет гадательным.

«Далеко шагает! Пора унять молодца!» – сказал русский полководец еще во время Первой Итальянской кампании Бонапарта в 1796 году. Сам же Бонапарт невысоко ставил Суворова, назвав его раз «вздорным старикашкой». Отказывал ему в «уме полководца», но делал «заимствования».

Федор Глинка писал: «Теперь уже ясно и открыто, что многие правила военного искусства занял Наполеон у нашего Суворова. Этого не оспаривают сами французы; в этом сознается и сам Наполеон в письмах из Египта, перехваченных англичанами, где он явно говорит Директории, что Суворова до тех пор не остановят на пути побед, пока не постигнут особенного его искусства воевать и не противопоставят ему его собственных правил».

У них много сходства. Тот и другой отдавали безусловный приоритет наступлению. Оборона признавалась ими лишь как вынужденное средство, необходимое только для того, чтобы потом перей­ти в наступление. Оба полководца видели в решительной атаке с целью полного разгрома противника единственный путь к победе. И Суворов, и Наполеон придавали важнейшее значение быстроте и инициативе действий, ошеломлению противника, а в особенности – фактору внезапности при нападении на врага. Тот и другой стремились к быстрому достижению победы и не любили долгих военных кампаний. Это происходило не из­-за какой-­то гуманности и стремления победить малой кровью. Отнюдь. Великие полководцы (а Суворов и Бонапарт были ими) не отягощены подобными сантиментами. Они прекрасно понимали, что забота о наименьших потерях есть верный путь к поражению и, как следствие, к наибольшим потерям. Они знали, что в решающий момент сражения нельзя думать о цене победы, а необходимо добиваться ее любыми средствами. В такие моменты они не щадили солдат. В прочее время они их берегли как тот инструмент, который всегда должен быть в исправности для достижения победы. «Глазомер, быстрота, натиск» – в такой афористичной форме изложил свою наступательную тактику Суворов. Наполеон вполне мог бы подписаться под этими словами. Сам он выразил примерно ту же максиму несколько иначе: «Простота есть первое условие хорошего маневра».

Суворов был чрезвычайно цельным типом военного человека. Личные качества его, свойства, понятия, привычки, потребности – все это вырабатывалось, формировалось и направлялось к одной конечной цели.

Мало было в ту эпоху таких образованных и так хорошо подготовленных к своему поприщу генералов, как Суворов, во всей Европе. Но искусство его формировалось по­иному, нежели у европейских генералов, и произошло это исключительно в силу его индивидуальности и непосредственности.

Он вел жизнь солдата не из демонстративных побуждений, а только потому, что считал ее для военного человека единственно возможной. По его мнению, военный человек обязан был быть по своим физическим качествам всегда молод, а потому смотрел на старость как на болезнь, средством против которой была суровая, строгая жизнь. Поэтому он не любил в старости зеркал, как назойливых «доносителей» о возрасте, потому не ходил, а бегал, не ездил, а скакал, не обходил стулья, а перепрыгивал через них, как бы удостоверяя, что обладает легкостью и прыткостью молодого человека.

Как справедливо заметил один иностранный писатель, трудно было указать на такое военное качество, которого у генерал­-фельд­маршала не было.

Сама его формула «пуля – дура, штык – молодец» указывала вовсе не на преобладающее значение холодного оружия, что было оправданным в эпоху «фузей», а на принцип боевого действия – готовность «сойтись на штык».

Любимый им соратник генерал Дерфельден как­-то просто объяснил феномен Суворова: «Это талисман, который можно возить по войскам и показывать, чтобы победа была обеспечена».

У Александра Васильевича было капитальное различие с Наполеоном. Он ни при каких обстоятельствах не мог заразиться тем, что называли потом бонапартизмом.

Как известно, Екатерина, умершая в ноябре 1796 года, не успела подписать рескрипт об отправке в Италию армии во главе с Суворовым. Павел поначалу аннулировал инициативу матери. Генерал-­фельдмаршал откликнулся на это ядовитой сентенцией: «Кармань­ольцы бьют немцев, от скуки побьют и русских». Он был твердо убежден, что лучше сразу остановить французов. Уклоняйся – не уклоняйся, все равно придется воевать – только на более трудных условиях.

Как и все высказывания Суворова, это широко разошлось по столице. Павел не замедлил отправить его в деревню под надзор полиции. Старик и из этого устроил представление: зачитал приказ перед строем и взялся снимать награды, приговаривая: «Эту вы, ребята, дали мне за то, а эту – за это». Войско растрогалось и потребовало вести его на Питер. Уж что там было в головах солдат и офицеров, неведомо, а Денис Давыдов, рассказавший этот случай, не поясняет. Он только прибавляет, что Суворов не то кивнул, не то мигнул царскому флигель­адъютанту: дескать, имейте в виду! Известно, что, когда Суворову намекали на некие возможности, он отмахивался: «Как можно! Кровь граждан!» А вот Наполеон от «амбиции» не отказался.

 

ВОСПОМИНАНИЯ И СВИДЕТЕЛЬСТВА ЭПОХИ

Как-­то Суворов был во дворце. К нему подошел один из не очень искусных генералов, который считал себя знатоком военного дела, и спросил: «Александр Васильевич, о вас говорят, что вы не знаете тактики». Суворов ответил: «Я не знаю тактики, но тактика меня знает. А вы не знаете ни тактики, ни практики».

В Польскую кампанию военные чиновники проиграли значительную сумму казенных денег. Когда Суворов о том узнал, то шумел, бросался из угла в угол, кричал: «Караул! Воры!» Потом надел мундир, пошел на гауптвахту и, отдавая караульному офицеру свою шпагу, сказал: «Суворов арестован за похищение казенного интереса». Потом написал в Петербург, чтобы все его имение продать и деньги внести в казну, потому что он виноват и должен отвечать за мальчиков, за которыми худо смотрел. Но Екатерина велела тотчас все пополнить и написала Суворову: «Казна в сохранности». И он опять возложил на себя шпагу.

В.И. Суриков «Переход через Альпы», 1899 г.

Как-­то граф Кутайсов, бывший брадобрей императора Павла, шел по коридору Зимнего дворца с Суворовым, который, увидя истопника, остановился и стал кланяться ему в пояс. «Что вы делаете, князь? – спросил Кутайсов. – Это истопник». «Помилуй Бог, – сказал Суворов, – ты граф, а я князь. При милости царской не узнаешь, что это будет за вельможа, так надобно его задобрить».

Тучков, начальник Инженерного Департамента, поздравлял Суворова с победами, но между прочим заметил, что он не присылает по своей обязанности карт и планов сражений в его Департамент. Суворов признался, что виноват, тотчас вынес большую карту Европы, свернутую в трубку, положил ее на плечо, как ружье, отдал ею честь к ноге и положил к стопам Тучкова.

Суворов по мере успехов Наполеона переменял ему разные имена и жаловал из «молокососов» в «мальчики», а потом уже называл «молодым человеком» и так далее. Часто, пересчитывая бонапартовы победы, он восклицал с жаром: «Мне, старику, становится уже завидно!»

Австрийцы в Турецкой войне, начавшейся в 1787 году, до соединения их с победоносным российским войском были очень несчастливы. Турки их били и отбирали у них пушки. Суворов, отправляя к князю Потемкину реляцию о Рымникском сражении, сказал курьеру: «Донеси Его Светлости, что я военную добычу с австрийцами разделил по-­братски: их пушки им отдал, а турецкие себе взял».

Граф Сент-­Андре, почтенный сардинский генерал, преданный Суворову, сказал ему однажды в разговоре: «Ваше сиятельство, имеете врагов, но не соперников».

Суворов приготовился к сражению с турками. Распределив все, он хотел начать действие, но австрийский генерал спросил у Суворова, где он назначает место ретирады в случае неудачи? «На месте сражения!» – отвечал герой.

Суворов был однажды на балу во дворце. Императрица по обыкновению изволила говорить с ним очень милостиво. Наконец он попросил водки. Императрица рассмеялась и в шутку спросила, не стыдно ли ему, что при прекрасных дамах от него будет пахнуть водкой. «Государыня! – отвечал Суворов. – Тогда они догадаются, что я солдат».

Граф Суворов уверял, что был он ранен тридцать два раза: дважды – на войне, десять раз – дома, а двадцать – при дворе. И эти последние гораздо мучительнее первых.

«Надобно вам сказать, что я пролил потоки крови: я содрогаюсь от одного воспоминания о том. А между тем я ближнего своего люблю. Во всю мою жизнь я ни одного человека не сделал несчастным; не подписал ни одного смертного приговора» (из разговора Суворова с художником­-портретистом).

«Будьте уверены, – говорил Суворов, – что ни английские деньги, ни русские штыки, ни кавалерия и тактика австрийцев, ни Суворов не восстановят порядка и не одержат таких побед, которые бы привели к желаемому результату. Этого в состоянии достигнуть лишь политика – справедливая, бескорыстная, прямодушная, честная. Только таким путем можно всего добиться…» (М. Армфельд, шведский посол в Вене).

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя