Модная история

0
30

Историк моды Александр Васильев давно и по праву слывет одной из самых колоритных фигур в современной модной индустрии. В интервью «Буржуазному журналу» Александр рассказал о том, что представляют собой его ученицы, о жизни в России, Франции и Литве, а также об открытии в Москве музея моды, о своей знаменитой коллекции, оцененной в два милллиона долларов, и о многом другом.



– Правда ли, что люди больше увлекаются не модой, а теми, кто ее создает?

– Отчасти да, потому что образ создателя моды стал в ХХ веке очень востребованным и лидирующим, и, конечно, многие создатели моды стали памятниками самим себе. В качестве примера можно провести Поля Пуаре, Коко Шанель, Кристиана Диора, Ива Сен-Лорана, впоследствии Джона Гальяно, Кензо, Юбера де Живанши, о жизни которых, о стиле, об интерьерах, о любви и увлечениях писалось очень много. Примером такой живой легенды является, безусловно, Карл Лагерфельд, уже много лет руководящий Домом Chanel, о котором очень много рассказывают как о фотографе, коллекционере, сибарите, человеке разносторонних интересов.


– Скандалы в мире моды – это обязательный атрибут? Нужны ли они?

– Я не думаю, что это атрибут моды, – это атрибут прессы. Я уверен, что большинство скандалов раздуты СМИ, потому что из мухи сделать слона очень легко; и, конечно же, все дома моды живут и вынуждены иногда увольнять своих сотрудников, разрывать с ними контракты, но думаю, что именно пресса делает из всех этих узкопрофессиональных происшествий мировые скандалы. Это, конечно, отчасти на руку всем домам моды из-за того, что их имя находится в обороте, о них больше пишут, о них больше вспоминают, и как результат – пропаганда бренда, что очень важно в торговле.


– Вы очень хорошо осведомлены об интригах закулисной моды. Раньше вы даже вели страничку «Шпильки» под псевдонимом Халинка Дорсувна.

– Да, я вел эту страничку в журнале Harper’s Bazaar в 90-е годы. Она пользовалась большим успехом и вскоре будет переиздана отдельной книгой в Москве вместе с другими моими статьями о моде.


– Вы знакомы со многими законодателями моды. Что вы можете о них сказать?

– Да, конечно, знаком и дружу со многими. Все законодатели моды – очень интересные и творческие люди, однако они такие же люди, как и все. Им приходится делать то же самое, что и всем, а пресса делает из создателей моды что-то невероятное, как будто они никогда в руках не держали пылесос, не ездили в метро или, скажем, никогда не покупали хлеб в булочной. Естественно, они все это делали, все зависит только от уровня снобизма журналиста, который хочет из них сделать жителей поднебесья. Среди известных создателей моды я могу назвать даже тех, которые были моими учениками, например, знаменитый бельгийский создатель моды Оливье Тейскенс, он был главным дизайнером Дома моды Rochas в Париже; Хосе-Энрике Она-Сельфа – сейчас креативный директор испанского Дома моды Loewe, тоже мой бывший студент и большой друг. Среди моих учеников – талантливый литовский модельер Юозас Статкевичюс, которого не я открыл, его талант существовал и до меня, но я помог ему устроиться в Париже. Я вообще считаю, что талантам надо помогать, что называется, запускать.


– Складывается такое впечатление, что вам все легко давалось. Как проходила адаптация к новой жизни в Париже, обошлось ли без мытья посуды, чистки серебра и т.д.?

– Нет, конечно, я чистил серебро и мыл посуду, но это было в самый первый момент моего приезда в Париж. Я совершенно не скрываю, первые два месяца были очень тяжелыми, как у всех. Я даже зарабатывал себе на жизнь тем, что пел в кафе русский репертуар: «Дорогой длинною», «Ехали на тройке с бубенцами», «Калинка-малинка», «Очи черные», потому что мне надо было жить. Я ведь уехал во Францию в 1982 году, в тот момент, когда еще был железный занавес, никаких долларов тогда в России не ходило, никто никаких переводов вам сделать не мог, и тогда это был отъезд навсегда. Я очень рад, что прошел через эту школу, потому что я теперь знаю, что сколько стоит, и я очень уважительно отношусь ко всем людям, включая прислугу. То, что человек сегодня моет для вас посуду, вовсе не дает вам права хамить ему в лицо, кроме того, вы не знаете, что с ним станет через два или три года, поэтому я стараюсь предельно корректно относиться ко всем своим сотрудникам. Это вовсе не заставляет меня с ними брататься, я все равно держу дистанцию, разговариваю на «вы», но, тем не менее, я стараюсь им помочь в жизни. Я буду очень счастлив, если мой водитель когда-нибудь станет преподавателем микробиологии. Жизнь и короткая, и долгая одновременно, никто не знает, что с нами будет потом.

– Правда ли, что попасть в мир моды вам помогла канадская топ-модель?

– Да, правда. Это рыжеволосая красавица Хезер Сазерленд (по-русски ее звали Вереск), модель, которая работала в Париже в очень престижном агентстве Elite Models вместе с Линдой Евангелистой. Она переехала жить ко мне, потому что у меня была квартирка и я мог ее приютить. Жили мы душа в душу и сохранили дружеские отношения до сегодняшнего дня. Мы переписываемся регулярно по e-mail и встречаемся как можно чаще в Европе. Иногда она приезжает погостить ко мне в Париж. Ее дочка Ана – моя большая приятельница и поклонница. Я помог декорировать ее дом в Канаде (она живет на острове Виктория в Тихом океане) – она теперь миллионерша, потому что получила наследство от своего очень богатого отца.


– Ходят слухи, что ваша коллекция оценена в два миллиона долларов, это правда?

– Это правда. Она оценена страховой фирмой в два миллиона евро, это и много, и мало, но все-таки на дороге это не валяется, согласитесь. Конечно, я думаю, со временем цены только вырастут. В России сейчас очень большой интерес к моей коллекции, и не только к коллекции. Я открою тайну: Министерство культуры уже провело со мной переговоры касательно создания музея моды, которых вдруг, как грибов после дождя, будет сразу два. Один – муниципальный, под эгидой Лужкова. Он должен открыться в Царицыне, в небольшом помещении, которое называется Хлебный дом. Там уже на хранении коллекция платьев Елены Супрун. Туда же передан дар из 150 вещей работы Валентина Юдашкина, что я очень ценю и одобряю, но, однако, не считаю, что историческая ценность этой коллекции необозрима. Все-таки Дом Юдашкина открылся где-то в 1990 году, а пятнадцатилетняя история для мира моды – это не так уж много, не правда ли? Второй музей моды будет иметь федеральное значение и получит статус национального музея моды. Его предполагают открыть на Тверской улице в помещении Музея современной истории России, бывшего Английского клуба, а позднее Музея революции прямо напротив площади Пушкина. Это роскошный дворец и прекрасное место. В его фонды войдут собранные другими федеральными музеями коллекции, вероятно, коллекции Исторического музея и, может быть, даже каких-то петербургских собраний. Это было бы потрясающе! Однако поспешность, я считаю, повредит созданию и первого музея, и второго. Самое главное в музее – не открыть его, а собрать коллекцию. Коллекции этих музеев должны быть достаточно емкими, постоянно меняться и привлекать к себе публику. И, конечно же, директор музея должен обладать не только знаниями чиновника, но и знаниями в области моды, иметь харизму, что позволит привлекать туда людей. Мне кажется, что это должен быть такой человек, как Ольга Свиблова, которая из небольшого Музея фотографии сделала настоящее национальное достояние. А если во главе музея моды будет скучная личность, о которой никто не знает и которая мало что сама знает, ничего не выйдет, и деньги будут потрачены просто зря.


– Вы читали лекции по истории костюма во многих странах мира, но сегодня вы больше востребованы в России, так ли это?

– Да, это правда, я действительно очень востребован в России, хотя я продолжаю читать лекции в Великобритании, Турции, Гонконге. Но я не делаю это в таком большом количестве, потому что теперь имею свою собственную школу, которая позволяет мне вывозить моих студентов за границу – то в Черногорию, то в Венецию, то в Стамбул, то в Таллин. Я сейчас обеспечен работой выше головы, даже не знаю, когда отдохнуть, у меня совершенно нет времени на личную жизнь. Я вообще не знаю, что такое полноценная личная жизнь. Я встаю в семь утра и ложусь в два ночи. Это мой стандарт! У меня бесконечные интервью, я даю минимум три, максимум – десять интервью в день. Но я не жалуюсь, я выбрал сам себе такой путь, и любое интервью я должен дать адекватно. Нельзя отвечать, как отвечают некоторые звезды шоу-бизнеса: «не знаю!», «не хочу!», «не буду!», – или за него дает интервью директор. В результате получается синдром Филиппа Киркорова. Достаточно одного обидного слова в сторону любого журналиста, чтобы карьера пошла насмарку.


– О ваших студентках ходят легенды. В каком-то из интервью вы сказали, что они ходят только в норках и шиншиллах и даже имеют свои личные самолеты.

– Да, это правда. Среди них много обеспеченных всеми дарами жизни красавиц, которые теперь хотят стать еще и умницами с прекрасными манерами.


– Вы согласны с тем, что в России, не без вашей помощи, формируется новое русское дворянство?

– Я уверен в этом, потому что у нас действительно немало богатых людей: по подсчетам, в России пять процентов миллионеров. Многие думают, что это мало, а это очень много. От пяти процентов можно опьянеть, это уже как алкоголь! В Москве живет тридцать шесть миллиардеров – это много. Надо сказать, что все они получили очень много от праздника жизни: дома в России и за границей, самолеты и роскошные автомобили, красивых жен и несчетное количество любовниц, картинные галереи и драгоценности, заводы, фабрики, нефтепроводы. Но у них ни у кого нет титула, и это то, что их очень сильно беспокоит. Им хочется чем-то выделиться среди этой массовки миллионеров. И мне кажется, что они мечтают о том, чтобы дворянские титулы хотя бы в каком-то виде были возвращены в Россию. И это уже происходит в виде орденов. В России сейчас учреждено огромное количество орденов, часть из которых, конечно, покупные. Я уверен, что какая-то форма титулования будет присутствовать в России, и не знаю, будет ли она признана за границей, но это, безусловно, произойдет, а женщины, конечно, очень хотят иметь сегодня дворянский, аристократический образ жизни. Жить не только потребительской, но и какой-то культурной жизнью, а потребности становятся более высокими и, может быть, более утонченными.


– Вы ездите по всему миру. Действительно ли сегодня в Москве люди хорошо одеваются?

– В Москве сегодня одеваются «лучше и богаче», чем во Франции. Французы не одеваются модно, они экспортируют моду.


– Что вы думаете о будущем российской моды?

– Оно туманно и неясно. Я думаю, что как страна – потребитель мировой моды Россия всегда будет на очень большой высоте. Но с точки зрения диктаторов вкуса и стиля, думаю, нам еще очень много надо сделать в плане культурном, политическом и экономическом. Создавать моду в стране, где большая часть населения ругается матом и пьет пиво, очень трудно. Знаю, что экономическим гигантом в будущем станет Китай и моды, скорее, придут с Востока.


– Что вы можете сказать о своем гардеробе?

– Он не так велик, как велико количество шарфиков в моей коллекции, которые я постоянно меняю. Но все же я стараюсь в каждой стране иметь полный комплект гардероба для того, чтобы не таскать его из страны в страну. Во всяком случае, я никогда не вожу из Парижа в Москву ни трусики, ни носочки, ни рубашки, потому что они все лежат в той стране и ждут меня. Поэтому то, что я ношу в Париже, совершенно не похоже на то, что я ношу в Москве. Лучшие наряды я ношу только в Москве, потому что в Париже все одеваются гораздо скромнее, с большим вкусом.


По материалам «Буржуазного журнала»


Текст: Марина Ткаченко



Источник: http://journal.vz.ru/style/2007/5/18/973.html

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя