Агросектор. О наболевшем…

0
105

Нияз ХИСМЕТОВ не только доктор технических наук и заслуженный изобретатель, он еще и глава группы компаний НПО «Агросервис», выросшего из Приволжской «Сельхозтехники» советской поры. Связи и кооперация, которую он поддерживает, распространяются на Европу, Японию, Китай… Как заправский фермер-механизатор, он не единожды бывал на «производственной практике» в хозяйствах немцев и англичан. «На пальцах» осваивал азы европейского капитализма. Формировал схемы бизнеса с японцами, китайцами.

 

Нияз Зайнуллович, говорят и пишут, что, в конечном счете, подоплека революций и войны на Украине лежит в экономике. Сегодня хотят убрать и Россию, и Китай с европейских рынков. Вы, как человек технический и торговый, постоянно бывающий в Европе, в Китае, что можете сказать? 

— В прошлом году я изучал рынки Европы. Был в Австрии, Германии. Думал наладить поставки китайских погрузчиков — в них дойцевские двигатели, бошевская гидравлика… Единственное, по габаритам и весу от немецких отличаются. Расход топлива чуть больше, зато в пять раз дешевле немецких. Начал изучать и обнаружил, что на севере Германии уже есть шесть точек, где продают китайские погрузчики. И вряд ли их оттуда сумеют выдворить.  

Есть, между прочим, перспектива и у тракторов МТЗ. Европейские фермеры готовы их покупать из-за дешевизны. Только их государства ставит барьеры, чтобы не пускать МТЗ в Европу. Но все равно техника туда проникает. Говорил с немцем, который эксплуатирует МТЗ. Он поставил на него свой погрузчик — белорусы молодцы, сделали для экспорта трактор с усиленным передним мостом и продали его там всего за 14 тысяч долларов. Немецкий аналог стоит все 50 тысяч, но евро! Спрашиваю: зачем купил МТЗ? Старая модель, расход топлива большой и пр. Он отвечает, что по его производству, по нагрузкам МТЗ подходит больше. 50 тысяч евро — их когда отобьешь? Точно такое же проникновение могла осуществить и китайская техника. Всегда есть такие зазоры, такие группы спроса, которые могут наши поставщики удовлетворять. И строить кооперацию с иностранцами.

Существуют и фундаментальные для рынков вещи: в Голландии уровень осадков — 1200 мм, в Беларуси — 600, в Татарстане — 420. Мы еще только в Таможенном союзе с белорусами, а уже проигрываем им. Завозят к нам дешевую белорусскую картошку.

— Откуда такая цена? Земля у них достаточно хорошая, влаги хватает, но не это главное. Они получают дотации и платят за кредит три процента, треть цены за технику и т. п. Но даже если с продукцией более или менее, ту же картошку реализовать сетям трудно. И министерство теперь в качестве первоочередной задачи ставит фасовку и упаковку по стандартам ритейла.

Но, правду сказать, сельхозбизнес у нас в континентальном климате низкорентабельный. Как бы мы там ни рассчитывали, но после закрытия европейского импорта продукции вчетверо местная отрасль давать не станет. Когда местные власти в России хвалятся, что своего добра завались, это, мягко говоря, не вполне верно. Однако линию на свое производство держать надо, надо укреплять свой агросектор, надо гайки, если так можно выразиться, закручивать — экономические, технологические.

Как можно сдвинуть с места производство сельхозпродукции во время санкций?

Если бы все 100% средств, используемых на приобретение продовольственного импорта, были переданы нашему аграрному сектору, тогда можно было бы говорить о возможности переворота. И то только по прошествии определенного времени. За один или за два года невозможно так нарастить производство, чтобы дать потребителю все то, что он имеет сегодня. Хоть фермер, хоть крестьянин, хоть комплекс… Мы же обленились, потеряли навыки, привычки производственников, утратили специалистов.

Руководство отрасли признает, что целевая подготовка специалистов себя не оправдала, что кадровый потенциал на селе, несмотря на все «подъемные» и зарплатные добавки, только убывает. Вот татарстанская цитата: «Сегодня из направляемых на село молодых специалистов 20%, не проработав и года, уходят из этой сферы, как правило, на менее квалифицированную, но более оплачиваемую работу».

— Одними денежными вливаниями не отделаешься. Сегодня в сельском хозяйстве нет нужного числа специалистов. Нет там инженеров, которые были подготовлены на уровне требований советского времени. Никто не идет туда. В институты детей отправляют не учиться, а дипломы получать. Такие чертежниками не способны быть, отрегулировать клапана не могут, к станку не встанут из-за гонора. И сами знаем, что на селе они работать не будут. А лично я, когда поступал, был в положении двенадцати претендентов на одно место. 245 человек поступили, а закончили 120. Отсеялись. А те, кто остался, кто дожил до сегодняшнего дня, кто приходит на традиционные встречи выпускников, — все состоялись в жизни как специалисты, как руководители.

Может, это не так и страшно? Пусть получают дипломы и отправляются в чиновники, за прилавок, еще куда-то. В сельском хозяйстве при современном уровне механизации и агротехники не так много работников и нужно.

— Толковых и квалифицированных людей на селе достаточно. Но у нас нет стратегии развития сельского хозяйства. Я всегда говорил, что передавать в одни руки по пятьсот тысяч гектаров нельзя. Это ошибка. Надо вернуться к идее «колхозов». В каждой деревне — один колхоз, из собственников, арендаторов, наемных работников. И есть сегодня такие деревни, где люди готовы жить и работать, чтобы кормить себя и других. Но им не дают жить на таких началах.

Система уже сложилась. То, о чем вы говорите, это как революция. Или реставрация — кто как терминологию оценит.

— Дело не в словах. Дело в принципе. В принципе кооперации. Причем механизм «обратного хода» — в сторону колхозов, к примеру, разработан. Чтобы все было передано в целости и сохранности. Коллективные хозяйства худо-бедно, но за век почти вошли в уклад села. Логично было бы в 90-е годы найти этому «организму» с двумя-тремя, даже десятью тысячами га рыночную нишу. Но мы все это уничтожили. А немцы с госхозами, кооперативами поступили по-хозяйски. Правительство предложило членам коллективов право преимущественного выкупа средств производства. Создали от лица государства опекунские ведомства, вменили им в обязанность следить за процессом. Скажем, кредитовать крестьян, желающих хозяйствовать самостоятельно. Кредит — целевой. Если тратишь деньги на покупку земли, техники, семян, скота, проценты практически нулевые. При нецелевом использовании — коммерческие. Но если в течение некоторого срока не выкупаешь собственность бывшего коллективного хозяйства, то имущество идет с молотка. То есть в течение месяца существующие хозяйства перешли в новую форму собственности. При этом ничего невозможно было разворовать. Новый хозяин взял весь работающий механизм. Самое ценное было вот в чем. Опекунский совет в ноябре-декабре приглашал товаропроизводителя, купца, банкира за стол переговоров. Каждому ставил вполне конкретный вопрос: товаропроизводителю — сколько произведешь и по какой цене предполагаешь продать, покупателю — сколько готов заплатить за будущий урожай, банкиру — по какой цене готов сегодня ссудить деньги под эту сделку на несуществующий пока товар. И предлагал свои условия: сколько процентов ссуды готово государство взять на себя. Фактически государство сформировало рынок фьючерса. Не стало ждать, пока все самотеком организуется, чтобы не расхлебывать потом последствия разорения хозяйств. Когда-то еще они между собой и банками договорятся… И уже осенью производитель получал кредит, договор на поставку на четких условиях фиксированных цен. Наши говорят, что так рано фиксировать цены невозможно, но немцы доказали обратное. И когда у фермера на руках деньги, он найдет тысячи способов сэкономить буквально на всем: в январе займется трактором, в марте купит соляр, рассчитает, как тратиться на зарплату и т. д. На другой год государство уменьшает дотацию, меняет линию и банкир. Постепенно сложились партнерские отношения, вплоть до промышленности. Самое ценное, что производитель заранее при помощи государства нашел покупателя. Это и есть основная задача государства — свести производителя с покупателем, создать для этого условия. Весь мир так делает.

Фермер Сиразин прямо говорит, что без массового фермерства будем голодными. Предлагает мероприятия по возвращению в деревню сбежавших оттуда работников.

— Что ж, компьютеры и скайпы есть и в деревне. Жить можно. У меня торговый дом работает с Турцией, Германией, Италией, Испанией, Японией. Операции проводим на Камчатке, в Магадане, Архангельске, Петербурге… Дистанционно по компьютеру растаможиваем на Сахалине и продаем электростанции в Архангельске. В Южной Корее покупаем картофелесажалки, плуги… Такая география доступна сегодня сельхозруководителям. Когда мы учились в институте, над нами смеялись «каишники». А мы им отвечали: у вас только два вида движков — пропеллер и турбина. У нас же сеялка — одна конструкция, трактор — другая, доильный автомат — третья, уж не говоря о скотине. А еще на селе надо знать агротехнику, строительство, бухгалтерию. Я теперь доктор наук и профессор, но отлично помню: мне — четыре года, я бегу за отцом и прошу «взять на трактор». Естественно, я сегодня хорошо понимаю, кому и какую технику надо — для какого поля, по какой цене. Что касается всей «тракторной политики» страны, то у нас нет планомерности, нет специализации, нет одномарочности.

Вы в свое время говорили про западного фермера: он берет японский трактор, германскую сеялку, корейский погрузчик и т. д. Сообразуется с эффективностью и ценой.

— Правильно. У них вне зависимости от патриотического чувства могут проанализировать и заключить: японский трактор лучше всех прочих, и фермеры пойдут массово покупать рекомендованную технику, создадут парк таких тракторов, под который откроют сервисы, прокаты, кредитные линии. А у нас что? Горстку тракторов какой-то фирмы купили — хорошо, а сервис к ним сколько стоить будет? Я, к примеру, завозил одним из первых в Россию японский трактор «Кубота», который по всем параметрам превосходил белорусский МТЗ. Дороже на четверть, конечно, но много лучше. С ценой можно было поработать — организовать здесь сборку, локализацию производства комплектующих. И все бумажные и юридические дела были оговорены с японцами. Они даже готовы были для строительства сборочного цеха на пять лет дать беспроцентный кредит в $5 млн. Но проект не вписался в местные расклады и финансовые потоки. Был момент, когда должен был приехать член японского правительства, и одной из тем разговора он назвал этот трактор. Но в качестве собеседника ему смогли найти только простого инженера, потому что никто не занимался этим предметом в руководстве. Японец посмеялся и сказал, что с нами не получится… Нет у нас стратегии, нацеленности на большой, долгосрочный, современный проект. Говорят, что мы еще не созрели для японской техники. Я возражаю: почему вы тогда катаетесь на японском джипе? Вы лично созрели для японской техники, а крестьянин до японского трактора не дорос! Посмотрите в окно, сколько народу у нас до японской техники давным-давно дозрело. Народ не дурак — знает, что выбирать.

Уже который год идут программы субсидирования приобретения сельхозтехники. Теперь вот активно реализуется программа 40х60. Еще недавно субсидировали покупку МТЗ. Правда, странно выглядело то, что в программе господдержки агросектора на 2013-2020 гг. как-то вскользь говорили про свое сельхозмашиностроение.

— Здесь если МТЗ дешевле продавался, то за счет субсидий. А у меня «японец» шел по коммерческой цене. Но с локализацией. То же и с «Ксерионом» я предлагал, был проект с оснащением импортными комплектующими К-700. Но все чиновники кричали: дорого! На совещаниях намекали, что дело сомнительное, что изучить надо бы. Немец покупает, англичанин берет, а наши все думают и изучают. Посмотрите, где «Куботу» берут, и задайте себе вопрос: немец что, сам трактор сделать не в состоянии? В состоянии, и делает! И «Джон Дир» собирает, и продает куда угодно. Но у японца есть изюминки, которые быстро разглядел массовый покупатель в разных странах, и дело пошло. А у нас оценки выставляет не потребитель, не эксплуатант, а чиновники. Они создают направление движения бюджетных денег, и они же его изменяют. Часто выходит, что это не совпадает с ожиданиями самой экономики. Надо еще учесть, что чиновников заставляют ошибаться внешние участники событий. Они заставляют вести дела так, как им выгодно.

Несколько лет назад на разных уровнях шли разговоры о том, что если невозможно по нормальной цене продать татарстанское зерно, то надо строить заводы по глубокой его переработке…

— Это, на мой взгляд, ошибочный проект. Надо менять целиком стратегию развития сельского хозяйства. Культуру ведения сельскохозяйственного производства. У нас, конечно, столетиями традиционно выращивали хлеб. Основа рациона крестьян была зерновой. И основа советского сельхозпланирования была связана с хлебом. С районов, даже таких, где условия не соответствовали, требовали зерно. Это было связано и с планами готовности к войне. Но кто сегодня так строит свое питание? Умному работнику требуется разнообразный стол. Ученые доказали, что если одним хлебом питаться, то ума точно не прибавляется. И зачем при современном уровне техники, химии, агрономии у всех районов требовать выращивания рекордных зерновых? У каждого своя специализация должна быть.

В одном из интервью вы заметили: придет немец и засеет наши пустоши не хлебами, а рапсом, скажем, для получения масла на технические цели.

— Почему нет? Нам нужна рентабельная специализация регионов, районов, хозяйств.

Все разговоры об импортозамещении, о росте своего производства в конечном счете сводятся к дешевым и длинным кредитам.

— Кредит, субсидия — это просто инструменты. Они принимают такой вид, какой требует стратегия развития отрасли. Если она есть.

Вы говорили как-то, что, по мнению китайцев, вхождение в ВТО даст о себе знать только через пять-шесть лет. Лимит, вроде, нами не исчерпан. Но результаты уже есть. Как это членство на нас повлияло?

— Сами видите: все меньше и меньше производство. Хотя в рублях рост, возможно, есть. Много других неприятных наблюдений. Все больше желающих войти на наши земли — и из Европы, и из Китая. Про Украину и китайцев вообще отдельный разговор. Я был в составе делегации в Китае. Обсуждали в том числе и вопрос об инвестициях в наше сельхозпроизводство. Они сегодня говорят: дайте 500 тысяч гектаров земли, и мы засеем их бобовыми культурами. Сами завезем технику, семена, 5 тысяч работников в Татарстан. У нас неплохая земля, инфраструктура. Правда, наши без работы остаться могут. Но это, как говорится, вопрос другой. Однако вопрос земли на второй план не уберешь. Говорю, если хотите кооперации с китайцами, вообще с иностранцами, сделайте хоть схему, которую Эмираты используют: земля никогда не продается иностранцам, гражданство только через два поколения, контрольный пакет предприятия — у местного, у гражданина и никак иначе. Если мы сейчас разрешим войти сюда без серьезных условий, то окончательно себя потеряем. Не разрешим — так и будем сидеть без продуктов. Вот такие крайности.

Пока для нас ВТО как пресс. Давит наше производство — молочко, мясо. Того и гляди, сбудется мой прогноз, что явятся и работать вместо нас. Желающие есть. И немцы, и французы. Даже итальянцы сырами заниматься не прочь и чаны свои сюда привезли. Примеры есть и для других областей и республик. Пока придерживают чиновники из Европы, которые, видимо, рассчитывают просто додавить наших в общем порядке. Наши тоже не спешат.

Камияр Байтемиров утверждает, что агрохолдинги не так эффективны, как фермерские и крестьянские хозяйства, на которые приходится половина товарной продукции агросектора. Айрат Хайруллин же намекает, что показатель в половину товарной продукции всего сельского хозяйства невозможен.

— Хайруллин в молочной сфере стратег. И правильный стратег. Его результаты красноречиво говорят сами за себя. С колокольни фермерской Ассоциации тоже звучат правильные слова: предпочтение правительство отдает крупным хозяйствам. При этом фермер получает большую отдачу с рубля вложений, чем крупное производство. Но это не для всех случаев. Все-таки крупное поточное производство с высоким уровнем механизации, с огромным валом — это другая категория экономики. Правота есть у обеих сторон. И обе могут дать большой рост производства. И холдинг Хайруллина стоит на ногах, в отличие от его «собратьев», и фермеры держатся и растут. В Европе молочные фермы не держат больших земельных массивов. Хайруллину надо, наверное, изучить вопрос более эффективного использования земли для получения кормов.

А дадут ли отдачу новые вливания в сельское хозяйство страны, если на освободившийся рынок сразу устремятся крупные мировые производители из Латинской Америки, Новой Зеландии, Австралии? Даже соседи по Таможенному союзу, белорусы, ждут «золотого дождя» в связи с санкциями. Они нас уже заливают своими молочными реками, заваливают картошкой. Теперь чужое будут закатывать в свою упаковку и гнать в Россию.

— Да, Лукашенко в сельском хозяйстве работал все эти годы системно. И результат не заставил себя ждать — случился прорыв на внешние рынки. Он поддерживал коллективные хозяйства, не дал растащить, как это было у нас, «Сельхозтехники». Каждому субъекту, предприятию доводил и доводит плановую цифру по выпуску сельскохозяйственной техники. У них налажена кооперация с немцами. Берут «рабочий орган» того или иного агрегата из Европы, добавляют свое и отправляют продукцию по всему миру. И немец получает по кооперации от белорусов корпуса, рамы и собирает со своей начинкой машину, которая опять-таки продается во всем мире. У Лукашенко «Сельхозтехники» стали хорошими заводами. Выпускают американские комбайны «Кейс», плуги «Лемкен». «Гомельсельмаш» производит отличную технику, и мы покупаем ее охотно. Лукашенко говорит: дайте мне Прибалтику, и я подниму там сельское хозяйство на европейскую высоту. Агросектор в Беларуси активно развивается, не стоит на месте.

А у нас как? В 1998 году я просил, чтобы предприятия оставили тем, кто там работает. Просил, чтобы пункты техобслуживания отдавали хоть родственникам глав администраций районов. Цель была одна: сохранить сервис, ремонт для местных сельхозпроизводителей. Систему сервиса разрушили, и сегодня ее не восстановили. Причина проста. В то время и сейчас нет стратегии развития отрасли. Ко мне в Казань сегодня выточить болт, канавку приезжают из Дрожжановского района, из Арска! Я в свое время купил землю за 300 тысяч рублей. Только аренда 84 га приносит мне по 10 тысяч рублей. Еще больше будет, если на этой земле, как немец, станешь трудиться. Не как наш — одну корову кое-как держит, а, скажем, 36 коров, плюс 40 голов КРС — все силами мужа и жены и двух малолеток-детей. Я это в Германии видел. Такие нередко еще и гостиничку, кафе на клочке земли заводят. Просядет один бизнес — другой поддержит. Это бизнес-модель для небольшого хозяйства. И почему у нас такого нет? Дело не просто в кредитах, но и в лени. И в образе мыслей…

 

Беседовал Иван ЩЕДРИН

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя