ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ МОЛОДЕЖИ: ДЕТИ КРИЗИСА, «ЦИФРОВЫЕ АБОРИГЕНЫ» И ИНДВИДУАЛИСТЫ

0
68

Они родились в разгар кризиса и учились жить вместе с целой страной. Им легко существовать в условиях цифровой экономики, но негде проходить «закалку трудностями». Политика их не интересует до тех пор, пока она не затрагивает святое – свободы личности. Об особенностях, сильных и слабых сторонах молодежи мы беседуем с кандидатом социологических наук, доцентом кафедры общей и этнической социологии Института социально-философских наук и массовых коммуникаций Казанского федерального университета Ольгой МАКСИМОВОЙ.

Ольга Александровна, какие ожидания молодежь возлагает на государство сегодня? Правы ли социологи, утверждающие, что среди молодых ослабевают патерналистские установки?

– Да, исследования подтверждают это. В 2016 и 2017 годах мы с коллегами проводили масштабные опросы населения Татарстана, в том числе молодежи. Полученные результаты я буду приводить. Так вот с одной стороны, патерналистские настроения у молодых действительно ослабевают. На вопрос «Насколько вы надеетесь на государство в решении своих проблем?» они отвечают «Надеюсь мало, больше рассчитываю на свои силы». Но, с другой стороны, когда задаются проверочные (так называемые «косвенные» вопросы), становится понятно, что все не так однозначно. В частности, при ответах на вопрос «Если вы столкнетесь с проблемами, нарушениями своих прав, куда обратитесь?» молодежь выбирает «обращусь в правоохранительные органы» (51%), «в органы власти: федеральные, региональные, муниципальные» (28%), «подам иск в суд» (18%). Это свидетельствует о том, что надежды на государственные институты правопорядка и защиты прав граждан сохраняются. Только 14% молодежи на поставленный вопрос отвечает «постараюсь привлечь внимание общественности, СМИ, буду распространять проблему через соцсети». Также 14% выбирает «ничего не буду предпринимать». И 12% опрошенных выразили мнение, что «будут использовать личные связи и вознаграждения». То есть, по сути, получается, что как минимум половина молодежи – а эта значительная доля – понимает, что в случае каких-то серьезных проблем помощь государства необходима.

Посмотрим ответы на другие вопросы. «Как вы думаете, что важно для вашего успешного трудоустройства?». Есть точка зрения, будто молодежь в большинстве своем убеждена, что лучшие рабочие места достаются по блату, по личным связям. И, действительно, сторонников именно такого мнения немало. Однако, значительная доля молодых – порядка 50% — выделяют в качестве предпосылок личного успеха наличие хорошего образования, опыта работы и, что очень важно, вполне видят свою будущую карьеру в государственных учреждениях и организациях. Несмотря на то, что сейчас на рынке труда становится все более распространенным фриланс, временная занятость и так далее, около половины молодежи считает важным иметь официальное трудоустройство, думать о своем будущем, в том числе, о пенсии.

Таким образом, нельзя говорить, что вся молодежь отказалась от взаимодействия с государством. Хотя, если сравнивать в поколенческой динамике, такая тенденция есть – патерналистские установки в старших поколениях значительно сильнее, чем у молодежи.

С чем это связано?

– На самом деле, мы говорим не о чисто российской тенденции — общемировой. Повсеместно возрастает индивидуализация – личность уже не хочет чувствовать себя частью каких-либо крупных сообществ, а, скорее, происходит локализация частной жизни. Одна из опасных тенденций этого, тоже общемировая, – молодежь не стремится создавать семьи, предпочитая одинокий образ жизни. К счастью, в нашей стране такие взгляды менее выражены. Мы задавали вопрос: что, по вашему мнению, означает хорошо жить? При этом можно было выбрать несколько вариантов ответов. Самые популярные варианты ответов: иметь хорошую семью (45%), любить и быть любимым (45%), жить обеспеченным в достатке (43%). А дальше уже по снижению: иметь хорошее образование, быть профессионалом своего дела, много путешествовать, быть окруженным настоящими друзьями…

Если же возвращаться к патернализму, безусловно, российская специфика в нем присутствует. Нынешнее поколение молодежи – это дети 1990-х годов рождения, времени кризиса экономики, крушения прежней идеологии. Знаменитый французский социолог Эмиль Дюркгейм описал такое состояние общества как аномию – когда прежние нормы и ценности уже разрушены, а новые еще не сформировались. Наши 18-25-летние социализировались, проходили взросление как раз в аномичном обществе. Родители уже не могли привить им социалистические, коммунистические нормы и ценности, а новые еще не устоялись. Получилось, что семья во многом утратила влияние как институт социализации, средства массовой информации — тоже. Молодежь социализировалась как бы эпизодически, на нее из разных источников оказывалось влияние, и не всегда положительное. Безусловно, эта безнормность сказалась на нынешнем молодом поколении, и, в том числе, подрыв авторитета государства происходит отсюда же.

Да, несомненно, по сравнению с 1990-ми, экономический уровень жизни нашего общества повысился. Но материальные ценности никогда не заменят духовных. И то, что не было усвоено в детстве в период ранней социализации, так и останется незаполненным. Конечно, существуют процессы ресоциализации, когда уже во взрослом состоянии человек осознанно формирует для себя установки, ценности. Но основная нормативная база закладывается именно в юном, доподростковом возрасте, и далее уже мало изменяется у взрослой личности.

Очень важно понимать, что сейчас мы вступаем в период, когда подростки того переходного, кризисного времени уже сами становятся родителями. А если им не смогли привить устойчивые нормы, ценности, как они могут передать их своим детям? Значит, опять-таки в этот процесс должны активно включаться государственные институты и, в первую очередь, школа. Но, на мой взгляд, она пока совершенно от этого отстранена, утратила функцию социализатора, воспитателя, и очень напрасно. Позиция школьных учителей во многом такая: воспитывают родители, а мы только обучаем. Это в корне неправильно, ведь ребенок большую часть времени проводит в школе. Если от учителя не идет нормативного посыла, никто другой этого пробела не восполнит.

Я знаю, что у школьных педагогов есть обязанность – во все каникулы проводить по внешкольному мероприятию. Во что это обычно превращается? Учитель дает задание родительскому комитету. Родители организуют выезд, покупают билеты, например, в театр. Дети идут, фотографируются, потом классный руководитель отчитывается перед директором… Но это же не полноценное воспитание, это просто мероприятие «для галочки».

Как вы считаете, может, построить грамотную воспитательную работу мешает отсутствие в стране продуманной молодежной политики, которая сегодня осуществляется преимущественно через проектный подход?

– Проблема в том, что на бумаге наша молодежная политика выглядит совсем не плохо. И тот же проектный подход, он в целом отвечает современным реалиям. В документе «Стратегия государственной молодежной политики в Российской Федерации» предусмотрены проекты и патриотического, и нравственного воспитания. Вопрос в том, как это реализуется на деле?

Например, формирование патриотизма. Однажды я присутствовала на выездном студенческом мероприятии, где молодых людей и девушек из разных вузов Казани учили азам охраны общественного правопорядка. Что же я увидела? Имитацию армии.

Неприятно поразило, что когда мы зашли в столовую, ребята должны были построиться вокруг столов по стойке смирно. Потом дали команду садиться и приступить к еде. Вдруг – снова встать, так как было слишком шумно. Пять раз командующий поднимал студентов! Пока не добился идеальной тишины в зале. Но на это ушло все время, обед закончился, а многие даже не успели поесть… Не понимаю, для чего эта муштра на уровне армейской нужна студентам невоенных кафедр и вузов? Мое ощущение, что такого рода привитие патриотизма только отобьет его. Нужен боле тонкий подход к молодежи. К чему я все это веду? На бумаге воспитательная работа прописана хорошо и подробно, и бюджетные средства на эти цели выделяются немалые, и на государственном, и на региональном, и на муниципальном уровнях. В Татарстане молодежной политике уделяется действительно много внимания. Но реализация порой оставляет желать лучшего.

При этом, у нас есть на кого рассчитывать, возлагать надежды. Много лет я сотрудничаю с Учебно-методическим центром при Министерстве по делам молодежи Татарстана, преподаю на курсах повышения квалификации. Там общаюсь с директорами и сотрудниками молодежных клубов – сеть таких учреждений существует и поддерживается Минмолодежи. Так вот это по-настоящему уникальные люди, энтузиасты своего дела, обеспеченные крайне низкой зарплатой. Но, несмотря на это, они проводят титаническую работу: забирают детей из неблагополучных семей с улицы, организуют для них клубы по интересам, самые разные: от рукоделия до спортивных, танцевальных. У таких педагогов, специалистов, работающих на местах с детьми, горят глаза, они действительно вносят вклад в молодежную политику. Не бумажный, а реальный. Может, охват их работы не такой большой, пусть даже это 10-15 подростков, если говорим о провинциальном городе или сельском поселении. Но эти дети покинули улицу, не оказались в группировке, не пьют в подворотне, а нашли свои интересы, занимаются делом. Мне кажется, что если бы еще больше внимания уделялось таким молодежным клубам, общественным организациям, многое бы изменилось к лучшему – ведь именно они способны восполнить тот воспитательный вакуум, который образовывается в неблагополучной семье. Это и есть эффективная практическая работа.

Стоит сказать в защиту и похвалу нашему Минмолодежи, что мероприятия по поддержке подобных молодежных клубов проводятся: конкурсы профмастерства, грантовые конкурсы и другие. Но, наверное, этого все же недостаточно. Нужно больше популяризировать подобные молодежные объединения, рассказывать о них, привлекать к ним внимание. Например, в Московском районе Казани функционирует телефон доверия для молодежи. Я, будучи мамой подростка, ничего не слышала об этом ни в школе, ни в РОНО, ни в СМИ, ни от сына. Узнала только благодаря своей работе в этом центре при Минмолодежи. А ведь это большое дело, когда подросток может анонимно позвонить, получить помощь профессионального психолога.

То есть что получается? Многое создано в помощь молодежи и финансируется государством. Но информации не достаточно. Это существенная проблема.

Ольга Александровна, центральным понятием Стратегии-2030 Татарстана выбран человеческий капитал. Все же это понятие экономическое, подразумевающее производящие способности личности. В этом контексте, какие сильные и слабые стороны молодежи вы могли бы выделить?

— В России формируется экономика знаний, когда именно знания и готовность к обучению на протяжении всей жизни становятся главным ресурсом человека. Если раньше можно было получить образование в вузе и на этой базе успешно проработать 30 лет инженером, то сейчас технологии обновляются стремительно, объем информации увеличивается вдвое каждые полгода. Фактически, даже получив качественное фундаментальное образование, на выходе выпускник уже отстает в знаниях и навыках. Добавляется еще субъективный фактор: преподаватели в большинстве своем принадлежат старшему поколению. Потому основная задача вузовского образования и самой личности – быть готовым постоянно обновлять свои знания. На мой взгляд, который подтверждают исследования, молодежь к этому готова. Да, они не ориентированы на запоминание больших объемов информации, но способны всегда оперативно эту информацию найти. Так или иначе, сейчас происходит цифровизация всех сфер жизни, и молодое поколение более адаптировано к этой динамично меняющейся среде, чем взрослые. Старшие поколения, согласно, определению Марка Пренски, — это «цифровые иммигранты», то есть те, кто вошли, мигрировали в условную «цифровую страну» уже во взрослом состоянии. А молодые – это «цифровые аборигены», они коренные жители, для которых виртуальная реальность – естественная среда обитания.

Что говорить про сегодняшних маленьких детей, которые с гаджетами с рождения. В рамках одного своего исследования я просила молодых мам вести дневники наблюдений. И вот какую любопытную картину описывали несколько мам. Ребенок подходит к окну, за которым сидит птичка и начинает водить пальцами по стеклу, пытаясь «увеличить» изображение. То есть птица на экране и за окном для них – одно и то же! Они не делают различия между виртуальным миром и реальным. Другой пример. Девочка просыпается утром, на улице идет дождь. Спрашивает маму, пойдут ли они гулять. Услышав, что «нет, идет дождь», говорит: «Я хочу удалить дождь!». Среда, в которой можно что-то удалить, остановить для «цифрового» поколения – естественная реальность.

Хорошо ли это, плохо – можно спорить, однако мы говорим о свершившихся фактах. Совсем оградить детей от цифровой среды – наверное, это иллюзия, в которой нет смысла. Безусловно, нужно контролировать время, проводимое за гаджетами, по возможности отслеживать, чем занимаются твои дети в свободное время. Хотя это сейчас стало действительно сложно, так как родители – те самые «цифровые мигранты», которые у своих же детей учатся цифровой грамотности. Произошел процесс социальной трансформации, который изменил авторитеты. Взрослый в глазах детей, молодежи – уже не тот человек, кто безусловно знает и умеет больше, чем они. То есть эта адаптированность к новой среде, готовность непрерывно обучаться – серьезные преимущества молодых.

При всем этом есть и очевидные слабые стороны. Молодые люди сегодня не стремятся вырываться из-под опеки родителей, рано трудоустраиваться, вести самостоятельную жизнь… Это тоже тенденция не только российская, но и общемировая. С чем она связана? С повышением благосостояния семей, в которых родители в состоянии долго заботиться о детях и сами не настаивают на их раннем отделении. А дети принимают помощь: почему бы не воспользоваться? То есть в инфантилизме есть вина не только молодежи – но и семей в целом.

Интересно, что когда мы просили молодых респондентов охарактеризовать свое поколение одним-двумя словами, ответы разделились на три условные группы. Первая включила положительные характеристики: «мы продвинутые, свободные, раскрепощенные». Вторая группа определений связана с историческим процессом, например, «мы дети кризиса». А третья носила негативный оттенок: «ленивое поколение», «гаджетозависимые», «инфантильные»… То есть молодежь осознает свои недостатки, что похвально.

Относится ли к слабым сторонам еще и интернет-зависимость?

– Не склонна преувеличивать эту проблему. Еще в 50-е годы прошлого века Стенли Коэн ввел термин «моральная паника», касающийся молодежных субкультур. Тогда много говорили и писали об их опасности. Так происходит часто – через СМИ поднимаются «моральные паники». Именно так, на мой взгляд, произошло с темами молодежных самоубийств, «керченского стрелка» – когда повсеместно стали писать и говорить, что цифровая среда порождает массовые аномалии, отклонения в развитии человека. На самом же деле, если говорить о молодежных самоубийствах, их число не увеличилось по статистике по сравнению с 1990-ми и даже с советскими годами. Всегда в обществе, среди молодежи есть так называя «группа риска» – люди, нуждающиеся в психотерапевтической помощи. Их не создает цифровая среда, но в современных условиях она становится катализатором отклонений. В иные времена были другие катализаторы.

То есть нужно не интернет запрещать, а опять-таки уделять больше внимания воспитанию, психологической работе с молодежью?

– Именно. Лично я согласна с мерами государства по интернет-безопасности, когда блокируются сайты, связанные с самоубийствами, производством наркотиков, взрывных устройств. Безусловно, государство должно ограждать граждан от этих экстремистских источников. Но в целом политика интернет-безопасности должна быть грамотной. «Цифровые аборигены» уже подросли, для них интернет – реальная среда существования. И лишать этого – значит посягать на святое, что может спровоцировать серьезные акции протеста.

Либо подтолкнуть к миграции… Многие ли из молодых мечтают о переезде на постоянное место жительства?

– Нас тоже интересовал этот вопрос, и мы задавали его во время исследования. Выяснилось, что хотели бы уехать из страны около 8% молодежи. При этом, когда мы спрашивали, а «предпринимаете ли конкретные шаги для этого (оформляете вид на жительство, ищете работу или учебу за рубежом и так далее)?», то узнали, что делает это менее 1% процента опрошенных! То есть массового желания эмигрировать нет, не наблюдается. Есть некоторая декларация желаний, которая, однако, практически не подкреплена реальными действиями.

А что вы можете сказать об этнической терпимости молодежи? Сказываются ли конфликты России с другими государствами последних лет на молодежных оценках, настроениях?

– В конце 2017 года мы спрашивали молодых: изменилось ли их отношение к украинцам? И получили следующие результаты. 55% опрошенных отмечают: «У меня нет особого отношения к украинцам, оно было и есть нейтральное, как и к другим народам». Примечательно, что отношение старших поколений к этому вопросу гораздо более неравнодушное. Так, 25% граждан старше 65 лет признаются, что их отношение к украинцам изменилось в негативную сторону. А среди молодежи таковых только 12%.

Также звучал вопрос об американцах. И здесь политическая индифферентность молодежи выражена еще сильнее. 58,8% опрошенных признаются, что их отношение к американцам было и есть нейтральное.

Что получается? На уровне межгосударственного взаимодействия существует недопонимание, даже вражда. Но на настроениях народа это сказывается мало – особенно на молодежи.

Что же касается нетерпимости, хочу сказать о существовании таких понятий, как «бытовой этноцентризм» и «бытовой национализм». Они означают, что человек, живя в обществе, проявляет терпимость, но как только дело касается его личного выбора, ситуация немного меняется. Так, мы задавали вопросы респондентам «Насколько бы вам хотелось видеть представителя другой национальности (русской или татарской) в роли руководителя республики, коллеги, соседа, друга, мужа или жены, будущего супруга или супруги вашего ребенка? Для ответа использовалась шкала от 1 до 7, где 1 соответствует позиции «категорически против», а 7 – «хотел бы видеть».

Так вот 61% молодежи оценивают свое желание видеть представителя другой национальности в роли президента республики в 4 балла – то есть нейтральная позиция, это совершенно для них допустимо и приемлемо. Такое же толерантное отношение к соседям, коллегам, друзьям (70-72%). Но когда вопрос касается супругов и ближайших родственников, то здесь процент «нейтральных» снижается уже до 54-55%. На другой вопрос: «Как относитесь к вашему браку с представителем другой национальности?», 46% молодежи отвечает, что «национальность в браке не имеет значения». Еще 33% говорят «предпочел бы человека своей национальности, но если полюблю другой, то буду с ним». Категорически против межнациональных браков лишь 7% молодежи в возрасте до 24 лет, среди тех, кому 25-30 лет – чуть больше 13%. А вот среди взрослого населения категорично настроенных против таких браков значительно больше – 23%.

Можно смело констатировать, что этнофобии среди татарстанской молодежи нет. Лишь 2% из опрашиваемых утверждают, что испытывают неприязнь к представителям отдельных наций. Приводят стереотипные мнения о цыганах, жителях ближнего зарубежья: узбеках, кавказцах. Но это редкие, единичные случаи. Нужно признать, что межнациональное уважение в Татарстане действительно высокое, образцовое, и распространяется на абсолютное большинство населения и молодежи, в частности.

Складывается впечатление, что в публичном пространстве зачастую господствуют неверные, стереотипные представления о молодежи…

– Это действительно так. Даже мы, социологи, порой находимся под влиянием стереотипов, а также «моральных паник», о которых говорилось. А потом получаем правдивые цифры опросов и понимаем, что все далеко не так страшно, как иногда преподносится. Показательный пример. После выборов Президента России отдельные люди, средства массовой информации писали, что если бы Алексей Навальный был допущен как кандидат, то обязательно прошел бы во второй тур. Мы проводили опрос населения за полгода до того и спрашивали «за кого вы проголосуете, если выборы состоятся завтра?». Так вот поддержка Навального среди молодежи оказалась менее 3% — на уровне статистической погрешности. А среди взрослых – и того меньше.

Все же важно критично, вдумчиво относиться к любой обсуждаемой в публичном поле информации. И строить свои суждения, опираясь, в том числе, на собственные наблюдения и размышления.

Ольга Александровна, вы сами ежедневно работаете со студентами. Приятно ли вам это общение, импонирует ли вам портрет современной молодежи?

– Да, я работаю в вузе и занимаюсь молодежной проблематикой уже более 20 лет. И могу сказать, что представляю собой человека, влюбленного в молодежь! Считаю, что она совсем не плохая, а очень способная, творческая и интересная. Негативные ее черты не носят глобального характера. Еще в Древней Греции много говорили о проблеме «потерянного поколения» – тема «отцов и детей» вечна. Современная молодежь не хуже, чем была раньше, просто у нее есть свои отличительные особенности, которые нужно понимать и принимать.

Могу сказать, что, взаимодействовать, работать с современной молодежью очень приятно и интересно. Помимо того, я – счастливая мама 23-летнего сына и 8-летней дочери: воспитала ребенка поколения 1990-х годов и сейчас проживаю новую родительскую жизнь с «миллениалом», поэтому многие проблемы молодежи испытала и продолжаю испытывать на собственном опыте.

Молодежи сейчас очень непросто и в будущем на этом поколении лежит очень много трудных задач. Поэтому сегодня в них нужно верить, любить и всесторонне поддерживать.

Беседовала Диана ГАЛЛЯМОВА

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя