СТРАНА «НА РАСТЯЖКЕ»

0
356

 

От высказываний некоторых известных деятелей веет тем, что в библеистике называют эсхатологией – настроениями приближения конца света. Владислав Сурков обещает России сто или даже триста лет геополитического одиночества – настолько она не вписывается в текущий мировой контекст.

Встает вопрос: есть ли у нас хороший мобилизационный план, справится ли новое правительство с ролью организатора масштабной перестройки в этот период? И что надлежит перестраивать? Накануне инаугурации Президента страны мы беседуем с известным татарстанским и российским политологом, академиком Российской Академии политической науки Владимиром БЕЛЯЕВЫМ.

 

Он не Ван Дамм

 

Владимир Александрович, в прошлом году французский историк Антуан Аржаковский совершил долгую поездку по России – повторил маршрут Радищева – «Путешествие из Петербурга в Москву», пытаясь понять причины затяжных недугов, болезней нашего общества. Действительно, мы десятилетиями живем в условиях дикого социального расслоения, неотзывчивости государства к отдельному человеку, отсутствия мегапроектов для всей страны…

– Из-за этого увеличивается разрыв между внутренней и внешней политиками. Национальный интерес, достоинство атакуются враждебными силами на самых дальних рубежах. Неизбежно, что потом в страну идет волна санкций. Она была предрешена еще до Крыма. Это ставит вопрос: способна ли выжить элита общества, прежде всего национально ориентированная? Может ли она удовлетворить запрос страны на самосохранение, суверенитет, сплотить граждан, как это было, к примеру, в Смуту, когда не переносившие друг друга на дух группы сумели выдворить поляков из Кремля? Или в 1812 году – крепостные крестьяне почему-то не воевали против своих помещиков.

Таких «накатов» на страну было великое множество. С 2008 года начался последний по времени. Он прямо нацелен на ликвидацию государства, идентичности нашего народа.

Внешнюю политику формируют Президент Путин и назначаемые им должностные лица в силовых структурах и МИДе. Внутри страны же действует Премьер-министр Медведев и формируемое им правительство, его финансово-экономический либеральный блок. Они отражают интересы другой части элиты, которую можно обозначить условно-газетным термином «компрадоры». Они надеялись до последнего времени как-то договориться с Западом и даже остаться там, в крайнем случае. Но теперь под угрозой и те запасные «аэродромы», на которые рассчитывали «компрадоры».

Что из этого следует? Долго внутренняя и внешняя политики противоречить друг другу не могут. Это ненормальное положение, когда национальная олигархия тянет в одну сторону, компрадорская – в другую, а Путин балансирует, стоя сразу на двух лодках. Он – не Ван Дамм и долго в «растяжке» быть не может.

 

Буржуазия, верхние классы могут сколь угодно долго договариваться между собой. Они не считают копейки в карманах. Но есть условные «низы», которые живут от зарплаты до зарплаты.

– Пока во внутренней политике доминируют те же самые процессы, которые наблюдались последние двадцать лет. Растет и укрепляется разрыв в доходах между 10% самых богатых и 10% самых бедных граждан, а лучше сказать – 80% всего населения. Большую его часть нельзя отнести к среднему классу.

Это абсурд – загонять в нищету большую часть общества. Классики экономической науки, тот же Кейнс, глубоко уважаемый нашей либеральной элитой, утверждали, что рост доходов только стимулирует общий рост. Деньги, даже даровые, которые бедняки получат по самым разным каналам, попадут на рынок и простимулируют производство – это прямо необходимо в условиях санкций. Но этого не делается. Препятствует укоренившийся у нас определенный стиль мышления, стиль компрадорской экономики. Он отличается узостью, приземленностью взгляда на вещи. Зачем, в самом деле, тратиться на лишние рты? Лучше прикинуть, как половчее поднять пенсионный возраст, обложить пенсионеров, сдающих в аренду «лишнюю» жилплощадь, завалить штрафами автовладельцев.  

 

Можно ли понимать под этим определением стиль мышления, присущий экономике рентного типа, которая нацелена, образно говоря, на «выжимание всех соков» и рассматривает в том числе и самого человека как разновидность природной ренты, некий условный «чурбак»?

– В известной степени да. Это особая дифференциальная «рента-2». Отсюда и отношение к человеку соответствующее.

 

Но ведь и в советской экономике оно нередко определялось по остаточному принципу…

– Рентная экономика и тип эксплуатации ресурсов, присущий ей, существовали в стране сотни лет, но при СССР они находились под контролем как номенклатуры (чиновников), так и народа, играли подчиненную роль в народном хозяйстве. Теперь они занимают первенствующие позиции. Это надо менять и как можно быстрее.

При существующем положении вещей естественным будет рост обложения населения, в первую очередь через коммунальные тарифы. Путин говорил, что допустимым может быть увеличение «коммуналки» в пределах 15% в год. Формально – да, в пределах неких нормативов указание выполняется, но фактически получается другая картина. Установили, к примеру, ИТП – индивидуальные тепловые пункты под тем предлогом, что гонять по трубам горячую воду от ТЭЦ и дорого, и чревато грандиозными авариями в зимнее время. В результате граждане за подогрев воды бойлерами, их содержание платят 3-7 тысяч рублей в месяц. Отопление – это другая расходная статья, ставшая результатом монополизма. Естественно, что мнения людей проигнорировали.

Безобразия ярко проявляются и в транспортной сфере. Убирают трамвайные рельсы и ликвидируют бесплатные парковки как класс. Запрещают ставить машины также около домов – дескать, там, у торцов домов, «газоны». Если хотите пересадить людей на общественный транспорт, почему собираетесь повышать тарифы на проезд?

Передавили мелкую буржуазию как класс городского населения. Челночники, киоски, рынки, ремонтники, транспортники… Зачем передушили мелких перевозчиков в угоду крупным сетям? Они никогда не закроют их нишу. Семь крупных сетей, получается, проглотили мелкую торговлю. Осталась только полулегальная строительно-ремонтная сфера.

В общем, навели на крупные города европейский лоск, установили порядок. И понизили благосостояние множества людей, которые сами себя кормили. Решили какую-то одну локальную задачу, но обременили государство большой проблемой. Впечатление такое, что не понимают руководящие товарищи экономику города в целом. Или понимают, но в интересах торговых сетей.

 

«Иванушки-интернешнл»

 

Это то, что на поверхности. Но есть ведь и идеология, которая господствует в головах людей. Вроде все мы патриоты. Но раньше было «у советских – собственная гордость». Теперь про нее, даже если она есть, не вспоминают, идеалы жизнеустройства видят на Западе. 

– Мы вот провозгласили, что будем заниматься импортозамещением на производстве. Но есть также и духовное, идеологическое производство. Прежде всего в образовании, вузах. Начнем с малого – с документации, сопровождающей учебный процесс. Преподаватель превращен требованиями Министерства образования и науки в разновидность чиновника. Поток всякого рода бумажек, который он должен составить, растет лавинообразно. Мы погрязли в этом. Раньше я и студента знал, и его родителей. Теперь лиц не помню.

Растет плата за учебу, и, как следствие, проходной балл.

Мы говорим о необходимости национализировать и образование. Но вот какой парадокс: я выполню учебные и прочие требования, получу полную зарплату, только если в учебном процессе будет участвовать иностранный профессор. По доле зарубежных профессоров оценивается наша работа.

Доля иностранных студентов – тоже важный момент. Не своих, которых готовим для общенациональной экономики!

Чем больше иностранцев, тем выше рейтинг вуза в Москве и, соответственно, финансирование. Вся система рейтингов, в которой существует наше высшее образование, непременно связана с «иностранным фактором».

 

Выходит, вы стали проводниками, инструментом идеологической политики? Как в СССР?

– Точно так – только в рамках системы, привязанной к международным рейтингам, с идеологией, не имеющей ничего общего с интересами производства нашей страны.

К примеру, статьи в журналах, аттестованных при ВАК, прибавляют к зарплате совсем немного, а вот упоминания в базе данных SCOPUS дают гораздо больше. Приоритет – статьи в иностранных журналах. Спрашивается, кому за границей интересно, как развивается татарский язык, как живут социальные структуры Татарстана, политическая система? Откуда мы возьмем данные на 19 иностранных публикаций по теме? Нашу статью просто не возьмут, если там будет не 19, а 15 иностранных сносок. И чей рейтинг в результате повышается, чья цитируемость возрастает? Иностранца. Мы во всем работаем на заграницу.

Сотрудники должны приносить в вуз гранты. Не получается получить их у российских фондов – обращайся к Соросу, Эберту. При этом статьи в журналах ВАК, в журналах при SCOPUS нужно публиковать за свои деньги. В последних такое удовольствие стоит 80 тысяч рублей.

Все, что преподаватели получают по грантам, отдают на публикацию в журналах и на проведение опросов, анкетирование. Фактически никто живой копейки не получил, но в среднюю зарплату эти суммы вошли. В итоге на бумаге идет рост зарплат, а в реальности выходит почти ноль.

Происходит все та же вездесущая компрадоризация – теперь высшего образования. Может, пора свои рейтинги завести? Разработать свои показатели и забыть про иностранные, которые совершенно не соответствуют интересам нашей страны.

 

Либертэ-эгалитэ-фратернитэ

 

Но что же тут особенно плохого? Советского «барабанного», до предела идеологизированного мы хлебнули как следует. Посмотрим на себя, так сказать, со стороны.

– Как? Чужими глазами? Возьмем, к примеру, теорию режимов, которая говорит, что в СССР и фашистской Германии существовал один режим, а в западных странах процветала демократия. Если смотреть на вещи под таким углом зрения, то и результаты войны можно пересмотреть. И пересматривают. Чего удивляться, что у нашей молодежи в головах каша, сваренная неведомо кем.

Потому и приходится свою теорию режимов создавать. Но вот попробуй ее опубликуй! Она же против научных, материальных интересов конкретных людей выходит.

 

В чем смысл теории режимов?

– После войны возник заказ на теорию, которая оправдывала бы политику «железного занавеса» вокруг СССР. «Большой друг» русского народа Бжезинский, а также профессора Арендт, Арон, Фридрих – все они немало потрудились над тем, чтобы свою теоретическую конструкцию «тоталитаризм противоположен демократии» утвердить в качестве основополагающей для историков прошлого века. И немало преуспели в этом: часть нашей молодежи приняла эту подмену, легко повторяет эту формулу, нимало не вдумываясь в ее смысл. И употребляют такое, к примеру, клише «режим Путина». Если «режим», то, конечно, подразумевается, что он «преступный».

Но если вчитаться в труды этих мэтров, то становится очевидно, что они взяли формальные критерии, критерии механизмов, средств и соорудили понятие «режим». Хотя сами везде указывают, что режим есть сущностное явление, а механизмы – это только политическая система, форма.

Режим – это сущность взаимоотношений человека, общества и государства. Критерием деления на режимы могут быть только базовые ценности таких взаимоотношений: свобода, равенство, справедливость или, как формулировала Великая французская революция: «Свобода, равенство, братство!». У режимов Муссолини и Гитлера этих ценностей вообще нет.

При либеральном авторитаризме США есть свобода, но нет равенства и справедливости.

При настоящей же демократии все эти ценности должны быть одновременно. И у каждой ценности можно разработать свою систему коэффициентов.

Однако подход, принятый на Западе, основан на формальном признаке – по числу партий, скажем. Есть, к примеру, некоторое число партий, некая процедура волеизъявления – порядок! Демократия на марше. Но это не так. Демократия не сводится к свободе волеизъявления. Это также справедливость и равенство.

Если мы будем разбирать по сущности, по ценностям, то увидим, что все страны (кроме фашистских) были авторитарными. И демократии не было в полном объеме нигде. Где-то много равенства, но нет справедливости. Ну и так далее.

Есть такие рисуночные упражнения – «демы, демотиваторы». К примеру, за забором стоят трое мальчишек разного роста, которые хотят посмотреть футбольный матч. У них есть три подставки-кубика. Если они разделят их поровну, то высокий, который и так прекрасно все видит, только улучшит свою превосходную позицию, средний оптимальным образом впишется в ситуацию, а маленький все равно ничего не увидит. Это – равенство. Позитивная дискриминация сильных слоев в пользу слабых.

Но и перебарщивать не надо. Если, к примеру, разрыв в доходах между двумя упомянутыми выше категориями населения (10% богатых и 10% бедных), как в Швеции, кратен двум, то теряется стимул работать лучше. Все равно госпособия будет достаточно, чтобы снять квартирку и купить марихуану.

При показателе 3–10 и революции не будет, и стимул останется. В Европе вот так – до 10. У нас, по официальным данным, – 17–18 раз.

В США традиционно ценны свободы, плюс там печатают доллары, на пособия много тратится. Там ситуация специфическая. В Латинской Америке разрыв доходов всегда больше показателя 10 и потому всегда революции. Нам надо в порядочный вид приводить этот показатель.

Сетуют, что не растет производительность – так чего еще ждать при такой зарплате? Наш народ исторически привык к большему равенству, к большей справедливости – и дело не только в крестьянской общине, казаках, сибиряках или еще в чем-то. Российский крен исторически идет в сторону социального равенства, в Америке – в сторону личного успеха, свободы.

Если иметь в виду прозападную ориентацию психологических установок в процессе вузовского обучения, то приходится признать просто какой-то дикий разрыв этого процесса и общественного менталитета. Дело не в том, что выше и лучше – коллективизм, индивидуализм… Дело в том, что одно слабо стыкуется с другим, а при известных условиях становится противоположным.

Из этого происходит следующее: городская молодежь бегает на митинги Навального. Есть и экстремисты-ваххабиты. Педагогам пеняют: воспитывайте лучше! Позволю спросить: как? Макаренко говорил, что воспитать человека можно только через коллектив. И только через индивидуальный контакт – глаза в глаза. А у нас число лекций и семинаров уменьшили вдвое. Мы их видим раз в две недели, а интернет работает круглосуточно. Как будто специально так устроено, что воспитательный процесс в стенах учебного заведения сворачивается.

 

Вы участвовали в создании многих общественных движений в нашем регионе, видели не одну кризисную ситуацию и профессионально наблюдали за этим. Как оцениваете состояние местного социума? Его психологическую устойчивость? Существует мнение, что население уставшее, сломленное, апатичное.

– Нет диалога власти и общества. Не сложилось. Пока не сложилось. Что, спрашивается, стоило решить проблему той же мусоропереработки? Несколько лишних миллионов дали бы возможность поставить мусороперерабатывающий завод, а не мусоросжигающий, против чего возражают многие люди. Но нет, власть поставила сделать по-своему.

Кто виноват в том, что у нас произошло на почве «языкового вопроса»? Вернее, что стало причиной этого события? Отсутствие культуры диалога. Еще в 1990 году, когда у нас возникли движение «Согласие» и фракции в Верховном Совете «Татарстан» и «Согласие», была сформулирована идея обязательного обучения двум языкам в детстве. Два часа в неделю, в компьютерных, зрелищных, игровых формах, чтобы легко освоить разговорные формы. Эта формулировка была альтернативой идее изучения татарского языка только татарами. Мы боялись, что тогда, во времена «казанского феномена», драки приобретут национально окрашенную форму.

Однако чиновники от Минобразования РТ взяли и скопировали вузовский курс татарской филологии в состав школьного курса: пунктуация, синтаксис, орфоэпия, орфография – все! Преподаватели – люди часто случайные, неподготовленные, без методических умений и навыков. И нагрузка у школьников – шесть часов в неделю. Все это вызвало отторжение, протесты, реакцию Москвы. Это результат отсутствия культуры диалога в чистом виде. Власть хотела оставить за собой последнее слово. Зачем?

Общественная активность переместилась в интернет-пространство. В соцсетях кипят дискуссии, формируются сообщества единомышленников. Но все пока как бы варятся в собственном соку.

 

Пока не сложилось

 

Диалог – вещь важная. Но есть и насущные вопросы. Люди начинают как-то незаметно нищать. Даже благополучные не производят впечатления надежности. Стартовал открытый рост цен на товары с импортными составляющими. Торговые предприятия, сети предупреждают об этом. Мы можем получить на этой почве эксцессы.

– Можно на первых порах заняться самым элементарным, по Кейнсу, – раздачей денег. Они в этом случае все равно притекут на рынок. Простимулируют производство. Если нет федеральных источников, надо воспользоваться региональными возможностями. Были же в свое время жетоны, «шаймиевки». Возможны пособия, снижение местными банками ипотечных ставок, государственные субсидии на покрытие долгов молодых семей. Вполне возможно на нашей почве сделать «капитализм с социалистическим лицом». Народ в массе своей не забыл про социализм.

Что касается обнищания, то оно бывает двух видов – синхронное и диахронное. Первое – когда ты сильно уступаешь богачу – людей не волнует. Беспокоит диахронное обнищание: человек сегодня уже не может позволить себе то, что позволял еще вчера.

 

Как долго может терпеть такой человек свое материальное оскудение?

– Можно посмотреть на Украину. Обнищание там более крутое, чем у нас, но люди пока терпят.

Наше обнищание – оно несколько иное. Вот за подогрев воды в бойлерной платить несколько тысяч тяжело. Или вот ты имеешь автомобиль, но пользоваться им можешь все меньше и меньше: бензин дорожает, стоянки платные. И так со всем спектром благ, которые были доступны раньше.

 

Сколько нужно денег Вашему коллеге активного возраста для пристойного существования?

– От трех до семи ОПМ – официальных прожиточных минимумов. Это мнение академических институтов. На человека, в месяц. Не на семью.

 

То есть 30-70 тысяч рублей.

– Да. Нищетой – нижним «нижним классом» – считается душевой доход в 0,75 ОПМ, средним «нижним классом» – бедностью – 1-2 ОПМ. Верхний «нижний класс» – необеспеченные имеют от 2 до 3 ОПМ. У них есть постоянная работа, регистрация, полный набор благ в квартире, включая две стенки, два телевизора, два холодильника, стиральную и швейную машины.

Проблема вот в чем. В советские годы родители девочки, обладавшие машиной и дачей, косились на друга дочери из «безлошадной» семьи. Но браку в принципе не препятствовали. Интеллигенты шутили насчет себя: «Обуржуазились, а костюм «на выход» один». Теперь общество пронизано непроницаемыми стенками. Раньше это преодолевалось, теперь социальная сегрегация разобщает людей.

 

Так что, это апартеид?

– Пока нет.

 

Почему не получается найти национальную идею? Даже старое сословное общество располагало общей цементирующей идеологией. При царизме это было «православие, самодержавие, народность». Большевики были одержимы идеей бесклассового общества. Сейчас же – какие-то обрывки перелицованных идеологий, заимствования…

– Выбрана консервативная идеология: «государство, народ-нация, религия-мораль и традиционная семья». Знакомая формула, просто звучит на новый лад. Не хватает, конечно, таких понятий, как равенство и справедливость. Категорически и опасно не хватает.

 

Будем надеяться на изменения, на то, что голоса неравнодушных людей: ученых, общественных деятелей – будут услышаны властью. Спасибо, Владимир Александрович.

 

Беседовал Андрей Крючков

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя