Вадим Хоменко, вице-­президент АН РТ: «Нужен мощный заказ на науку»

0
384

Наше общество очень нуждается в широком обсуждении проблем. Однако его часто просто ставят перед фактом: пенсии отодвинутся, НДС повысится, акцизы вырастут, конституцию перепишут. В советские «тоталитарные» годы государство имело широкие каналы обратной связи с общественностью, в частности с научной, от которой получало объективную оценку и экспертные советы. И часто следовало им. Спрашивают ли сегодня мнение ученых о путях развития страны? Наш собеседник – Вадим ХОМЕНКО, вице-президент Академии наук Республики Татарстан, доктор экономических наук.

НАУКА, КАК ИНСТРУМЕНТ АНАЛИЗА ОБЩЕСТВЕННЫХ ПРОЦЕССОВ И РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВА, ИСПОЛЬЗУЕТСЯ НЕДОСТАТОЧНО

 

В нашем обществе традиционно высоко ставили и ставят науку. Сам факт особого государственного праздника – Дня российской науки (отмечается 8 февраля. – Прим. ред.) – подтверждает статус этой отрасли. Конечно, последние три десятилетия многое изменили в положении науки, и отнюдь не всегда в лучшую сторону. Но потенциал, накопленный трудом многих поколений ученых, в целом сохранен и преумножается усилиями научных и научно­-педагогических коллективов. Однако кроме решений специальных, отраслевых проблем от научного сообщества ждут ответов и на вопросы концептуального характера.

В последние годы обострились дискуссии о перспективной модели развития страны. Чтобы ее сформулировать, мало понимать макро­ и микроэкономическую ситуацию, владеть самой свежей статистикой. Что концептуальное ученые могут предложить аудитории?

– Надо признать, что руководство, правительство страны понимают необходимость смены модели развития, принятия стратегических решений, проводят перегруппировку сил. Ученые, если к ним прислушиваются, способны подсказать не только решения относительно текущего момента, но и сформировать общий концептуальный взгляд на развитие страны. Но что главным образом обсуждают чиновники, эксперты и граждане? «Подушку безопасности», способы сохранения накоплений, строительство трубопроводов, рост расценок ЖКХ, штрафов, пенсионного возраста… Это, безусловно, важно с позиций оценки отдельных сигналов о текущей ситуации и принятия ряда корректировочных решений в рамках имеющейся руководящей управленческой парадигмы. Между тем нужны дискуссии и иного рода. У нас до сих пор актуальны разговоры про судебную, пенсионную, образовательную, административно­территориальную реформы, про засилье монополий и тому подобное. Вероятно, отталкиваясь и от них, надо как­-то объяснить, почему мы после 30 лет, прошедших с конца советской эпохи, не вышли на уровень передовых экономик, не «слезли с нефтяной иглы». Для этого необходимо выяснить главное: что из себя представляет наша страна, наша историческая общность. Мы ведь не укладываемся в те рамки, которые нам предлагает мир. Кто, как не наука, может ответить на столь фундаментальный вопрос?

Но к науке, как мощному инструменту анализа и развития, внимания проявляют явно недостаточное. Нет мощного запроса на научно обоснованный прогноз, концептуальное видение текущих и перспективных проблем. Нет и достаточного внимания к финансовым проблемам отрасли. Если за это время не был достигнут норматив затрат на науку в размере 2,5% от ВВП, то и в части начатых реализовываться в 2019 году нацпроектов – проблемные позиции. Так, если по другим нацпроектам плановые и фактические цифры расхода средств были оглашены, то по науке, в части регионов, пока ясности нет. На вторую половину 2019 года было сдвинуто согласование соответствующих мероприятий с федеральным центром.

Все сказанное, однако, не снижает ответственности ученых в осмыслении глобальных проблем развития мировой цивилизации и, в рамках ее, российского общества. В последнее время к ним добавилась еще одна – вероятность очередного масштабного мирового экономического кризиса. Я считаю, что наука накопила оценочных средств, чтобы делать достаточно точные прогнозы в этом отношении и вносить в них необходимые коррективы. Но в данном случае многие СМИ и специалисты стали апеллировать к 2020 году. Поэтому разрешите представить некоторые свои соображения.

Прогнозы о кризисе в 2020 году строились на материале первого полугодия 2019 года, когда пошел мощный спад в экономиках США и Китая. Но во втором полугодии знак минус поменялся на плюс: по итогам года рост в США составил 2,5%, в наступившем году ждут роста в 1,7%. И в Китае ситуация изменилась. Не будет, очевидно, и апокалипсиса в России в 2020 году. То есть точность таких прогнозов, когда идет экстраполяция процессов, фиксируемых за короткий временной интервал, очевидно, недостаточно высока. Однако политическая нестабильность в мире делает и эти, чисто экономические, оценки достаточно условными. Поэтому и идет речь о системном междисциплинарном научном анализе сложных современных общественных процессов.

Другое дело – снижение темпа роста: с 2,5% в 2018 году до 1,3% в минувшем году. Это очень скромно. Динамика удручает. Она должна быть выше, чем в Европе с ее высокоразвитой экономикой, к примеру. Но где реальные механизмы достижения этой цели? Модель развития? Состав Кабмина поменяли, но ответов, сведенных в единую логически выверенную модельную концепцию, адаптированную к условиям России, пока нет. Надеемся, что будет…

К слову сказать, еще Сергей Глазьев отмечал, что невыполнение известных указов на 90% было связано с отсутствием модели развития, модели действий, которую должно было предложить правительство. А та модель, которая была задействована (подавление инфляции и прочее), была моделью стабилизации ситуации, но не роста.

 

Фигура председателя правительства дает косвенный ответ. Енисей он не перекрывал, Госплан не возглавлял. Очевидно, что рост темпов сборов будет опережать рост экономики. И про роль ученых не скоро получим внятный ответ. Сегодня как­-то не расположены к тому, чтобы Академия наук вернула себе статус высшей экспертной инстанции страны. Вот большевики – они были авантюристами, да еще не вполне грамотными, но доверяли свои задумки именно специалистам. ГОЭЛРО и планирование, к примеру. Нынче, кажется, принято делать по­-иному.

– Институты Академии наук России сегодня подчинены Министерству науки и высшего образования. И она лишена некоего особого места, равноудаленности от ведомственных интересов министерств – и особой финансовой позиции, которая была ранее. А имела она очень многое и могла осуществлять независимую экспертную оценку, обеспечивать координированное выполнение широкого круга разработок. Вообще, все эти ГОЭЛРО начинались с фигуры идеолога – не чиновника. Идеология существует везде: в философии, в инженерном деле, в политике. Генри Форд – он и инженер, и философ производственного процесса, и общественно-­политический деятель.

Вы говорите о концептуальном взгляде на перспективы страны. Откуда он возьмется, кроме как из научно-­практических дискуссий? В чиновничьих кабинетах этого не произойдет.

Говоря о рывке в развитии, нужно иметь в виду, что это предполагает и новую идеологию развития. И формировать ее нужно в широких публичных дискуссиях.

Идеология предполагает системность. Она отрицает обычную практику, когда что­-то в существующей «машине» заменяется без оценки влияния на механизм в целом. Россия нуждается в целостной концепции развития, чтобы выйти из нынешнего тупика. А это именно «заказ на науку», ибо никаким иным способом концепцию не сформируешь.

А как вы представляете составление этой концепции? И что это будет – документ на 20, 30, 50 лет…?

– Именно на этот последний срок, к примеру, может быть рассчитана концепция. В чем успех китайской стратегии? Она имеет очень длительный срок и рассчитанную поэтапность, видение того, что и как делать. Говорят же в шутку, что китайский чиновник планирует на 100 лет вперед, а российский – на 45 минут, до очередного заседания.

Мировая система усложняется, комбинаторика усложняется. Американский капитализм и китайский коммунизм в экономике конвергированы в такой степени, что ранее могло восприниматься в науке лишь как высшая степень теоретической эклектики и нежизнеспособности. В Китае меня на предприятиях встречали собственник и парторг! В цехах висели доски почета с портретами передовиков.

А сам хозяин не был членом партии?

– Вполне вероятно. Китайцы осуществляют конвергенцию страны, построенной на жесткой идеологической концепции, с капиталистическим миром. То же происходит и в странах, которые основаны на жестких религиозных моделях. И в любой стране вырабатывается собственный путь.

И как создать свою общую концепцию? В стране, например, есть Северный Кавказ, где живы черты того, что Энгельс называл военной демократией, там еще недавно абреки водились, рабы в подвалах сидели. На Крайнем Севере реальны остатки родо­племенного строя. В Москве постиндустриальный мир ХХI века, в моногородах – капитализм XIX века. Мы как бы наследники некоей Золотой Орды. А еще есть языковое, религиозное, бытовое, поведенческое разнообразие – и оно просто громадно. И как все это заключить в рамки одной концепции? Уваров с его триадой не годится, сталинизм изжит, парламентаризм западного типа разрушителен, национализм узок. Что будет? Возможна ли унификация там, где конкретные провинции существуют в разном историческом времени? И кого будут напоминать региональные руководители? Сибирский губернатор николаевской эпохи, кавказский наместник, горский имам, царь Казанский, начальник Чукотки? Чем собирать «землю»?

– Кооперационными связями в экономике – больше нечем. Все остальное, и административно-­приказное, следует во вторую очередь. И оценивать руководителя региона нужно в том числе и по вкладу в развитие кооперации с соседями.

Все стороны жизни связаны. Изучение, развитие и укрепление этих связей – вопрос науки. Вот, скажем, дискуссия о национальных образованиях. Она очень даже влияет на госстроительство в России. Это разговор того же порядка, что и спор о национально-­государственных образованиях в Европе. И вопрос в том, есть ли здесь перспектива или же это тупиковый, пройденный этап. И заниматься им, а следовательно, и очерчиванием перспектив национально­-государственного строительства должна и может только наука!

Согласитесь, невозможно представить себе, чтобы в высоких кабинетах обсуждались эти вопросы в разрезе, скажем, пассионарной теории Гумилева.

 

ЭКОНОМИКЕ И ОБЩЕСТВУ НЕОБХОДИМА ИДЕОЛОГИЯ, И РАЗРАБАТОТКА ЕЕ – ПРЕРОГАТИВА УЧЕНЫХ

 

А есть в науке силы, которые концепцию национально-­государственного строительства выработают?

– Несомненно. Другое дело, что этот запрос ученым не сделан. Получилось так, что власть, наука, общество оказались разделены крупным сырьевым бизнесом. В своих узкокорпоративных целях бизнес отделил власть от науки. Наука объективна и не дает развиваться «низовым» инстинктам бизнеса, препятствует попыткам выдавать интересы отдельных компаний за общенациональные интересы. В конце концов, мы придем к тому порядку, когда интересы общества и бизнеса гармонизируются. И поправки в законодательство будут вноситься с четко выверенной идеологической позиции. Замечу, что документы, которые составлялись с позиции идеологии, живут очень долго. Конституция США, к примеру, или закон о ценных бумагах – к ним прибавляются только поправки, но суть не меняется. Найдите у нас такой.

Когда недавно обсуждалась инициатива правительства о так называемой «гильотине» по отсечению, отмене актов советского периода, вышедших из употребления, наблюдатели отмечали, что декрет большевиков о восьмичасовом рабочем дне оказался просто неустраняемым.

– Это, вообще говоря, программный пункт чуть ли не Парижской коммуны, а именно социалиста Лео Франкеля, требовавшего введения восьмичасового рабочего дня. И его неприступность как раз свидетельствует о первичности концептуальной идеологии, задающей вектор развития на целые века. А сама мысль о великой ценности свободного времени, как одной из целей развития цивилизации, принадлежит даже не Коммуне. Она была известна тысячелетия назад. Но если тогда она имела смысл в рамках привилегированного слоя, то со временем стала нормой для всех слоев общества.

Идея социального равенства тоже зародилась в жесточайшее время, когда не было производственных возможностей для обеспечения пристойного существования большинства членов общества. Теперь под этим идеологическим постулатом не только мощь экономики, но и рассчитанные наукой, скажем, коэффициенты предельного уровня имущественного расслоения общества. Они и в социологической практике, и в законодательстве ряда стран. Идеология не сразу приводит к результатам, но она должна быть.

Скажем, санкции – они временно или надолго? Если надолго, то должна быть идеология развития в условиях само­ограничения, своего рода «чучхе». Но насколько эффективна в итоге сама изоляция, невостребованность международной специализации и кооперации производства и труда? Ведь законы Адама Смита и Давида Рикардо показали свою ценность и жизненность…

Эпоха строительства социализма в отдельно взятой стране – разве тогда не было такой идеологии?

– Безусловно. Но теперь почему­-то стесняются откровенно и всесторонне широко обсудить этот вариант идеологии.

Но ряд ученых уже теперь прямо говорят, что санкции надолго, что опираться придется в основном на собственные силы, изымая из потребления разных слоев определенную долю средств – у кого больше, у кого меньше.

– Прогрессивное налогообложение – тоже идеологическая установка. Богатые платят больше. Еще в религиозных доктринах эта идеология появилась. Рузвельт в период кризиса ввел такое обложение. Тогда безжалостно отдавали под суд за неуплату налогов. Это и теперь неукоснительно преследуется в США.

А другая сторона налогового процесса – стимулирование развития экономики. И обе функции, фискальная и стимулирующая, должны быть сбалансированы.

Но если судить по результатам развития экономики последних лет, четкое понимание того, что нужно стимулировать, в каких размерах и в какой период, отсутствует.

– О том и речь – об идеологии развития, которая включает в себя не только производственные показатели, место в десятке первых экономик, но и социальные, политические, национальные компоненты. Все они существуют в неразрывном единстве.

Скажем, национальный фундамент создания территориальных единиц в России и потенциал роста – что мы слышим на эту тему? Рассуждения о политике большевиков? Так ведь это в прошлом. Пора иметь современный взгляд на вопрос. Давайте сядем за стол и поговорим на эту тему со всей возможной аргументацией. Кто ее подберет? Только наука, только она по определению способна быть объективной, непредвзятой.

Или федерализм. Где и когда говорили в последнее время о проблемах и перспективах развития российского федерализма?

У нас, кажется, даже понятийный аппарат не вполне внятен и точен. Если страна включает в себя территории, живущие слегка в разных исторических эпохах, так и федерализм в применении к ним тоже не может быть выражен одинаковым образом. Даже если это не так, то все равно требует обсуждения.

– Надо и проговорить все это, и понять, насколько существующая конструкция дает возможность развиваться, какие изменения необходимы. Федерализм – это, в принципе и в существенной степени, конструкция экономическая. Я уж не говорю о производном – о системе межбюджетных отношений. Теория построения этих отношений есть, есть и мнения на этот счет, но мы как бы опасаемся откровенно и открыто поговорить на эту тему.

Все это и называется идеологией. И все ее пласты: экономические, политические, религиозные, культурные – переплетены. Рассматривать и решать эти вопросы по отдельности вне целостного взгляда опасно и затратно.

Очень все противоречиво. Боятся выйти за рамки унифицированного «федерализма», и одновременно нет какого-­то жесткого идеологического ограничения на то, что называется «ворошить прошлое». Деяния предшествующих поколений обсуждают самым вольным образом, доходя до оскорблений и ругани. Это можно стерпеть, когда обсуждают текущие дела, но вплетать события прошедших эпох в аргументацию настоящего времени опасно. А у нас это сплошь и рядом.

– И это опять идеология – нельзя касаться в споре родителей­-предков оппонента, религии и национальности.

Тут недалеко и до государственной политики официальной политкорректности.

– Это нормально.

А как сама академическая среда: она имеет какой-­то общий взгляд на нашу страну, вмещающую массу племен и народов со своими представлениями о путях развития? Идут ли дискуссии?

– Разумеется. Дискуссия по исторической самоидентификации есть. И монографии имеются. Другое дело, что этот обмен мнениями, подкрепленный самой строгой аргументацией, не выходит за пределы этого элитарного академического круга.

Интересно, что большевики доводили мысль о миссии советского человека, о его новой самоидентификации до последнего крестьянина. Пусть и средствами грубого агитпропа.

– Ленин ставил на одно из первых мест массовую идео­логическую работу. Идея, овладевшая массами, становится материальной силой. У нас идеология обсуждается в кулуарах, в академических кругах. Сами по себе ученые не имеют возможностей распространить дискуссию на широкую общественную аудиторию. И если власть не выносит обсуждение проблем на эту аудиторию, она лишает свои решения научного обоснования. А место Академии наук в данном случае должно быть рядом с властью, но не в качестве «служанки», а в роли конструктивного оппонента и партнера, имеющего ярко выраженную патриотическую позицию.

Но ведь известно, что в кабинетах чиновников постоянно присутствуют представители определенных научных направлений в экономической политике.

– Но где здесь дискуссия? Ученые, обслуживающие власть, дискредитируют науку. Наука не сводится к одному мнению. Там всегда есть альтернатива. В присутствии настоящей науки ни один руководитель не остановится в развитии, он всегда будет видеть картину в целом, в системе возможных альтернативных позиций и вариантов.

 

В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗИРОВАННОГО МИРА, ЕСЛИ В СТРАНЕ НЕТ ПРОДУМАННОЙ СИСТЕМЫ ФИНАНСИРОВАНИЯ НАУКИ, УМЫ УТЕКАЮТ МОМЕНТАЛЬНО

 

А может ли наука полноценно существовать при большой рентной экономике?

– То, что развитая наука только на пользу всему обществу, даже привязанному к доходам от природной ренты, – это неоспоримо. Другое дело, что при этом плоды науки потребляются как бы фрагментарно. Как та же цифровизация, к примеру, которая выдается чуть ли не за ключ ко всем проблемам. Между тем это всего лишь техническое обеспечение оптимизации существующих решений и процессов.

Китайцы, остро конкурируя на внешних рынках, быстро поняли, что одной прикладной науки мало, необходима нау­ка фундаментальная. Без нее все достижения страны в один прекрасный момент могут сойти на нет. И сформировали мощные программы. И очень хотят с нами сотрудничать. У нас сохранились целые пласты фундаментальной науки, старые мощные школы, хотя советская прикладная наука вместе с советской промышленностью сильно ослабла.

И пока сохраняется наша наука, сохраняется и основа для будущего развития страны. Наука – это и кадры. У нас неплохой кадровый состав. И это несмотря на то, что наши экспортные доходы по большей части не связаны с фундаментальной наукой. Пока не связаны. Но потребность выхода в конкурентной борьбе на новые технологические уклады, освоение Арктики, новых климатических зон и так далее заставят повернуться лицом к науке. Принуждает к этому и особое транзитное географическое положение страны.

Страны­-коллеги по сырьевому экспорту вовсю разрабатывают и реализуют программы инновационного развития. Мы же пока удовлетворяющих нас технологических рывков в развитии производства не имеем, как и должного финансирования самой науки. Даже два с половиной процента от ВВП в этой части пока не набрали, а это мировая норма отчислений на науку. Понятно, что цифры – условность. У нас на одного человека ВВП по паритету покупательной способности (в 2018 году) – около 29 тысяч долларов, в США – за 60, а в Катаре – почти 130 тысяч. И если мы хотим сделать рывок, то надо следовать динамике лучших стран, Израиля, скажем, который уже более 4% от ВВП отчисляет.

А нельзя решать вопрос на региональном уровне? Если есть местные деньги, кадровый состав, то финансирование можно повышать и на местах.

– Среди причин, которые препятствуют притоку молодежи в науку, есть и ее отрыв от практики. Раньше чуть ли не все кафедры имели хоздоговоры с конкретными предприятиями и организациями. Каждое из них обязано было «забивать» в смету научно-­исследовательские и конструкторские работы. Теперь ничего этого нет. Федеральные гранты это также не компенсировали. Да и импортные технологии широко пошли и вытеснили местных разработчиков. И даже когда возникала нужда в разработке, заказ на нее уходил за бугор.

И если не создавать схемы финансирования «своих» ученых, не формировать систему налоговых предпочтений, то наука просто уйдет туда, где лучше. Но откуда взяться новым лабораториям, если на науку отчисляют чуть более одного процента от ВВП, не самого большого ВВП среди лидеров мировой экономики.

Наука нуждается не просто в притоке денег, а в зачислении ее в основные приоритеты развития страны. В советское время при всеобщем и страшном дефиците жилья профессору полагалось 20 дополнительных метров жилой площади. Вот что-­то подобное и сегодня необходимо. Это, в числе прочих факторов, подвигнет ученых к той отдаче, какую от них ожидают.

У нас упорно гнут линию, согласно которой финансирование науки должно выстраиваться чуть ли не по западному образцу, где корпоративные и государственные деньги распределяются в пропорции 70 к 30.

– Да ведь и мы не против. Но на первых этапах, в ситуации, которую мы охарактеризовали ранее, такое невозможно. Государство, если не прямым финансированием, то системой стимулов, могло бы создать условия, при которых деньги из частного сектора начнут перетекать в науку. Пока же как было государство основным спонсором науки, так им и остается.

Мало того. Вот возьмем, скажем, эти 70% государственных средств за 100% и разложим по источникам финансирования согласно официальному справочнику­ежегоднику «Наука и инновации в Республике Татарстан». Сколько выделяет региональный бюджет? От 3 до 6% в разные годы. Все остальное идет из федеральных источников. Университет, КАИ (технический университет), КХТИ (технологический университет), Казанский центр РАН и ряд других организаций федерального подчинения получают эти средства. И заинтересовать их теми темами, которые нужны региону, бывает очень непросто. Они свои планы согласуют с теми, кто выделяет соответствующие средства.

Казань не в состоянии корректировать эти планы?

– Наша, к примеру, Академия получает деньги из регионального бюджета. Что мы делаем на них? То, что не будет делать федеральная власть. Разработки в области татарского языка, татарской литературы, татарской энциклопедии, есть также разработки в области экологии, недропользования и другие. Но поднять весь пласт науки на эти деньги невозможно. Не можем создать систему институтов или хотя бы пере­ориентировать через хоздоговоры, гранты коллективы учреждений федерального подчинения на нужную нам тематику.

Вроде еще недавно были на слуху программы по стимулированию за счет местных источников инновационных разработок молодежи.

– «50 лучших идей», «Старт­1», «Старт­2», программа «Алгарыш», молодежные премии в области науки и тому подобное – это, безусловно, стимулирующие позиции, и здесь Татарстан положительно выделяется среди других регионов России. Но и эти проекты не вносят кардинального изменения в объемы научного финансирования, о чем было сказано выше… Стимул определенный создается, конечно, чтобы совсем не потерять научно одаренную молодежь. Но финансировать крупные фундаментальные исследования с соответствующим оснащением невозможно.

Эта система финансирования как бы отражает ситуацию с налогами и их распределением в системе так называемых «межбюджетных отношений». В федеральный бюджет поступает около 70% собранных на территории республики налогов. Это лишает ее возможностей самостоятельно профинансировать мощную современную региональную науку в соответствии с территориальными приоритетами на базе создания республиканского Фонда науки, о котором разговор ведется долгое время.

А нам нельзя добиться того, чтобы в Казани появилось что­-то вроде новосибирского Академгородка?

– Что­-то подобное предпринимается. Вот, скажем, Иннополис, имеющий статус свободной экономической зоны. Но принципиальный вопрос в том, чтобы сменить конструкцию отношений, наполнять региональные бюджеты деньгами, чтобы они могли и местные целевые программы профинансировать. Проблем на местах достаточно. Скажем, нефтяными вопросами занимаются отдельные научно­исследовательские институты федерального подчинения, находящиеся на территории республики, но нам важно мощно поддержать, по идее, и свои исследовательские структуры, работающие в этом направлении, укрепить научную базу на юго-­востоке Татарстана – непосредственно в зоне промышленной добычи нефти.

Зачастую ситуация приобретает в этой связи остро-проблемный характер. Вспоминаю, как на одном правительственном мероприятии обсуждались итоги работы инжиниринговых центров, созданных в республике при участии Внешэкономбанка. Президент республики обращался к руководителям этих организаций с вопросом о заключении ими договоров с республиканскими предприятиями на использование соответствующих разработок и не находил должного ответа. Суммы договорные были незначительные, вопрос об их возврате также становился проблемным. Вопросы были и к местным директорам промышленных предприятий, нужны ли им подобные разработки. Те отвечали утвердительно, но добавляли, что получают нужное от других разработчиков. И такое «рассогласование» – не единичный пример. Деньги из федерального источника, отчет перед тем же федеральным центром… Насколько сложно в этих условиях зачастую учесть региональный интерес. А вот если бы эти же суммы шли строкой из регионального бюджета, то можно предполагать, что договоры директора бы заключали и они выполнялись, будучи подкрепленными мощным институциональным республиканским потенциалом, да еще и на паритетных началах.

Так что проблема федерализма нуждается в обсуждении, даже с точки зрения развития науки. Она проявляется, кроме прочего, в наполнении региональных и местных бюджетов. И решение вполне возможно.

Вот был я в Германии в городе Регенсбурге, в университете. Там под 30 тысяч студентов и финансирование – за счет регионального бюджета. И он такой не один. Целых пять университетов финансирует местный бюджет. Земельные власти при «дележе» налоговых поступлений указывают на необходимость финансирования университета, и федеральный центр идет навстречу, уменьшает отчисления региона. Во всех развитых странах на местном уровне остается не менее 50% собранных налогов. В швейцарских кантонах временами оставалось до 80%. А у нас какой вуз за счет местных источников существует? Альметьевский нефтяной, наверное, и все.

У нас при обсуждении подобных тем следуют ссылки на необходимость поддержки «слабых» регионов. Дескать, вы и так сильные, выкрутитесь как-­нибудь. И тогда вопрос является: зачем выращивать кучу иждивенцев и тех, кто кормится около этой «финансовой помощи»? Сильные слабеют, а слабые не становятся сильными.

Без перекройки межбюджетных отношений, нормативов нам никак не обойтись.

Что же теперь – ждать кризиса, который волей­-неволей заставит перекраивать эти отношения?

– Кризис – это последний и самый резкий стимул к переменам. Хотелось бы, чтобы за счет интенсивных внутриполитических процессов, внутренних подвижек в госуправлении решались вопросы. В том числе вопросы учета мнения науки при подготовке важных решений.

Народ уже шутит: может, нам для умного управления завезти по примеру Петра «немцев» – умных, дисциплинированных, с капиталами?

– Я против. Тогда, в лапотной стране, это было на пользу. Как и в годы индустриализации. Теперь и своих умных и дельных хватает. В одной Казани почти 14 тысяч научных работников. Только бы дали им работать здесь. Мы же видим, сколько способных, подготовленных людей уезжает за пределы России. Какая же это «достаточная» поддержка науки, если свои кадры покидают страну? А всего­-то и требуется: закрепить, оснастить, развить, и чтобы работали не на чужую страну, выписавшую гранты, а на свою.

Вы как­-то заметили, что любую отрасль экономики нужно «накачивать» инвестициями. «Накачал» сегодня – отдачу получишь лет через пять. К науке это отношение имеет?

– Наука – все­-таки не обычное производство. Но в инвестициях нуждается прямо сегодня. И результата без вложений ждать трудно. В то же время этот результат имеет достаточно продолжительный временной лаг, что необходимо учитывать и не упрекать ученых в отсутствии сиюминутной отдачи…

 

Андрей КРЮЧКОВ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя