Семейное издание Груздевых

0
28

 

   0

 

Аллопаты против гомеопатов

Не было в Санкт-Петербурге того времени другого такого ярого борца со лженаукою, как наш земляк, уроженец д. Девлизери, Вячеслав Авксентьевич Манассеин, известный нам, кроме прочего, тем, что за 70 лет до Флеминга установил целебные свойства плесени. Человек исключительной импульсивности — изгонялся в юности со скамей трех высших учебных заведений! — он горел негодованием, когда «напускали тень на плетень». То есть брались, к примеру, туманно рассуждать о трансцендентальном, о спиритизме, о гомеопатии, — не вспоминали об официальных авторитетах, не просили у них советов и рекомендаций.1 И когда известный гомеопат Лев Бразоль устроил в Техническом музее Соляного городка Петербурга большую публичную лекцию про лечение «подобного подобным», профессор постарался придать нарочитому молчанию ученых вокруг этого прорекламированного мероприятия характер афронта. А потом с блеском отразил попытку «шарлатана» проникнуть в лагерь профессионального сообщества, примазаться к нему: правление Общества вспомоществования недостаточным студентам Военно-медицинской академии решительно отвергло благотворительное подношение Бразолем 425 рублей 78 копеек — «ввиду того, что они были получены с беседы в защиту гомеопатии, совершенно отрицающей те научные клинические истины, которые преподаются в Военно-медицинской академии».

 

Вышел скандал. Жертвователь тут же посчитал «нравственной обязанностью передать прискорбный факт врачебного быта на общественный суд». Что тут началось! Круги пошли по всем направлениям. Знавший толк в полемиках Бразоль умело перевел стрелки: воззвал к «многочисленным лицам из всех слоев общества, которые почтили лекцию своим присутствием и пожелали принести свою долю помощи бедным студентам». Научная перебранка ушла куда-то на задний план. Общество хохотало над комическими выходками ученой корпорации, язвило: «по этой теории и в церковную кружку нельзя положить ничего, не удостоившись от духовной академии аттестата богословской благонадежности». Еще смешнее было то, что сам Бразоль закончил курс указанной академии, а Манассеин подписывал его врачебный диплом. Выходило, сам выкормил «шарлатана»! Студентов, нисколько не причастных к этому спору, прямо вынуждали принимать ту или иную сторону. Вскоре на страницах газеты «Врач», которую издавал и редактировал Манассеин, появились «адреса» за подписью старост курсов — негодующие на Бразоля. Тот факт, что адреса, написанные «словами и выражениями Манассеина», появились в канун экзаменов, только добавил температуру.

 

«Пылающий треножник в глубине

Ты, наконец, найдешь на самом дне.

Там — Старосты! Они толпой стоят,

Бразоля ненавидеть нам велят…»

 

Обществу же оставалось, по словам одной из столичных газет, «вложить палец удивления в рот изумления и застыть в фигуре вопросительного знака». «Гомеопатическая логика и аллопатическая развязность», при которых беспортошный студент Иванов не дождется даровых брюк и на познает «клинических истин» — таков был вердикт читателей этой беспрецедентной полемики.

 

Не стоит удивляться тому, как соперники клеймили друг друга. Никто и не преследовал цели выяснить в споре научную состоятельность. Все было сплошным паблисити — пусть и скандальным. И непременно скандальным! Капиталистическая конкуренция проникала всюду. «Гомеопатический вестник» и еженедельник «Врач» приобрели массу новых читателей, стали «властителями дум». У «Врача», сухостью напоминавшего учебные пособия и больничные эпикризы, завелись рубрички для споров: то в екатеринославском Обществе врачей разгоралась склока на «почве племенной розни», то изобличались пенсионные кассы, а то поднималась волнующая тема «совместителей, ликующих на жизненном пиру, в то время как их несчастные товарищи…» и т. д., и т. п.

 

В редакции «Врача» и нашел издатель Сойкин секретаря Груздева. Он ему сразу глянулся: энергичный юный толстячок в потрепанном студенческом кителе с невероятно живыми карими глазами за стеклышками золотых очков. Кладезь знаний по редакционной части, по работе с авторами. Студент последнего курса подрабатывал в газете профессора — по наклонности и для денег. Викторин Груздев еще с духовного училища и Костромской семинарии пристрастился к выпуску рукописных журналов: писал, правил, работал с «авторами». У него и братья — такие же «бурсаки» — участвовали в затеях. В Петербурге со средствами у слушателя академии было туго, и годился любой заработок. Сотрудничать с профессором было удобно, давало возможность завязать самые широкие связи с коллегами из губерний и академической элитой, но манило на широкий простор, в большие издания, где и платили не в пример лучше. Манассеин воли не давал. Профессора нередко, что греха таить, эксплуатируют своих студентов — во имя науки, конечно, и в учебно-воспитательных видах. Но быть участником, хоть и подневольным, чужих склок и группировок, не имея собственного имени, претило молодому самолюбию. Груздев так заинтересовался предложением Сойкина, что, не сходя с места, сделал набросок программы издания, круга авторов, размеров тиража, цены подписки…

 

«Если журнал, то лучший в России» 

3
Викторин Груздев
2
Петр Сойкин

 Сойкин  сразу  пришелся  по  душе  Груздеву:  свой  человек!   Сын вольноотпущенника, из бедной семьи, почти сверстник. Кончил гимназию и курсы счетоводов, выбился в управляющие типографией, да оставил сытую карьеру служащего ради собственного дела. «Быть издателем — не нужно быть писателем». Сойкина это окрыляло. Он был околдован «печатью» и готов был находиться при ней в каком угодно качестве. Обладая лишь тремя заветными выигрышными билетами, полученными от родителей, взял под них ссуду в 600 рублей да 200 рублей достал заимообразно у добрых людей. За эти деньги приобрел в 1885 году в рассрочку, за 2000 рублей, маленькую типографию без машин, инвентарь которой состоял из ручных станков и 30 пудов шрифта. Чтобы содержать типографию и платить жалованье, предприниматель нанялся в крупную фирму бухгалтером, а потом еще и поднанялся на подработку в банк — на вечер. Зубами вытащил себя и фирму.

 

Ссуду он выплатил, но понял, что без крупного проекта будет прозябать да слоняться по городу в поисках мелких заказов. Недостатка в идеях не было. Сойкин сызмальства горел желанием служить науке. Хорошо поставленный научно-популярный журнал с редколлегией из первоклассных ученых, да с дешевыми изданиями Жюля Верна на газетной бумаге, да с репортажами из лабораторий, из экзотических стран! Что публика валом пойдет за журналом, сомнений не было. Достаточно было послушать, о чем говорили на литературных вечерах, в гимназических классах, университетских аудиториях… В России разворачивалась технологическая революция. Правительство разместило во Франции русские бумаги на железнодорожное строительство. Имена Столетова, Менделеева, Бутлерова гремели на весь мир. 1889 год, когда Сойкин соблазнил Груздева редакторством в новом журнале, был вообще особенным: новости одна другой лучше сыпались, как из рога изобилия. В Париже открыли башню инженера Эйфеля, американцы начали торговать фонограммами, в Россию привезли цилиндрик — копию эталона килограмма из платино-иридиевого сплава, нью-йоркский репортер Элизабет Кокрен побила рекорд Жюля Верна — объехала свет за 72 дня. Бутылки укупоривали винтовыми крышками, на улицах ставили телефоны-автоматы, корабли радировали на берег, Шерлок Холмс отправился по следу преступников… На короткое время затмила иные события весть из Вены: наследный принц Рудольф и его любовница, 17-летняя баронесса Мария Вечера, застрелились в поместье Майерлинг, но скоро о них забыли — некогда! Публика смеялась над пророчествами маркиза Кюстина, предсказавшего в 1839 году революцию через пятьдесят лет: это в нашем-то просвещенном веке?

А что читали люди в то время? Вот карта духовных кушаний одного популярного журнала: И.Росни — В гостях у обезьян, Г. де Мопассан — Ужас, Ж.Ле-Фор, А.Графиньи — Вокруг Солнца, К.Фламмарион — Ночью на воздушном шаре…

Чтобы понять меру энтузиазма Сойкина и Груздева, надо напомнить, что средний расход, с которого начинали такое дело, в то время составлял 40-50 тысяч рублей. Сойкин мог напечатать тираж за свой счет, и не единожды, но где было взять средства на рекламу, на технических сотрудников, на гонорары авторам, на рассылку и еще бог знает на что? Выстрелить нужно было сразу в «яблочко». Тогда будут обороты, будет кредит.

И партнеры «выстрелили». Уже через три года после выхода первого номера Сойкин выстроил шестиэтажный дом под издательство, типографию, многочисленные редакции, склады.

Что они предложили читателю? Идея была простая: хороший, даже роскошно иллюстрированный журнал с широким изложением научных вопросов, понятным всякому читателю. Они помнили, какой фурор — и тираж — вызвали репортажи о приключениях знаменитого купеческого сына Миши Хлудова, отправившегося на Аму-Дарью за тиграми. 4Журнал «Развлечение» из просто модного в столицах сделался всероссийским. Героями дня были колонизаторы, воздухоплаватели, ученые. «Пестрый читатель», как его окрестил Чехов, хотел за 7-10 подписных рублей иметь серьезное просвещение и захватывающие приключения. У него просто не было денег и времени на монографии, толстые журналы, университеты. Были к тому времени и ЖЗЛ Павленкова, и библиотечка самообразования Сытина, и его же «Вокруг света». Много чего было, но не было захватывающего изложения науки. Лет за десять до Сойкина и Груздева уже был журнал с аналогичным названием — «Природа и люди». Издавал его владелец картографической фирмы Ильин — скучно, даже нудно. В эту крайность впадал всякий, кто брался рассказывать о науке.

«1889 год – не високосный год, начинающийся во вторник по григорианскому календарю. Это 1889 год нашей эры, 889 год II тысячелетия, 89 год XIX века, 9 год 9-го десятилетия XIX века, 10 год 1880-х годов». Слышать вместо взволнованного свидетеля унылый голос старого начетчика, перебиравшего драгоценные «зерна» своего гимназического багажа, было нестерпимо. Этакий дебет-кредит. Счетовод какой-то, а не журнал. Закономерно, что подобные издания, руководимые опытными и умелыми людьми, умирали одно за другим. Журнал Сойкина и Груздева оказался единственным в своем роде.

Забавно, но ни Сойкин, ни Груздев не могли по закону занимать кресло главного редактора — ввиду того, что не имели законченного высшего образования. Пришлось Викторину Груздеву уговаривать брата-медика Сергея — в будущем профессора Новороссийского (Одесского) университета — на роль «главного». Потом еще и Фавста, младшего из братьев Груздевых, студента Лесного института, вовлекли в дело. Он, кстати, и задержался в журнале на целых 20 лет, вывел его на пик расцвета, основал и развил другой журнал — «Наука и жизнь», который уже в 30-е годы прошлого века стал ведущим изданием этого рода.

Разрешение на издание было получено в середине октября 1889 года, а первый номер еженедельника вышел уже 2 ноября. В течение трех недель, как вспоминал потом Груздев, им были созданы редакция, контора, экспедиция. Он же был целый год и составителем. Под фамилиями Семенов, Максимов, Полозов и пр. он заполнял страницы журнала этюдами, очерками, рассказами, заметками какого угодно содержания. Он же выполнял роль переводчика, корректора, секретаря. Издатель сидел в конторе журнала и оформлял его художественную часть. Целыми днями они вместе бродили по книжным развалам в поисках нужной иллюстрации. На хороших художников не было денег. Зато первые десять номеров пришлось допечатывать и вторым, и третьим тиражами! И это в первый год, когда Сойкин и Груздев тащили всю работу вдвоем. Причем никакой рекламы из-за отсутствия средств не было! Зато были опытность и энтузиазм, был коммерческий нюх Сойкина.

Весь день 2 ноября они пробегали по знакомым с первым номером в руках, на обложке которого несся по пустыне от тигрицы громадный дромадер с седоком-арабом, укравшим тигренка. Бог весть откуда взялся этот сюжет, но он стоил того, чтобы быть помещенным туда.

Делом жизни и смерти было набрать первоклассных авторов — путешественников, ученых, шпионов, изобретателей. Поначалу было немало осечек. Одноклассник Сойкина Зарин сговорился с приятелем, эмигрировавшим в Америку, о путевых записках. Первую часть — от Петербурга до Гавра — редакция напечатала и анонсировала вторую — о переходе океана на громадном лайнере. 5Но путешественник попал в какой-то переплет, и пришлось Груздеву заставить Зарина самолично засесть за сочинение трансатлантического плавания. Делать нечего: Зарин обложился справочниками, беллетристикой, океанскими расписаниями и рассказал читателю про славного капитана, героя-старпома, интрижку на корабле, паровые машины, быт команды, жизнь акул, морского змея, статую Свободы, подземку, ковбоев, индейцев и еще бог знает про что. Естественно, что на первых порах вокруг такого источника гонораров, как журнал, толпилось немало графоманов, горе-изобретателей и лже-путешественников. Много времени и сил пришлось потратить, чтобы привадить таких людей, как доктор Елисеев, не однажды бывавший в Экваториальной Африке, в Тимбукту. «Русский Ливингстон» рассказывал об африканском плене, где он обманул негритянского царька примитивным фокусом, о нравах махдистов-повстанцев в Судане.

Бывало, журналистов заносило. Они долго бодались с цензурой за публикацию записок Николая Ашинова. «Атаман вольных казаков», прекрасный автор, был еще и самозванец: заявился в Эфиопии к местному негусу Иоанну под видом русского дипломата, наобещал много такого, после чего политическое положение в абиссинской глубинке сильно переменилось, и французские солдаты по просьбе русского правительства бросились ловить авантюриста, который привел в Африку целый отряд из 150 терских казаков. Литературные и экзотические достоинства сочинений Ашинова цензура проигнорировала. Но свободно пропускала произведения писателей-фантастов, ученых-прожектеров, куда записывали многих из тех, с кем имело дело издание, — Циолковского, например. Константин Эдуардович обязан редакции журнала ничуть не меньше, чем советскому правительству: кто еще публиковал научно-фантастические рассказы гения?

 

Редактор, полковой лекарь, ктитор, профессор…

К 1917 году издательство Сойкина было одним из самых больших в России. Книжные склады по всей империи, десятки периодических изданий, в том числе специализированных, собрания сочинений, дешевые библиотеки… Множество наград, в том числе международных. Но все рухнуло в одночасье. В годы нэпа Сойкина, решительно не поддавшегося уговорам крупных деятелей культуры уехать на Запад, назначили заведовать полиграфической секцией ВСНХ. Но он предпочел свое дело, открыл издательскую фирму и снова добился успеха. Издал энциклопедический словарь в 12 томах — первую советскую энциклопедию. Правда, в 1930 году фирму влили в Леноблиздат, а самого Сойкина отправили на пенсию. Но этот человек категорически не мог сидеть вдали от «печати». Последние годы жизни он провел корректором в какой-то «районке» питерских пригородов.

Груздев, расставшись с Сойкиным по окончании курса Военно-медицинской академии, служил лекарем в полку, заведовал кафедрами в университетах, выбирался старостой клинической церкви — вырос уже перед революцией в заметную научную величину. В Казани он фактически создал современные акушерство и гинекологию. Стал основоположником применения радиологии в лечении женской онкологии. Но никогда не забывал своей редакторской молодости у Сойкина — руководил работой специализированных медицинских изданий. Они и умерли-то в один год — в 1938-й.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя