Молишься не иконе – Богу

0
63

Он родился в Казахстане в семье целинников, вырос в Ульяновске, жил в Польше, осваивал живопись в Ленинграде. Воспитывал малолетних правонарушителей в спецПТУ. Прошел испытание судимостью за подставной бизнес 1990-х. Наш разговор – с художником Юрием Пацуковым, который расписывал храмы в Елабуге и Раифе, полтора десятка лет пишет на заказ иконы и каждое утро благодарит Бога за новый день.

ПУТЬ

Это правда, что до 90­х вы были убежденным атеистом?

– Конечно! Я же окончил школу №1 в Ульяновске, в которой Ленин учился. Там папа преподавал труд, черчение и рисование. Разумеется, с идеологией все было жестко: и у педагогов, и у нас, школьников. И в 1979–1984 годах, когда учился в Ленинградском институте имени Герцена на художественно­графическом факультете, и в армии, и в спецПТУ, работая воспитателем ради ленинградской прописки, – везде был идейным «ленинцем», советским человеком.

Баптисты, свободно шнырявшие по России со своими агитками, литературой и шоу­проповедями, заглядывали в наше спецПТУ. Мне не нравились их попытки внедрить в сознание воспитанников западные веяния, но руководство их пускало. Сидя на их лекциях, я задумался о своей, православной вере. Но со своим атеистическим воспитанием сам я бы к Богу не подошел.

Как образовалась брешь в материалистическом мировоззрении?

– События, происходящие с нами, подсказывают, что человек должен верить, но человек не замечает этих подсказок. Когда рождаются дети, появляется ответственность, первые боли и потери, подсказки начинают доходить. Мою первую дочь Марию в 1989 году крестили без меня и боялись об этом сказать, хотя я не был таким уж атеистом.

Я сам начал читать Библию, ходить в храм, и в 1994 году вторую свою дочь Елизавету крестил сам и тоже принял крещение, получив имя Георгий. Но и это еще не было верой.

 

ВЕРА

Были житейские потрясения?

– В 1995­м я влез в чужой бизнес «зицпредседателем»: кредит «боссы» поделили, а долг повис на директоре. Тогда с первой женой уже расстались, я оказался на улице: ни работы, ни денег на наем квартиры. Жил у знакомого. На Невском встретил однокурсника, и тот предложил работать на росписи Покровского собора в Елабуге. Выбирать не приходилось, а работа оказалась тяжелой. По уже почерневшему, закопченному, поврежденному рисунку писали то же самое новыми красками. Всю «живопись»: лики, руки, одежду – вели Юрий Пугачев, Александр Батанов, а я сел на «альфрейку» (альфрейную живопись): орнаменты, узоры, фон, большие однотонные фрагменты. Это не вахтовая шабашка: сделал и забыл. Работа не отпускает много месяцев, пишешь по крохам, постоянно держа в уме общий замысел.

Поначалу я думал, что в храме можно работать, будучи атеистом, но для меня это стало тяжело. Если не веришь, то не понимаешь, что делаешь. Если не включаешь мозг, не стяжаешь, то и в духовном, и в профессиональном плане стоишь.

В Елабуге все пошло быстро: ежедневно глядя с лесов на службу, я уже начал понимать смысл действа, заинтересовался историей церкви. Там я встретил и будущую вторую супругу, с которой мы венчались. Отец Сергий (Лепихин), тогда Елабужский благочинный и настоятель Покровского собора, подарил мне Молитвослов старой печати и надписал: «Георгию для укрепления в вере».

 

СУДЬБЫ

Вы уже третий десяток лет живете в Раифе. С чем был связан переезд?

– Наш заказчик, елабужский бизнесмен и меценат Александр Вотяков, решил участвовать в восстановлении Раифского монастыря, и с 1997 года мы начали работать в Соборе Грузинской Богоматери. Эскиз, утвержденный архимандритом Всеволодом, выполнил Юрий Пугачев. У меня опять была «альфрейка», это физически большой объем работы, и мне с семьей дали жилье в бараке. А художники, занимавшиеся «личной» живописью, работали наездами.

Вотяков потом стал и первым жертвователем на восстановление Свияжского монастыря, там сделано то, что еще он задумывал, но другими людьми. В мае 1998 года его в собственном доме застрелил киллер. Восстановление храмов, которое начал Вотяков, спонсировали уже другие. На Грузинский собор выделил средства венчавшийся там министр труда РФ Александр Починок.

Какие сюжеты в Грузинском соборе написаны вами?

– Огромное количество «альфрейки», она там вся моя. Второй потолок от входа – чисто альфрейный, с букетами роз – тоже полностью мой, по Пугачевскому эскизу. Юрий работу сам еще при жизни патронировал. А уже совместно с Александром Батановым, по эскизу Пугачева, я написал и несколько «личных» композиций. В левом нефе – Рождество Христово, в алтаре – Моление о Чаше, расписал плафон с четырьмя трубящими ангелами. Александр наносил последние штрихи, прорисовывал. Тут нужна рука автора эскиза, но Пугачева уже не было в живых, а мастерской руководил Батанов. Год назад в январе и он ушел, в неполные 59 лет. Из бригады, в которой было 10 художников, начинавших в 1997 году работу в Грузинском соборе, остались в живых уже только четверо.

Что влияло на вашу судьбу в Раифе, было главным для духовного и профессионального роста?

– Повседневное монастырское общение. Я остался мирянином, но без духовных отцов нельзя. Ведь через монахов проходит много людских судеб, и они нарабатывают большой опыт. Если бы мы всегда поступали, как советует священник, когда к нему идешь за советом, жизнь бы иной была. Но люди только выговориться приходят, когда больно. Я же и житейски, и по профессии часто испрашиваю совета и стараюсь ему следовать. Обращаюсь ко всем, может быть, чаще – к иеромонаху отцу Григорию, который в монастыре уже, как и я, более 20 лет и никуда не уходил, в отличие от других.

 

ТЮРЬМА

У вас был перерыв в раифском житии?

– В 2002­м следственные органы за меня все же крепко взялись по питерскому кредиту. За полгода пришлось посидеть в ИВС Зеленодольска и Казани, в столыпинском вагоне прокатиться по стране до питерских «Крестов» и четыре месяца следствия прожить в одной камере с преступниками, в том числе с серийным убийцей. С ним разговаривал. И, когда я выходил на свободу, он, убивший более двух десятков людей, просил меня о нем молиться. И я молюсь: уже неважно, что он сделал – не вернешь. Я вижу человека, который зашел в ад, и теперь ему там жить с этим осознанием. Что ему теперь? Может, он покается когда­то с небывалой силой, как никто из нас…

Тюрьма – тоже веха. Следователь говорит: «Посажу!», адвокат разводит руками: «Случай сложный», а жена венчанная пишет, что не знает, как быть с четырьмя детишками. Понимаешь, что семья пропадет без тебя, а никто тебе не может помочь. В такие моменты, как и при тяжелой болезни или перед боем солдат, человек – с Богом.

Вера, семья, жизнь в соответствии с канонами православия (венчание, крещение, посещение служб, общение с монахами), правильная жизнь в семье – мой каркас, основа. Сейчас сыновья уже выросли, а младшие дочки Анна и Ксения учатся в институте.

А тогда, много лет назад, разобрались, что я был не организатором схемы, а подставной пешкой, очередной суд освободил из­под стражи, а позже и дело было закрыто. Большую роль в моем освобождении сыграл отец Всеволод. Следователь после телефонной беседы с ним сам мне сказал, что с такими людьми ему редко доводится говорить и что очень большую роль сыграло отношение ко мне такого человека.

Вы еще занимались росписью храмов?

– В монастыре, после Грузинского собора, я вместе с Батановым участвовал в росписи еще двух храмов. А потом был храм в Больших Ключах у отца Константина: реставрация, новые росписи и новый иконостас. Сейчас, если заказывают, пишу иконостасы, но это редко. В основном иконы для церквей и частников.

 

МОЛИТВА

Есть какой­то ритуал перед началом работы? Ну, молитва особая, например?

– Молиться человек должен постоянно, а не только перед работой над иконой. Все, что человек над собой делает, неважно, добрым он хочет стать или злым, большой труд. Чтобы быть православным, нужно очень много сил.

Вера в Бога, по­моему, – это не то, пришел человек в храм или нет, а то, что он выбирает каждый день в борьбе добра и зла внутри себя. За выбором идет цепь событий, как его следствие. Утром нужно помолиться, прося у Бога помощи в Пути, на ночь – чтобы во сне не оставил. Мешающих факторов много, а помогающий один – молитва.

Я не могу представить человека, который, не молясь, пишет икону. Если, не молясь, начать работу, у тебя распадется замысел, уйдет целостность видения. Это не картина, а вещь, связанная с силами: пишешь святого, Богоматерь или Христа – к ним обращаешься. Во время перерыва в работе тебя могут вывести из душевного равновесия. Потому, приступая к ней снова, молишься.

В иконе нельзя писать «свое». Есть и строгие каноны письма, как писанные, так и изустные, границы их верующий человек часто определяет по наитию. 10 заповедей кратки, а истолковать их каждый волен по­своему, «сужая» или «расширяя» написанное. «Не убий», например, можно расширить и на произнесение слов, которые могут убить.

Следование канону, во­первых, исключает страстность, переживания. Отсебятина ведет к тому, что святой получит мирские черты: твои или твоих близких, знакомых, как это было с европейскими художниками Возрождения: да Винчи, Микеланджело, Рафаэлем, писавшими не иконы, а картины. С точки зрения православия «Мадонне Литте» место в Эрмитаже, но не в храме.

В православии каноны строгие, Рублев придерживался канона, и мы придерживаемся. Изменять это в угоду чьим­то вкусам для художника, возомнившего себя «творцом» иконы, – путь в ад.

 

КАНОНЫ

Отношение к манере письма икон в разные времена менялось. Изменились ли каноны со времен Раскола?

– Нет, не изменились. Но когда Романовы сменили на российском престоле Рюриковичей, католический мир через «фряжское» (итальянское) искусство пытался внедрить свои принципы в православие. Через архитектуру (Московский Кремль, например), исправление книг по западным образцам, через живопись. В иконопись проникала возрожденческая манера письма, очеловечивающая божественное. Этому пытались противостоять, каждый по­своему, патриарх Никон и протопоп Аввакум. В среде иконописцев с той поры тоже разногласия, проявления которых показал Лесков в рассказе «Запечатленный ангел». Там старообрядцы искали мастера, чтобы создать копию образа ангела. Описываются разные типажи иконописцев, среди которых и кабацкие алкаши, и еретики, что осознанно рисовали на иконе чертей, замазывая левкасом (вид грунта), чтобы молящиеся не догадывались обо всем содержании иконы.

А песья голова святого мученика Христофора канонична? В русской иконописи такие изображения были официально запрещены Святейшим Синодом в 1722 году как «противные естеству, истории и самой истине», и с того времени Христофор уже изображается только в образе человека.

– Думаю, канон не нарушен. Я бы такую икону написал, если закажут. Старообрядцы, например, и сегодня почитают Христофора­кинокефала, а в Свияжске он вовсе изображен не с собачьей, а с лошадиной головой. Здесь следование житийной легенде, по которой святой был очень красив лицом и, дабы избежать назойливости женщин и соблазнов, молился, чтобы Господь обезобразил его. Что и случилось. Появление таких икон объясняют и тем, что он происходил из земли легендарных кинокефалов, описанных еще в античные времена. В житии Христофора говорится, что, когда его привели к императору, тот пришел в ужас и потерял сознание. Но написать его с обезображенным человеческим лицом было совсем против канонов. Главное, у песьей головы нет ни свирепости, ни ярости, она тоже может быть по­своему красивой и являть кротость, смирение.

 

ЧУДО

Вам доводилось быть свидетелем чуда?

– А схождение Святого огня на Пасху – не чудо? Чудеса с каждым из нас ежедневно происходят, но не каждый осознает это. Когда люди смотрели на чудеса, творимые Христом, то одни понимали, что это чудо. Другие, неверующие, ломали голову: как он эти «фокусы» делает, в чем секрет?

Вместо того чтобы Бога благодарить, когда отступает болезнь, смерть, житейские невзгоды, человек безоглядно начинает радоваться жизни, а о Боге опять вспоминает лишь в самые тяжелые минуты, в страхе и отчаянье.

С той поры, как я начал расписывать храмы, я совсем по­другому просыпаюсь, с другими чувствами. Это именно ощущение чуда, радость жизни с Богом в мыслях, радость попытки приблизиться к нему. Просыпаешься утром живой, здоровый, со светом в душе – уже чудо. Радуйся, что сегодня ты можешь заниматься любимым делом, общаться с близкими. Никто не преследует, не нападает, есть пища.

А надо еще и помогать приходу чуда: подойди и попроси прощения у того, кто перед тобой же виноват. Я вот, помню, с одной женщиной сильно повздорил. Иду как­то в Прощеное воскресенье по улице, а она мне, как нарочно, навстречу, не свернуть уже. Иду прямо к ней в смятении, в глаза смотрю: «Света, прости меня, пожалуйста!» А когда ты искренне говоришь, человек это видит у тебя в глазах, потому что там и любовь, и слезы. И она тоже и удивилась, и смутилась, и тоже прощения попросила. Конфликт раз и навсегда погас, с той поры ни единой тени между нами не пробегает. Почему почти никто из нас так не делает? А усвоишь, как это работает, поймешь, тогда научишься и зла не делать. Для этого и нужна молитва, чтобы в важный момент помочь вовремя принять правильное решение: не поссориться, не ударить, а напротив, найти путь к сердцу.

И еще чудеса – много было предчувствий в жизни. Не было заказов, деньги кончались, а я был спокоен и уверен, что работа вот­вот будет. Чувства безысходности не бывало, верю, что Бог не оставит. Так и происходило.

Слышал, что написанная вами для храма в Больших Ключах икона Пантелеймона­целителя в августе 2008­го наутро после начала грузинской агрессии стала мироточить. Это так?

– Это реальное чудо в моей жизни, но только я знаю, что не имею к этому чуду ни малейшего отношения. Икона мироточит не потому, что ее тот или иной человек написал. Это чудо мироточения от Бога идет, а икона вообще может быть отпечатана на бумаге в типографии. Икону Пантелеймона­целителя, о которой говорим, я написал давно, и в храме ее освятили и повесили за четыре года до того, как замироточила. Да и чудо, возможно, раньше свершилось, но не сразу внимание обратили. А в этот день, 9 августа, почитают именно святого Пантелеймона, потому отец Константин и служил в тот день именно на его икону. Заметил и мне тоже позвонил, сообщил.

 

РАБОТА

Говорят, прежде чем приступить к работе над иконой, надо причащаться в церкви или вообще монахом стать, чтобы образ писать со светлыми мыслями.

– Я мирянин и не живу монахом в келье. С такими же мирянами постоянно общаюсь, с женой и детьми иногда ссорюсь. Многое на меня воздействует. Но писать я действительно сажусь только со светлыми мыслями, или не сажусь.

Когда икону уже подписываешь, она перестает быть абстрактным портретом, она становится образом конкретного святого, обретая часть его силы, и, я верю в это, начинает работать. Дописывая, я уже начинаю молиться тому, чей лик рисую, прося о помощи. И потом мою икону в церкви освящают, после чего образ уже никак от меня не зависит. Он перестает быть рисунком на доске, становится именно иконой. А когда к ней годами идут люди молиться, то она начинает жить уже иначе, становится проводником между ними и божественной энергией. Не зря говорят «намоленная икона».

Работой же, как таковой, моя голова занята постоянно, и мысленно я постоянно пишу иконы. Эта работа не раздражает, не приедается. Наоборот, тянет, захватывает, подталкивает к новым навыкам и знаниям. Я постоянно учусь. У меня есть и авторитет, которого считаю учителем – Максим Шешуков. С ним я, если бываю в одном городе, всегда стараюсь увидеться, звоню, спрашиваю. Ездил к нему в Москву и под запись выспрашивал профессиональные секреты, как он пишет иконы. А он сейчас уже далеко вперед ушел, картины­иконы пишет. Для меня это мастерство уровня Леонардо да Винчи.

Не подсчитывали, сколько икон вы уже написали?

– Около 400 икон моего письма уже разошлись по храмам и людям: в Казани, Москве и Питере, есть и дальше – в Лондоне, на Крите…

 

ИКОНА

Для чего, по­вашему, нужна икона, если молимся мы не изображению, а Богу?

– Это верно, люди молятся не иконе, а святому или Спасителю, что на ней изображен. Но Бог помогает через посредство образа. Лик призван сконцентрировать внимание молящегося, чтобы обращение обрело силу. Потому мы и говорили о канонах: икона не должна отвлекать внимание молящегося новизной письма или «страстностью» лика. Если в образе что­то раздражает, мешает сосредоточиться на общении с Богом, это плохая икона. И надо понимать, что за каждым образом – реальный подвижник веры.

Пишу Пантелеймона или Георгия, думаю: вот, людям головы рубили, а они от веры не отказывались, хотя могли тем самым и жизнь спасти, и даже должность, как Георгий, бывший военачальником. Ему и предлагали отречься и дальше командовать. Вот как эти реальные люди верили!

Икона идет еще оттуда, от тех времен, тех мучеников и их крепости веры. Его пишешь, помня о его страдании за веру. А ты, думаю, смог бы так за веру? Страшно? Значит, вера еще слаба. А вот Евгению Родионову чеченские боевики в 1996 году то же предложили: спасти себя, предав веру и товарищей. И голову отрезали бензопилой за то, что он не снял крестик и не принял ислам. Мальчишка был зверски убит, а ему в этот день, 23 мая, как раз исполнилось 19 лет. Когда мне заказали его образ, то я написал его икону с нимбом, хотя это, конечно, согласно канонам, не положено – он не канонизирован церковью. Но я такой заказ выполнил, предвосхищая. Его когда­нибудь канонизируют. Я в этом случае традицию, конечно, нарушил. Но она человеческая, а кто на самом деле у Бога в чести, нам знать не дано, потому иногда не грех и просто прислушаться к своему сердцу.

Владимир МАТЫЛИЦКИЙ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя