Нужен ли ты Вселенной?

0
84

Великие философы и религиозные деятели, писатели и поэты, ученые самых разных научных школ и направлений тысячелетиями ищут ответ на вопрос: зачем человек рождается и для чего живет на земле? Но приемлемого для всех ответа не найдено по сей день, поскольку у задачи нет однозначного решения.

«Россия не вмещается в шляпу!»

Недавно в ходе прямой линии Президенту России Владимиру Путину был задан, пожалуй, важнейший из вопросов – о его вере в Бога. Владимир Владимирович, думаю, приятно удивил многих россиян. Не увиливая, он сказал:

«Думаю, человек уже рождается с верой в Бога в душе. Только понимать это разные люди начинают в разное время и при разных обстоятельствах. Во всяком случае, скажем, во время Великой Отечественной войны, когда даже самые отъявленные атеисты вставали в окопе и шли в атаку, уверен, что каждый из них думал о Боге. Есть люди, которые понимают это без всяких экстремальных ситуаций, но уж точно, когда человек попадает в какую­то экстремальную ситуацию, почти каждый думает об этом».

Из всей прямой линии мне именно этот момент откровения показался, пожалуй, наиболее интересным и ценным. Ведь президент практически на Библии поклялся, что страной будет управлять по совести, как Россией не управляли уже многие десятки лет. Да и разве может верующий человек, не прячущий глаз от взгляда Вечности, управлять иначе?

Но чего же хочет Россия? Для чего она, как цивилизация, как субъект земной истории человечества вне времени, предназначена Богом? Ведь из этого и должна проистекать наша общая задача как российского многонационального, но тем не менее единого народа. Не с позиции личного выживания, набивания пуза и карманов, которых, как известно, к савану не пришьешь, а на фоне Вечности, частицей которой каждый человек, точнее – его бессмертная душа, является.

Ведь человек в этом земном мире – гость. Здесь и сейчас мы – не более, чем биороботы­аватары себя же самих, истинных, первичных, находящихся за пределами земной жизни, а может, и жизни как таковой, растворенных во времени и пространстве и лишь по невидимым энергетическим нитям интерфейса подающих команды к нейронам мозга аватара. Но «бортовой компьютер» хрупкого и быстро изнашивающегося тела не успевает за быстротечностью эманаций вездесущего, совершенного и вечного духа, созданного «по образу и подобию», его «программы» сбоят, выдают ошибки…

Так появляются слова и поступки «не по совести», идущие наперекор промыслу, ведущие в конечном итоге сначала к неполадкам, а затем и к окончательной поломке организма, благополучие и активность которого прямо зависят от того, насколько точно он слышит, интерпретирует и выполняет команды своего космического «Я».

Первопричиной человека, вопреки расовым теориям, не являются ни почва, ни кровь, ни «фатерланд», место и время рождения – лишь условие задачи по выживанию, которую Вселенная ставит перед нами. Приходя в чужой для нас мир посланцами Бога, мы приводим параметры существования в гармонию со сверхзадачей. Или пытаемся. Или не пытаемся, вместо взлома ограничений мира, погружаясь как в единственный смысл в заданные им параметры: эгоизм, конформизм, стяжательство, безразличие к чужим бедам.

Но если мы все равно пришельцы, отвечает ли главному замыслу привязанность к месту, любовь к родным и близким, к Родине? Безусловно, ведь Бог, как трактуют все религии, и есть любовь. Разумеется, речь не о привязанности к телесным наслаждениям и к деньгам как гарантии этих наслаждений. Любовь же искренняя, бескорыстная, жертвенная, наверное, и является той гармоничной энергией, что, резонируя с вселенским камертоном, определяет «нужность» человека Мирозданию, притягивает к нему из Земли и из глубин Космоса чистую энергию силы, здоровья, сверхспособностей.

Можно лишь сочувствовать людям, кому хорошо везде, где тепло и сытно, чьи истинные чувства вытеснены расчетом, похотью, корыстью.

Вспомните пронзительный монолог генерала Чарноты из булгаковского «Бега», обращающегося к нищим под парижским мостом через Сену:

«Вы мне симпатичны, господа! Мне сегодня подали гигантскую милостыню! Я богат, но мне отчего­то грустно. Мне никогда не было так грустно… Даже когда меня расстреливали… Когда вас поведут в Рай, я буду сидеть там у ворот, и передо мной будет лежать шляпа… Я буду сидеть там тысячу лет и просить… И никто не подаст! Никто! Даже самый добрый из нас – Бог! При желании, можно выклянчить все: деньги, славу, власть… Но только не Родину, господа. Особенно такую, как моя… Россия не вмещается… не вмещается в шляпу, господа нищие!»

У человека, прибывшего в мир десантом из Божьего замысла, любовь к России врожденная, как вера в Бога. Любовь эта растет из понимания, что именно Россия, едва ли не в одиночестве, отчаянно и часто вопреки правящему в ней классу, веками пытается менять окружающий мир, приводя его в соответствие замыслу Бога. Как абсолютно точно выразился философ Владимир Соловьев: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, а то, что Бог думает о ней в вечности».

Россия земная в своей попытке соответствовать России небесной, что рано или поздно произойдет, пока немощна. Она идет по своему пути, постоянно сбиваясь из­за неумения управленцев разглядеть путеводный маяк, подолгу останавливаясь из­за войн и катаклизмов, провоцируемых внешними врагами и охотно подхватываемых внутренними дураками и предателями. Но маршрут к свету и мировому (не меньше!) счастью она тем не менее торит каким­то внутренним чутьем народа, скорее интуитивно, чем сознательно устремленного к Богу через потребность в коллективизме и справедливости.

Однажды россияне уже едва не построили его царство на Земле, первыми и единственными (если говорить о чистоте идеи) на планете поставив величайший 74­летний эксперимент построения социально справедливого общества равных возможностей. Увы, в саму коммунистическую идею, поспешно и некритично перенесенную в Россию из уже морально деградировавшей Европы, червоточина была изначально заложена разработчиками. Воинствующий атеизм и всепоглощающий, доведенный до абсурда, до карикатуры на самого себя материализм отняли у людей смысл существования в Вечности.

Как и предвидел величайший гений Федор Достоевский, отняв у человека веру в Бога и в бессмертие, большевики «позволили ему все». Не оставили выбора, кроме погружения «во все тяжкие» ради сиюминутных наслаждений и удовольствий. Это, по сути, был поворот России на западный путь построения общества эгоистичных индивидуалистов, верящих лишь в технический прогресс и собственную изворотливость, ставящих перед собой одну задачу – достижение максимального материального достатка для себя и детей, любой ценой.

Великая Отечественная война, потребовавшая небывалого сплочения и самоотдачи от десятков миллионов граждан страны, вынужденно примирила советскую власть с религией на самом высшем уровне. Примирение было отлито в конституционное право граждан исповедовать любую религию либо не исповедовать никакой, смягчившее, но не изжившее противоречий атеистического общества. Для октябрят, пионеров, комсомольцев и коммунистов, а ими советские люди были едва ли не в полном составе, безбожие осталось официальной нормой жизни, несоблюдение которой было чревато множеством карьерных и житейских неприятностей.

 

Развал как закономерность

Сообщество корыстолюбивых эгоистов и построение социально справедливого общества были абсолютно несовместимы, и СССР закономерно распался, чтобы элиты бывших союзных республик перестроили их в «рыночные» составляющие глобального мира, управляемого транснациональными финансовыми олигархами. Мира, строящегося на принципах, целиком и полностью списанных с того, что в христианской традиции именуется царствованием Антихриста.

Наличие ценностного конфликта между недавним СССР и нынешним «рыночным обществом» либералов видно по культурным максимам, предлагаемым обществу «советской» и «либеральной» системами.

Вместе с социализмом население бывшего Союза вслед за элитой поступательно и неотвратимо отвергло объединявшую его великую идею построения справедливого общества. Отказалось от таких незыблемых прежде ценностей, как коллективизм, интернационализм, самоотдача для общественного блага. На второй план отошли устремления вести физически, духовно и интеллектуально активную жизнь. Мало уже кто признает как духовную ценность наличие высших чувств и эстетических переживаний. От былого отрицания неразумных, чрезмерных потребностей общество перешло к прямо противоположному потребительству и стяжательству сверх всякой меры.

Место прежних ценностей заняли противоположные, от века считающиеся главными и непреложными условиями успеха в «рыночном» обществе: экономический экспансионизм и эгоизм, потребительское отношение к природе, человеку, культуре, личным отношениям.

Рыночный подход к оценке и производству социальных благ, целиком и полностью сводящийся к понятию рентабельности­нерентабельности, достаточно быстро, что логично, был перенесен российскими идеологами либерализма и «рыночной» экономики из чисто экономической сферы в сферу социальную. По тому же критерию прибыльности­убыточности стали оценивать сферы медицины, образования, культуры и искусства, спорта, социальную заботу о нетрудоспособных членах общества, межличностные отношения.

Необходимость духовно­нравственного развития человека не просто отрицается, она исключается из базисных понятий при составлении различных программ профессиональной и научной подготовки молодежи. Приоритеты зримо смещаются к ранней узкой специализации, заданности, едва не с рождения, нужных параметров будущему «специалисту». Само понятие прогресса сегодня сводится лишь к развитию технологий, причем именно тех, которые планируется использовать для обслуживания именно неразумных, чрезмерных аппетитов индивида, навязывания ему все новых товаров и услуг. Культивируются крайний индивидуализм и гедонизм, демонстративное презрение к идеалам аскетизма и умеренности, полное отрицание существования любых истин, включая морально­этические нормы.

По сути, общество постсоветского пространства превращено Западом в подопытных кроликов, которым экспериментально прививают «новые» ценности. Но в большинстве своем «кролики», особенно старшего поколения, еще не избавились от совести, не приобрели пробивных и мошеннических «талантов», не обзавелись тремя­четырьмя дипломами о высшем образовании и прохождении различных курсов. Удовлетворить свои порожденные «обществом потребления» потребности они не в силах. А разрыв между желаниями и возможностями закономерно приводит к нездоровым реакциям на любые, даже разумные, инициативы государства, апатии к созиданию нового и необузданной агрессии при проведении протестов по любому поводу.

 

Счастье разного роста

В детстве и юности мы не задумываемся о смысле жизни, но в зрелом возрасте задумываемся о смысле смерти: «Зачем живем, если рано или поздно должны умереть? Какое предназначение мы должны исполнить за краткий миг, именуемый жизнью?»

Легче всех живут и труднее всех умирают инфантилы, не достигающие зрелости и к 80 годам. Они, как гоголевский Хлестаков, уверены, что жизнь дана, чтобы «срывать цветы удовольствия», и сходят с ума от одной лишь мысли, что в последний путь с собой невозможно взять не то что нахапанное, но даже приятные воспоминания о прижизненных потаканиях собственному чревоугодию, прихотям и похотям.

Наука последних десятилетий четко разделилась на два направления, независимо от специализаций. Одна часть ученых стоит на строго материалистических позициях и теории Дарвина, утверждая, что раз человек произошел от обезьяны, то и цели у него схожие с животным: воспроизводство потомства и забота о нем.

Нестыковка в том, что цель, подходящая для человечества как животного вида, теряет универсальность при попытке применить ее к каждому отдельному индивиду. Ведь в противном случае скольких гениев недосчиталась бы цивилизация, сочти они, что их бездетная жизнь лишена смысла.

Безусловно, внутренний мир каждого человека уникален, и каждый сам ищет свой путь, свой смысл жизни, определяет личные ценности, пытаясь обрести внутреннюю гармонию. Установленных правил и границ нет, казалось бы. Однако болезни и беды, вроде беспричинно обрушивающиеся на одних людей и стороной обходящие других, заставили задуматься о своей природе не только теологов и философов, но и ученых самых разных направлений.

В отличие от вышеупомянутых материалистов­дарвинистов, другая часть научного мира, официально, как правило, не признаваемая, в последние годы взяла курс на устранение противоречий с религией в таких сферах знаний, как физика, химия, математика, биология, астрономия.

Все сильнее в научном мире голоса, которые аргументированно, с формулами, цифрами и на практическом опыте доказывают ошибочность представления об «атомарном» строении мира, о главенстве материи над сознанием. Экспериментально доказывается, что «первичный» космический материал, из которого состоят как осязаемые предметы, так и звуки, мысли, эмоции самой разной окраски, один и тот же. Что они взаимодействуют между собой и способны, в результате этого взаимодействия, изменять структуру друг друга.

Известными становятся все новые удачные примеры лечения болезней излучением различных частот, прослушиванием музыки или определенных наборов слов и звуков, просмотром изображений, созданием определенных эмоций. Если это работает, значит, человек действительно чувствителен даже к эмоциям, которые обращены к нему. То есть его можно лечить или ранить словом, взглядом, мыслью… И это осознание заставляет по­новому взглянуть на призыв жить «по божьим заповедям».

Различные религии имеют свои предписания, как надо прожить жизнь и что для человека является высшим благом. Христианство и ислам говорят о служении Богу проявлением милосердия к другим, буддизм призывает очистить разум, индуизм предписывает праведную жизнь, чтобы разорвать круг перерождений и предаться забвению, дарующему наслаждение и покой. Так или иначе, речь всегда идет о жизни «в согласии» с Божьим промыслом.

Платон считал высшим благом для человека поиск своего предназначения. Аристотель видел главной задачей философа познание души и утверждал, что мыслителю пристало не принимать вещи такими, как есть, а понять, зачем они нужны в этом мире, ибо сам поиск – неотъемлемая часть нас. Гегель полагал, что наше истинное «Я» – тяга к познанию самого себя, что, поняв роль человека, можно осознать и предназначение иных явлений.

Суммируя сказанное, окончательный ответ на вопрос о смысле жизни дать, разумеется, невозможно. Каждый находит его сам, сообразуясь со своими религиозными и философскими убеждениями, выстраданным житейским опытом.

Для человека верующего неоспоримо, что он рожден, чтобы познать свой внутренний мир, свою суть, свое внутреннее «Я», которым он связан с Вечностью и для которого земное тело – всего лишь временный скафандр, приспособленный для пребывания в агрессивной земной среде. Для бессмертной души материальный мир не существует – ее смысл в достижении покоя, равновесия и гармоничного совершенства, которые можно и должно нести в окружающий мир.

Все, что нужно знать человеку, независимо от веры: он рожден для счастья. Но для понимания того, что такое счастье, нужна опытная и чуткая душа, много пережившая и испытавшая, откликающаяся на тончайшие движения энергии Космоса и Земли. Как писал Эдуард Асадов:

 

А счастье, по­моему, просто

Бывает разного роста:

От кочки и до Казбека,

В зависимости от человека!

 

Суть счастья для большинства из нас – в получении радости от всего того, что имеешь: еды, запахов, покупок, чтения книги, общения с друзьями, рождения ребенка, помощи нуждающимся, участия в общем большом деле. Тут уж, как говорится, от каждого по способностям его души. А достаточно ли этого Вселенной, она сама подскажет.

 

Александр ИГНАТЬЕВ

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя