Historia est magistra vitae

0
85

 

 

Алла САЛЬНИКОВА,

заведующая кафедрой историографии и источниковедения

К(П)ФУ (КГУ)

 

Об истории и историках

Трудно оспорить приведенные выше слова Михаила Ломоносова, которые не потеряли своей актуальности, хотя и были произнесены более двух с половиной веков назад. Профессия историка – одна из древнейших на земле, и она не подвержена конъюнктурному спросу. Безусловно, иногда историки «нужнее» государству, иногда – нет, но совсем без них ни власть, ни общество обойтись не могли. Не бывает народа без прошлого, и чем оно полнокровнее и богаче, тем глубже национальное самосознание, тем крепче национальные традиции и корни. Конечно, у каждого народа существует так называемая альтернативная — «народная» история, зафиксированная в фольклорных материалах. 

В тот год, когда я окончила школу, в Казанском университете был объявлен конкурс на новую и модную тогда специальность – «научный коммунизм». Название казалось необычным и привлекательным, более современным, нежели архаичная «история», и меня стали одолевать сомнения по поводу выбора дальнейшего пути. Видя мои колебания, мой классный руководитель, замечательный учитель и человек Р.М. Мухамедова организовала мне встречу с тогдашним заведующим кафедрой истории СССР профессором И.М. Ионенко, который сказал мудрую вещь: «История – это классическая наука, она была и будет всегда, а человек с историческим образованием как образованием базовым, гуманитарным будет востребован очень широко, ведь недаром среди выпускников этого факультета есть и ученые, и писатели, и журналисты, и политики». Я до сих пор благодарна ему за эти слова и никогда не пожалела о своем выборе.

 

О научном творчестве, вымысле и достоверности

Занятие историей – дело, безусловно, творческое. Ведь недаром еще в древнегреческой мифологии муза истории Клио занимала свое почетное место среди других восьми муз – покровительниц искусств и наук, а ученые так долго спорили о том, что же такое история – наука или искусство. И дело здесь, конечно же, не в художественном вымысле – в исследовании прошлого он просто недопустим. Спросите любого историка-профессионала, любит ли он исторические романы или художественные фильмы на эту тему, и в большинстве случаев вы услышите отрицательный ответ. Почему? Потому что коробит недостоверность описываемого или показываемого, вся та развесистая клюква, которая вносится в произведение для привлечения внимания широкой публики. Чтобы встать в этой ситуации на место специалиста, представьте себе художественный фильм из «советской» жизни, которую мы все еще хорошо помним, снятый западными (часто – американскими) кинематографистами при отсутствии хорошего консультанта. И тогда советский полковник милиции 1970-х годов с массивным золотом перстнем на правой руке будет курить на допросе гаванскую сигару, женщина-горожанка того же времени носить этнографический русский сарафан, а помещенных в концлагерь пленных немцев будут вешать на фоне Петропавловской крепости.  

Такой «полет фантазии» в историческом исследовании, конечно же, невозможен. Но и ремесленником здесь оставаться не получается. Когда возникает замысел новой книги, ты увлечен им, полностью в него погружаешься, собираешь и анализируешь документы, делишься и обсуждаешь свои идеи с коллегами, пишешь, не считаясь со временем и обстоятельствами, обычно – за счет сна и отдыха. Существует известная байка про «сумасшедшего профессора», имеющая под собой совершенно реальную основу: приходит историк в больничную палату проведать заболевшего собрата. Все больные отдыхают – кто читает, кто спит. И только один что-то пишет. Это и есть заболевший историк. Как же болеть – он ведь обещал закончить и сдать к назначенному сроку (это страшное слово deadline!) статью, а обещания нарушать не принято.

Каждая новая книга – как родившийся ребенок. Тяжело дается, но зато потом так радостно держать ее в руках. К сожалению, дивиденды она приносит в основном морально-психологические: гонорары (если они вообще есть – это довольно редкий случай) крайне невелики, а стимулирующие надбавки «за науку» теперь почему-то ликвидированы. Или они все достаются «естественникам»?

    

Откуда черпать истину?

Как же сделать так, чтобы историческое исследование было максимально достоверным? Вот здесь на помощь историку и приходят источники – разнообразные тексты, на основе которых профессионал реконструирует прошлое. А источниковедение – специальная дисциплина, разрабатывающая методы правильного прочтения источников, их интерпретации и использования. Это высший класс в науке, примерно как математический анализ в математике. Нужна специалисту и историография – дисциплина, изучающая историю исторической науки. Наличие специальной кафедры историографии и источниковедения (в КГУ такая кафедра была открыта в 1989 году под руководством профессора А.Л. Литвина) свидетельствует о высоком уровне развития университета, о его высоком рейтинге в системе гуманитарного образования – такие кафедры скорее исключение, чем правило для большинства российских вузов.

Главная задача профессионала – задать источнику правильные вопросы, т.е. такие, на которые источник способен ответить. Ведь, как правило, человек не может увидеть собственными глазами предмет своего исследования. В этой связи приходят на память воспоминания известного российского историка А.Я. Гуревича, который рассказывал, как в аспирантские годы он начал изучать скандинавские саги. Сугубо по-марксистски он задался вопросом: кто же и кого там эксплуатировал? Но источник молчал. И только когда за текстом исследователь увидел живых людей, которые жили, любили, воевали, умирали, и задал ему соответствующие вопросы, документ раскрылся с максимальной полнотой.

С другой стороны, источникам ни в коем случае нельзя безусловно доверять – ведь за каждым из них стоят люди со своими вкусами, пристрастиями, амбициями и интересами. Долгое время в отечественном источниковедении существовала иерархия источников по степени достоверности, а значит и важности. На первое место всегда помещались документальные – законодательные, делопроизводственные, материалы статистики. Особая «священная корова», которая вообще критике не подлежала – документы КПСС. Было даже такое популярное стихотворение Е. Винокура: «Любая сказка вянет скоро. Жизнь у легенды коротка… Но достоверность протокола – я верю – победит века». Но ведь не победила! Мы-то знаем (да и в то время прекрасно знали), сколько в них содержится недостоверной, а подчас и напрямую фальсифицированной информации.

Источниками второго сорта — менее достоверными — традиционно считались материалы периодической печати, документы личного происхождения – мемуары, дневники, письма. Да, конечно, они очень субъективны. Я сама с этим столкнулась, когда к 200-летнему юбилею Казанского университета вместе со своими коллегами С. Малышевой и Е. Вишленковой писала книгу «Terra Universitatis: Два века университетской культуры в Казани». Нам очень не хватало источников, в которых бы фиксировалась повседневная жизнь студентов и преподавателей университета во второй половине XX века – мемуары были единичны, дневников практически не было вообще, а делопроизводство такие «малосущественные» вопросы обычно не фиксировало. Поэтому мы стали проводить опросы университетских людей разных поколений. Я не могу сказать, что люди сознательно искажали прошлое, но главным недостатком этих воспоминаний было одно – свой индивидуальный опыт люди распространяли на всех как опыт коллективный. Например, одна из студенток истфака второй половины 1970-х годов писала: «Мы все жили тяжело. Одевались плохо. В стране был дефицит». Но я сама училась в университете в то время и знаю, что все студенты были разные, уровень достатка в семьях существенно отличался и, соответственно, одевались все по-разному. Некоторым не хватало на студенческую столовую, а другие зачастую обедали в ресторане ДТК. Поэтому нельзя ограничиваться только одним источником: информацию нужно проверять через другие тексты, сопоставляя и сравнивая их между собой.

 

О елочной игрушке и не только о ней

Сегодня возможности исторической науки безгранично расширились, расширилась и ее источниковая база, что связано с поворотом от политической истории, которая долгое время не просто доминировала, а фактически просто подменяла собой науку, к истории социокультурной, ставящей во главу угла обычного человека со всеми его трудностями, проблемами и противоречиями. Как жили люди в прошлом? Чем они питались, во что одевались, как работали, как отдыхали, какой интерьер их окружал дома, по каким улицам они ходили и т.д.? Как они воспринимали то, что с ними происходит? Как реагировали они на указания власти? Безропотно подчинялись, робко противоречили или старались их полностью игнорировать? Что происходило с отдельными социальными группами, прежде маргинализированными и замалчиваемыми в исторической науке – женщинами, стариками, инвалидами, детьми?

Изучение этих проблем потребовало обращения к новым источникам. Так, например, в вышедшей в 2007 году книге «Российское детство в ХХ веке: История, теория и практика исследования» я широко использовала детские тексты (школьные сочинения, письма детей российским политическим лидерам и в детские печатные издания, стихи, рассказы и сказки, написанные ребятами и пр.). Они поражают удивительным сочетанием непосредственности, тонкости и верности наблюдений и обостренной реакцией на происходящее во взрослом мире. Чего стоит одна только такая фраза из сочинения маленького мальчика, посвященного Февральской революции 1917 года: «За обедом я узнал, что все стали равны и могут что угодно делать. После обеда мне бонна давала рыбий жир, которого я не люблю. Я сказал, что теперь свобода, и я не приму рыбий жир. Через неделю приехал Керенский и говорил речь». В вышедшей уже в этом году книге «История елочной игрушки, или как наряжали советскую елку» я хотела обозначить основные вехи в истории страны через такой специфический источник, как елочная игрушка. И, как мне кажется, это получилось.

 

А что же дальше?

Не хочется быть назидательно-скучной, не хочется никого напутствовать и поучать. Но, не кривя душой, скажу: без процветания гуманитарных дисциплин у страны нет будущего. Как, впрочем, нет и прошлого. Такая страна однозначно обречена на отставание и утрату приоритетных позиций в мировом сообществе. Конечно, выход на новые рубежи в сфере высоких технологий и в инновационном секторе экономики крайне важен, но делать акцент на одно в ущерб другому губительно. Гениальных инженеров и физиков подготовить можно. Но ведь они уедут за границу и будут там работать всю оставшуюся жизнь, получая Нобелевские премии. Примеры тому уже есть. Если у человека с детства нет установки на то, что надо служить своему Отечеству, если для него слово «гражданин» это пустой звук, ничего у нас не получится. И вырастут наши дети такими Иванами, не помнящими родства. Любой интеллигентный человек должен знать историю своей страны, края, города, своей семьи, он должен гордиться ею. Да, в прошлом России было немало темных пятен, но оно такое протяженное и разнообразное, такое яркое и интересное, а главное – наше.

Пренебрежение гуманитарными дисциплинами – это, к сожалению, ныне глобальный процесс. Он наблюдается и в Соединенных Штатах, и в Европе, о чем мне с горечью говорили зарубежные коллеги. Возможно, негативные последствия его скажутся не сразу, но скажутся обязательно. Это, безусловно, касается и «учительницы жизни» — истории (Historia est magistra vitae, — говорили древние римляне), которая, постигая прошлое, позволяет предвидеть будущее.

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя