Из жизни досок

0
54

 

0Архитектору Трифонову Василию Андреевичу, построившему здание Казанского отделения Государственного банка, не повезло. В официальных документах он как бы раздвоился на две авторские персоны — ему присвоили также и фамилию Трофимов. Так он и фигурирует в Своде памятников республики — един в двух лицах. За давностью лет никто не затруднил себя выяснением происхождения этого недоразумения. Ученым людям такое нипочем, а вот на интересующуюся вопросом публику факт подействовал обескураживающе. Как так? Строительные документы украшены автографом Трифонова, а авторство проекта записано на Трофимова! Речь о мемориальной доске, установленной на здании Главпочтамта, построенном по проекту и под руководством Василия Андреевича. Все справочники указывают Трифонова, а гравировка на доске — Трофимова. И хоть кто-нибудь из официальных лиц что-нибудь объяснил бы! Внук Василия Андреевича, Герман Евгеньевич, разводит руками: «Путают постоянно! Особенно в книжках и брошюрах».

 

 

Граждане же, не читающие «сводов», гадают, откуда взялся на стене «Дома Сапожниковых» — таково официальное наименование памятника архитектуры — Трофимов. Не иначе, вылупился из памятной доски Трофимуку-геологу с дома бывшей семинарии, где квартирует геолого-почвенный факультет университета, ныне Институт. Но тут же пресекают себя: у нас сроду Трофимовых среди известных зодчих не водилось. А знакомые с жизнью городских «досок» люди отмечают бурную, часто спонтанную жизнь этого «декора».

Одни, как памятная доска Тукая на минздраве, выглядят как фиговый листок: «бу йорта…» (в этом доме) скончался поэт. Где именно? В кабинете министра, что ли? Нынче не комильфо указывать: в Клячкинской больнице для бедных. Другие доски атакуют чиновничьи бастионы — как доска на руинах «Дома Фукса», установленная на средства краеведческой общественности. Военно-историческая публика восстанавливает утраты: привинчивает в Свияжске на место сбитого знак в память солдат 73-го Крымского пехотного полка, героев русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Ветераны наставляют молодежь академлицея, унаследовавшего славные стены спецшколы ВВС. Одни «государственники» крепят международные связи, и на итальянской пиццерии по Кремлевской (бывшие номера «Франция») появляется изображение львовского профессора Михаила Грушевского, сосланного за сепаратизм во внутренние губернии империи, — впоследствии он станет первым президентом Украинской республики. Другие приглашают польского посла на акт у флигелька во дворе университета в честь русско-польского профессора Бодуэна де Куртенэ. Культуртрегеры и космополиты душевно радуются доске Давида Бурлюка на Третьей школе, поклонники Дюма гадают, когда появится в Кремле доска о пребывании романиста в Казани в 1858 году… Крепят знаки ведомственной памяти функционеры, ученые, производственники, мостостроители, писатели…

Одни крепят, а другие свинчивают. Еще до революции сетовали: куда-то запропастилась памятная доска с дома, где провел последние годы жизни Лобачевский. Поставили ее в столетний юбилей ученого, сняли, когда стали разбирать здание перед строительством отделения Госбанка. Предполагали, что найдут место памятному знаку — приткнут где-нибудь… И места не нашли, и саму доску потеряли. Неведомо куда сгинули в революционное лихолетье доски из аванзала городской управы. В наше время доску с одного из домов, где жил Лев Толстой, нашли в мусорном овраге рядом с Константиновкой. Свинчивали памятные знаки литератора Гали, актера Качалова, директора завода Гизатдинова. Милиция качала головами: устанавливала бригада — снимал одиночка! Эпоха товарных ценностей заставила отказаться от дорогой бронзы. Многочисленные фирмешки бойко предлагают увековечить прилично и малозатратно искусственными материалами: наука творит чудеса!

 

1Вулканическая активность, нам невидная, бушует на топонимическом поле. Банк этих самых топонимов — так называют архитекторы официально фиксированную массу предложений по переименованиям-наименованиям – переполнен, многочисленные призывы пишут все, кому не лень: национально-культурные центры, районные депутаты, общественность, частные лица… И предложения-то одно достойнее другого! Правда, практика переименований-наименований как была закрытой от народа, так и продолжает оставаться таковою. Ценные указания рождаются в административной утробе. И вызывают у публики удивление: то украсит нашу местность славное имя комсомольского лидера, то напомнит о себе китайский политик. А деятели местной культуры жмутся в приемной администраторов.

Архитектурное сообщество, было дело, тоже составляло заявку на присвоение десяти городским улицам имен местных зодчих. У нас нет своей «улицы зодчего Росси», как в Питере. В Казани вообще всего две улицы названы именами российских архитекторов — но какие улицы! Воронихин «обитает» в Кировском районе, где-то рядом с улицей Карла Либкнехта. Баженов — в поселке Северный. Чуть не в деревнях классиков архитектуры увековечили! Не казанских, между прочим, классиков. В России вообще-то не редкость, когда в райцентрах появляются таблички с именами мировых светил. Земляков не уважают, что ли… Воронихин — тот так и быть, сойдет: Казанский собор в Петербурге построил. А вот Баженов-то при чем?

Было предложение, скажем, как-то отметить на карте города имя первого профессионального татарского архитектора Исмагила Гайнутдинова. И посейчас оно не услышано, зато появилась улица архитектора Булатова — ташкентца, ничем не отметившегося в Казани. «Землячество», видимо, нашло способ убедить начальников отдать долг памяти выдающемуся соплеменнику. Аргументы, вероятно, были весомые. Но вышло как-то странно — как бы «на чужой счет».

Говорят, что архитекторы не нуждаются в особых памятных знаках. Их творения есть лучшие им памятники. Василию Трифонову повезло: его здания реставрируются, обретают новую жизнь. Тем уместнее своевременное и точное напоминание гостям города, кто автор монументальных красавцев.

 

Справка

Василий Андреевич Трифонов родился в 1860 году. Закончив Новочеркасское реальное училище и Технологический институт в Петербурге, инженер-механик преподавал математику и строительные курсы в Казанской художественной школе, служил архитектором порохового завода, в 1919 году руководил Казанским художественно-техническим институтом.

 

От большинства местных архитекторов Трифонова отличало прекрасное знание конъюнктуры строительного рынка Казани. Он был разносторонним специалистом, способным контролировать каждый этап строительства — от заливки фундаментов до меблировки помещений. В Казани им были возведены как по своим проектам, так и по проектам коллег немало интересных зданий. В 1908-1910 годах по проекту архитектора К.Олешкевича Трифонов построил здание Шамовской больницы. В 1908-м под его руководством перестраивается Варваринская церковь с колокольней.

Трифонов имел непосредственное отношение к строительству здания Национального банка на улице Баумана. Решение об этом было принято в столице. Руководство Государственного банка поставило в известность управляющего Казанским отделением о предполагаемом строительстве нового здания по проектам и сметам, изготовленным в Москве. Госбанк предложил управляющему Андрею Фелициановичу Квецинскому пригласить для наблюдения за ходом строительных работ и тщательным исполнением проекта опытного и добросовестного архитектора. Квецинский выбрал Трифонова, который работал в то время архитектором Казанского порохового завода.

При его представлении в качестве производителя работ управляющий дал ему самую доброжелательную характеристику, высоко оценил профессиональные качества. «Все постройки, — отмечал управляющий КОГБ, — в особенности общественные, отличаются своею солидностью и изящным видом. По своей широкой строительной практике г-н Трифонов считается весьма опытным архитектором. Помимо знаний привлечение его к постройке зданий отделения было бы весьма желательным ввиду безукоризненной его добросовестности, о которой единогласно отзываются как представители учреждений, так и частные лица, поручавшие г. Трифонову постройки».

Квецинский счел своим долгом добавить, что архитектор согласился принять на себя наблюдение за производством работ по готовому проекту и смете за вознаграждение в размере 2,5 процента общей суммы строительных работ и 0,5 процента той же суммы за составление технического отчета по окончании всех работ.

Одновременно с банком Трифонов строил по собственному проекту здание Казанских высших женских курсов (дом №74 по ул. К.Маркса — исторический факультет университета). В конкурсе 1912 года он занял лишь третье место. Но его проект под девизом «Acre», менее выразительный в архитектурном смысле, чем проекты Мухина и Васильева, оказался оптимальным по совокупности требований к использованию участка, технологичности и экономичности. В результате одно из самых красивых строений было сдано заказчику уже в сентябре 1913 года. Среди других удач Трифонова — модернистское здание общества попечения о бедных и больных детях, известное казанцам по ресторану «Восток» и подвалу, где трудился пекарем в юные годы писатель Горький, Главпочтамт — «Дом Сапожникова», построенный в 1911 году.

Из других казанских архитектурно-строительных деятелей, сходных с Трифоновым, можно отметить только военного инженера Павла Голышева. Он долгие годы преподавал в Казанском юнкерском училище, а затем занимал пост председателя технической комиссии управы, исполнял обязанности прораба отдела квартирного довольствия войск. Голышев возвел Коммерческое училище — нынешний Сельхозинститут, спроектировал и построил здание для Дворянского земельного и Крестьянского поземельного банков — старый ГИДУВ.

Исследователи полагают, что Трифонов погиб во время одного из пожаров на пороховом заводе.

 

Иван АНДРЕЕВ

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя