Рецепт: умерить аппетиты

0
39

В Казани прошел форум исламских финансов, который почтили своим присутствием высшие руководители правительства. Одновременно в Кабинете министров РТ выступал лауреат Нобелевский премии по экономике Роберт АУМАНН, автор математических моделей оптимизации перманентно повторяющихся «игр» — типа войны, экономического противоборства, ценовых или торговых противоборств. Правоверный иудей Ауманн, целиком принадлежащий «процентной экономике» и решительный противники «рибы» — с одной стороны, исламские экономисты — с другой. По большому историческому счету, это две ветви одной «авраамической» традиции, выросшей из единого источника. Процентная экономика, как известно, вышла из лавок менял, чей религиозный канон тоже первоначально запрещал «рибу», однако постепенно выпустил это чудище на свет — на поводке, и превратил его в мотор цивилизации. С этого поводка оно временами срывается. Ауманн полагается на технологию работы, технику дрессуры — стимулы, оппоненты модели, к которой принадлежит израильтянин — на «клетку» для классического кредита. Сегодня вниманию наших читателей мы предлагаем текст выступления Роберта Ауманна.

 

НАША СПРАВКА

Роберт Ауманн занимался почти исключительно математическим анализом теории игр. Комментируя присуждение ему Нобелевской премии по экономике, он заявил, что в экономике как таковой разбирается не слишком глубоко. Теория игр была разработана еще в середине прошлого века математиком Джоном фон Нойманом. Это была попытка понять процесс принятия решений в реальном мире, где переговорами занимаются несколько сторон, обладающих разными ресурсами и информацией.
Работа профессора Ауманна была посвящена вопросу развития сотрудничества в постоянно повторяющейся ситуации и помогла найти объяснение причин многих экономических конфликтов, таких как ценовые или торговые войны, а также выяснить, почему одни сообщества распоряжаются своими ресурсами успешнее других.
Например, несмотря на конкуренцию, нескольким крупным фирмам выгоднее не вести ценовую войну, а договориться о разделе рынков сбыта.
Теория игр оказалась применимой ко многим сферам человеческой деятельности: правоверный иудей Ауманн использовал ее для анализа трудных мест Талмуда. Свою работу «Теория игр в Талмуде» ученый посвятил памяти своего погибшего в ходе военной операции сына. А в 1996 году он был включен в состав комитета, созданного для проверки результатов исследования, целью которого была попытка найти в тексте Библии некоего кода, несущего информацию о событиях будущего. Но эксперименты не дали никаких результатов.
Научные исследования Ауманна оказали влияние и на теорию военных конфликтов. В 1964-65 годах он работал на американское Агентство по контролю за вооружениями, разрабатывая оптимальную стратегию США для ведения переговоров по Женевскому соглашению о контроле над вооружениями. В своей нобелевской лекции под названием «Война и мир» Ауманн предложил рассматривать долгосрочные военные конфликты (например арабо-израильские войны) как повторяющиеся игры: он доказывал, что в таких играх соглашательская политика порождает надежды на новые уступки и объективно ведет к новым войнам. Отсюда им делался прагматичный вывод, что для их предотвращения более эффективна гонка вооружений, создающая достоверную угрозу войны. Таким образом, согласно концепции Ауманна, если хочешь мира — то надо демонстративно готовиться к войне.

 

Все, что заставляет экономику работать — это стимулы. После Советского Союза это должны хорошо понимать. Идея управления экономикой на основе «от каждого по способностям — каждому по потребности» — подход, в принципе, очень красивый и звучит очень хорошо, но… не работает. И мне кажется, что падение социалистической системы по всему миру ближе к концу прошлого века свидетельствует: нужны стимулы, чтобы экономика работала.

 

Кризис 2008 года
Это кризис рыночной экономики, и некоторые даже говорят, что это — крушение рыночной экономики, что нужно вернуться к социализму. Но, по моему скромному мнению, это огромная ошибка. То, что вызвало кризис — стимулы. И то, как мы можем исправить ситуацию — тоже стимулы.
Давайте обсудим непосредственную причину кризиса — рискованное кредитование, так называемые subprime-кредиты (субстандартные). Здесь ошибка в мышлении, которому были созданы неправильные стимулы, запустившие кризис.
Когда-то, если вы хотели купить дом, а денег на это у вас не хватало, вы шли в банк и говорили: «Пожалуйста, ссудите мне полмиллиона долларов». И банк обычно говорил: «Ну, нам нужно знать, сможете ли вы вернуть нам эти деньги — дайте доказательства, что вы платежеспособны». Они смотрели ваши зарплатные листы и говорили: «Да, зарплата у вас хорошая, наверное, вы сможете вернуть деньги». И выдавали вам кредит. Но приходил другой человек — скажем, не мистер Ауманн, а мистер Бауманн — и в ответ на предложение показать сведения о своей зарплате говорил: «Я безработный, но я планирую найти работу и тогда смогу показать вам свои доходы». И банк говорил: «Извините, вам мы не можем дать кредит». Когда-то было вот так.
Затем у кого-то возникла прекрасная новая идея: «Давайте возьмем всех людей, которые могут и которые не могут показать свои доходы на бумаге. Да, риск кажется достаточно большим. Вот господин Ауманн вернет долг с большой вероятностью, а другие, наверное, с вероятностью 80%. Ну, раз есть 20% дефолта, так давайте просто побольше зарядим им проценты! Да, будут и неплатежеспособные заемщики, но, во-первых, они, пока смогут платить, хоть частично заплатят больше процентов, а во-вторых, в случае чего мы у них дом заберем. Поэтому риски не такие уж большие».
Банки стали выдавать деньги этой рискованной группе заемщиков. Многие люди вообще никогда домов не покупали, а тут вдруг получили возможность взять такие кредиты. И таких заемщиков стало огромное количество.
Этот спрос сразу вызвал огромное количество новостроек. Большое количество новых денег было вылито на рынок жилищного строительства.
Что ожидалось изначально, то и случилось: 20% заемщиков не смогли вовремя возвращать кредиты. Когда они их не вернули, образовался избыток доступного жилья. Банки стали забирать дома, кредиты по которым не были выплачены, соответственно, на рынке появилось огромное количество домов — куда больше, чем их было раньше. Слишком много.
А согласно обыкновенной нормальной экономике — при превышении предложения этих домов над спросом — цены, естественно, идут вниз. Итак, цены упали.
А теперь посчитаем. Скажем, люди взяли 450 тыс. долларов (ну, плюс 50 тысяч — проценты), но цена самого дома упала. Что происходит? Человек должен вернуть 450 тыс. долларов, а собственность, под которую он занял эти деньги, стала стоить только 400 тысяч. И он идет в банк и говорит: «Заберите свой дом обратно. Я что — идиот что ли, платить вам 450 тысяч долларов за то, что стоит 400 тысяч!».
Что дальше? Банки тоже начали банкротиться: они же давали эти деньги в долг и не смогли их обратно получить. Это привело к банкротству «Леман Бразерс». Другие финансовые институты тоже могли бы обанкротиться — скажем, Американская страховая группа, — если бы они не были выкуплены правительством.

 

А каковы глубинные причины?
Глубинная причина — чрезмерное кредитование. Это — первая причина. Банки дают в кредит гораздо больше денег, чем у них, у банков, реально есть. Обычно, когда ситуация стабильна, у вас есть возможность выдавать в долг больше денег, чем у вас лежит на депозитах. Но пропорция должна поддерживаться. Разумной кредитной пропорцией является, например, коэффициент 15. Банки же иногда выдают в 30 или даже в 60 раз больше денег, чем у них есть! Это слишком много. В такой ситуации развивается тенденция банкротства.
Вторая глубинная причина — это то, что я называю запутанной взаимосвязанной системой. Финансовые институты страхуют друг друга, продают друг другу заемные средства — бумажки друг другу продают. И считают: «Если клиент мне не платит, то страховая компания заплатит». Это основной бизнес американских страховых групп: страховка кредитов. Хорошо, вы застраховали кредит. Что происходит в этом случае? При большом количестве банкротств страховая компания тонет вместе с тем, кого застраховала!
Да я вам простой пример приведу. В Нью-Йорке лет 15 назад отключилось электричество. Это был жаркий летний день, и в одном районе Нью-Йорка трансформаторы вырубились, поскольку люди включили очень много кондиционеров. Ну, подумаешь, в одном районе несколько часов нет электричества, починить, и все будет в порядке… Я не знаю, как в Казани и в Татарстане, но как и везде, у вас, наверное, тоже иногда свет вырубается, хоть у вас и не так жарко. Но они же в Америке очень умные… У них система устроена так, что когда электричество отключается в одном месте, то оно начинает поступать из другого района. Автоматически!
Правильно? Нет, неправильно! Совсем неправильно! Ведь жарко-то было во всех районах. Соседнему району своего электричества хватало, но когда он оказался вынужден помогать первому отключившемуся, то у него тоже грохнулась система энергоснабжения. Тогда третий район автоматически стал помогать — и тоже потерял свою систему. И пошло — в течение нескольких минут весь штат Нью-Йорк оказался без электричества! 12 часов не было света, встали лифты на середине зданий (девять месяцев спустя большое количество детишек родилось)…  
Теперь о стимулах банковских менеджеров. Им платили зарплаты и премии независимо от того, возвращают заемщики деньги или нет, а в зависимости от того, сколько выдано кредитов. Платят клиенты или не платят, а премии идут.
Так же внимательно надо было подходить к страхованию. Например, у вас машина застрахована от угона, и у вас уже меньше стимула проявлять бдительность, вы можете даже ключ в машине забыть… застраховано же!

 

Решения: плохие и хорошие
Сейчас я хочу поговорить о возможных решениях проблем кризиса. Прежде скажу о плохих решениях, которые может принимать правительство.
Государственная помощь — это хороший шаг в краткосрочной перспективе, но очень плохой — в долгосрочной. Объясню, почему.
Госпомощь шлет неправильный сигнал менеджерам финансовых институтов и любых корпораций: «Рискуйте! Если ваши рискованные расчеты сработают, вы заработаете денег и положите их себе в карман, а если риск не оправдается, то правительство вас спасет».
Госпомощь — то, что делалось в США, а теперь делается в Европе, чтобы спасти Грецию, Испанию… Это нехорошая идея. Я против таких шагов: для будущего это плохо.
Теперь — о хороших решениях. Для правительства хорошим средством является регуляция. Но опять-таки, западный мир — США, Европа — слишком далеко зашли в вопросах регулирования: регулирование, чтобы избежать рисков — это нехорошая идея, как и регулирование зарплат управленцев. Регулирование хорошо в двух сферах: для гарантий честности и прозрачности, для предотвращения таких явлений, как инсайдерская торговля, а также для регулирования ситуаций запутывания (тех, о каких мы говорили выше).
Словом, госрегулирование необходимо для обеспечения гарантий конкурентности. Компаниям не нужно разрешать образовывать картели, они не должны быть повязаны, не должны перестраховывать друг друга — нет, они должны быть самостоятельными и должны конкурировать друг с другом. Это то, что движет рыночную экономику.  

 

Правильные стимулы для менеджеров
В целом, управленцам сейчас платят зарплату по их участию в акционерном капитале. Это прямая зарплата плюс возможность приобретать акции своей компании. Возможность выкупа акций —
что это такое? Если акции когда-то вырастут в цене, то вы зарабатываете большое количество денег, но если акции падают, то вы ничего не теряете: не хотите, так и не выкупайте эти акции! Это искажение стимула.
Ваш стимул работает, только если акции на восходящем потоке. Вы не должны использовать возможность выкупа акций в качестве основного стимула для менеджеров. Они должны получать достойное вознаграждение в виде зарплаты, но стимулом должна быть не возможность выкупа акций, а их стоимость — как на восходящем, так и на нисходящем тренде рынка.
В заключение одна история. У меня был друг (несколько лет назад умер), он был большим бизнесменом, имел сотни миллионов долларов. Очень хороший мой друг, мы еще учились вместе. И однажды он мне говорит: «Слушай, Боб, мне письмо пришло от банка, они предлагают присылать мне прогнозы на будущий год за $2 тыс.». Для него $2 тыс. — ерунда, но он не стал бы большим бизнесменом, если бы чихал на $2 тыс. И вот он говорит: «Боб, ты же у нас вроде как экономист, скажи, стоит ли послать им эти деньги за прогноз?» Я отвечаю: «Знаешь что, пошли им чек на $150 и попроси взамен прислать их прогноз за прошлый год». Он говорит: «Очень хорошая идея!»… В итоге они вернули чек и сказали: «Господин Бамфул, мы таких вещей не делаем». Ну, вы поняли, да? Наверняка они крепко вляпались с прошлогодним прогнозом.
Словом, экономическое прогнозирование никогда не было вполне надежным. Вот прогнозы мрачные, которые делались в октябре 2008 года, что мир катится куда-то в черную бездну, были преувеличением… Есть вещь, которую мы должны понять: находиться в рыночной экономике — хорошо само по себе.

 

 

ВОПРОС АУДИТОРИИ

В основе экономики социализма, вы сказали, отсутствует принцип заинтересованности, но там был принцип планирования. В нашей ситуации заинтересованность, т.е. желание больше заработать, привела к кризису. Но Китай, избрав рыночные принципы, оставил контроль над рынком, и кризис коснулся его в наименьшей степени. Не кажется ли вам, что в основе будущего развития экономики должен лежать принцип планирования при сохранении рыночной заинтересованности?
— Я действительно считаю, что у Китая есть преимущество перед западным миром. Они могут регулировать экономику, и в этом очень большая разница между Китаем и западным миром. Я сказал, что госпомощь есть плохая вещь, потому что она посылает неправильный сигнал компаниям: мы вас спасаем, так что можете и дальше рисковать. Это лишь один пример того, чего не могло случиться в Китае. Причина госпомощи в западном мире в том, что у правительства западных стран очень короткий горизонт, короткое видение. Господин Обама хочет, чтобы его переизбрали в 2012 году, поэтому его горизонт ограничивается четырьмя годами. По природе демократических правительств, они все видят в кратковременной перспективе. И госпомощь действительно хороша в краткосрочной перспективе. Но она нехороша в долгосрочной перспективе — чтобы некое дело пустило корни, нужно больше, чем четыре года.
Авторитарные режимы — как в Китае, Вьетнаме и любой другой стране, имеют намного более дальний горизонт. И это далекое видение очень хорошо для того, чтобы мотивировать правительственную политику… Но! Я люблю демократию. Может быть, с точки зрения экономики, демократия не так хороша… Но кроме экономики есть другие вещи в мире!
По другим причинам тоталитарные режимы не являются хорошей вещью. Я думаю, многие из вас испытали это при советском режиме. Я считаю, проблема с тоталитарными режимами в том, что власть развращает. В Китае, по моему мнению, на данный момент власть и такой режим используются разумно, но это не значит, что так будет всегда: слишком много случаев в истории, когда люди злоупотребляют властью.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя