Каждое выступление — как последнее

0

Александр Сладковский

 

Маэстро Александру Сладковскому — 50 лет. А Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан, ставший одной из ее «визитных карточек», открыл в этом году юбилейный, 50-й сезон. Какие новые задачи ставит перед коллективом его художественный руководитель? И как ощущает себя на очередном рубеже творчества и жизни?

 

Александр Витальевич, за пять лет работы в Казани вы стали неотъемлемой частью музыкальной, общественной, культурной жизни республики. Cвязывало ли вас что-либо с Татарстаном до приезда сюда?

— В начале 2000-х годов мне довелось руководить молодежным оркестром Санкт-Петербургской консерватории. Коллектив собирался летом из студентов ведущих музыкальных учреждений страны. Мы встречались в Петербурге и за короткое время разучивали программу, чтобы достойно выступить на престижном международном музыкальном фестивале «Молодые лица классики». Почему я об этом рассказываю? Одними из его участников были и студенты Казанской консерватории, а некоторые из них сегодня играют в ГСО РТ. Тогда с Казанью у нас завязалось сотрудничество. Были и другие эпизоды. Так, в рамках фестиваля «Молодежные Академии России»» под руководством профессора Александра Чайковского я дирижировал оркестром Московской филармонии на сцене БКЗ имени Сайдашева. И одним из произведений, которое мы исполнили, была симфоническая поэма «Явление Сююмбике» молодого татарстанского композитора Зульфии Рауповой. Случайность ли это? Не знаю. Но в 2013 году состоялась запись оперы Рауповой «Белый волк». Это произведение звучало в культурном парке Универсиады, на Днях Республики Татарстан в Москве… Всегда от работы с людьми из Казани и Татарстана у меня оставалось хорошее впечатление. Интеллигентность, профессионализм, гостеприимство отличали их. Поэтому неслучайно здесь я почувствовал себя хорошо, быстро интегрировался, как вы сказали. Но, скажу честно, никогда не предполагал ранее, что буду работать в Казани.

Став дирижером симфонического оркестра Татарстана, вы начали глубокого изучать национальную музыку. Понятно, что мотивировал «долг службы», но, думаю, и особые чувства, проснувшиеся к творчеству татарстанских композиторов. Так ли это?

— Я очень рад, если мое прочтение национального искусства выдерживает критику. В конце 2010 года, когда я только начал работать с оркестром Татарстана, мы исполнили в одном из концертов симфонию Назиба Жиганова «Сабантуй», после чего в прессе обрушился шквал критики. В одном из отзывов обвинили в «купеческой манере исполнения». Но я всегда внимательно изучаю новый музыкальный материал. Жиганов — яркий представитель своего народа, а Сабантуй для татар — больше, чем праздник. Это внутреннее состояние людей: душевный порыв, зашкаливающие эмоции, стремление вперед, которые проявляются не только в Сабантуе, но и в любви к скачкам, рукопашному бою. Одним словом — «алга!» Именно так я прочувствовал произведение — как импульс, гениальный динамический диапазон, в котором заложена вся палитра чувств, эмоций, переживаний народа. Разве время, в котором мы живем, не подтверждает правдивости моего восприятия? Бурное развитие Татарстана по всем «фронтам» — технологическому, спортивному, а также культурному, музыкальному. У меня не было цели отличиться, но при этом я могу с гордостью сказать, что таких проектов, которые мы осуществили с симфоническим оркестром за последние пять лет, ранее в республике никто не делал. Возьмем, к примеру «Антологию музыки композиторов Татарстана», которая записана на лейблах Sony Music и RCA Red Seal. Сегодня «Антология» — часть мирового культурного архива, и мне за эту работу не стыдно.

«Купеческий размах» подразумевает масштабную организационную, художественную, творческую работу. Когда мы приехали летом нынешнего года в Государственный Кремлевский дворец играть для Дениса Мацуева на его юбилейном концерте, в Москве даже ходила шутка об очередном «нашествии татар». Оркестр в стране знают, ценят, уважают. И это следствие постановки глобальных задач и их достижения. Проведена гигантская работа, и щедрое отношение к делу со временем дало такие результаты.

 

Александр СладковскийАлександр СладковскийАлександр СладковскийАлександр Сладковский

 

Действительно, симфонический оркестр Татарстана сегодня считается в России одним из лучших. И вы публично говорите о том, что ставите новую задачу — выход на международный уровень. Может ли национальная музыка быть интересна зарубежным зрителям? С каким репертуаром вы собираетесь «завоевывать мир»?

— Нужно понимать, что музыка, которая звучит в мире столетиями, — это универсальный язык народов. И если мы устремляемся на международные площадки, в частности, европейские, конечно, должны уметь достойно исполнять музыкальных классиков. Но в то же время могу сказать по своему опыту, что Брукнер и Малер в исполнении русского оркестра на Западе никого не интересуют… В больших промоушн-движениях оркестр той или иной страны, прежде всего, представляет национальных композиторов. Так устроен международный истеблишмент, у каждого проекта есть четкий коммерческий просчет. Мы сейчас готовимся, идем на всех парах к тому, чтобы в декабре 2016 года принять участие в крупном мировом турне, в рамках которого состоится выступление в Золотом зале Венской филармонии. Оркестру сделана заявка на «Картинки с выставки» Мусоргского и Девятую симфонию Шостаковича. Я не буду говорить вам неправду о том, что собираюсь в ближайшем будущем играть татарскую музыку на международных площадках. Для того чтобы ее исполнять, прежде всего, мы должны обрести имя в Европе, в Америке. Но пока это не так, что можно назвать огромной проблемой. В мире всего несколько узнаваемых российских музыкальных коллективов. То, что наш оркестр стал известен в России, огромное достижение. Теперь действительно настало время сделать рывок на мировом уровне. Как это осуществить, я знаю.

Вы выступаете на крупнейших площадках страны, но при этом приходите с оркестром и в маленькие залы, в университеты, библиотеки… Отдельная история — концерты под открытым небом. Ваша креативность уже никого в Казани не удивляет, но интересно знать, как музыканты оркестра относятся к работе в самых разных форматах?

— Вы знаете, мне кажется, что музыканты нашего оркестра наконец поверили: то, чем они живут, занимаются, приносит огромную пользу. Одно дело — ощущать себя рядовым участником концерта. Совсем другое, когда твое выступление становится событием для аудитории. И неважно, какой это зал — Мариинский театр, Пермская филармония или палата ДРКБ, где мы тоже бываем. Этим летом нас с восторгом принимали в Абхазии на фестивале «Хибла Герзмава приглашает…». Стояла жара под 40 градусов, но мы играли и получали сильнейший отклик от зала. В такой ситуации открывается второе дыхание. Или концерт у казанского Дворца земледельцев в День республики. Температура упала до плюс восьми. По правилам в таких условиях, когда немеют руки, пальцы, нельзя заставлять музыкантов работать. Но публика, которой было немного, нас вдохновляла, и мы сделали то, что планировали. Так мы работаем всегда. Когда я выхожу за пульт, не думаю о том, что завтра у меня запланирован еще концерт. Пусть это будет мое последнее выступление, после которого я могу умереть! Когда так относишься, любой зал, даже самый неподготовленный и неблагодарный, проникается ответными чувствами. Это больше, чем работа или профессиональное отношение к делу. Это служение. Мы счастливы, что несем людям музыку.

Потому и находится время для детско-молодежных проектов, таких, как «Музыкальная азбука», «Уроки музыки с оркестром», молодежный симфонический оркестр…

— Я исхожу из общемировой практики. Обычное дело для любого уважающего себя оркестра — не только играть концерты, но и заниматься общественной деятельностью, нести социальную ответственность и, конечно, воспитывать смену. Те ребята, которые сегодня соприкоснулись с творчеством оркестра, через пять-десять лет купят билет и придут в концертный зал. Чем больше людей вовлечены в этот процесс, тем лучше становится наша жизнь. Возможно, звучит громко, но это объективная реальность, в которую можно верить или не верить, но оттого она не перестает быть таковой. Образованные, культурные, понимающие искусство люди поднимают градус терпимости, уважения, сотрудничества в обществе. И потому можно сказать, что мы сражаемся за каждого зрителя. Элитарное искусство не всем понятно, но воздействует оно абсолютно на каждого.

 

Александр СладковскийАлександр СладковскийАлександр СладковскийАлександр Сладковский

 

Наш разговор зашел о воспитании. Расскажите, пожалуйста, о людях, оказавших наибольшее влияние на формирование вашего характера.

— Мой дед Евгений Вестнер прошел через жернова советской репрессивной машины. В 37-м году его, немца по национальности, знатока авиационного производства, военного инженера, арестовали как участника заговора. В тюрьме деда пытали, сломали  ему все конечности, выбивая признание в предательстве Родине. Но он кровью писал, что не повинен. Чудом остался жив и был сослан в Сибирь, где работал на машинно-тракторной станции. Бабушка добралась до места его ссылки, и моя мама родилась в Сибири 7 мая 1945 года. Долгое время история деда в семье держалось в секрете. Вы спрашиваете, откуда у меня сильный характер? Сознательно не говорю сейчас о своих учителях, настоящих великих мастерах, каждому из которых безмерно благодарен. Но, вспоминая преподавателей, мы очень часто забываем о самых близких людях, а это неправильно. Думаю, что сопротивляемость и тела, и души передается генетически. И, наверное, моя клетка чувствует боль деда, которую он пережил, но не сломался. А ведь ему было тогда всего 28 лет. Я же в своей жизни понял, что хочу быть дирижером лет в 13 и упорно шел к цели, преодолевая трудности, с которыми борюсь и сегодня.

Александр Витальевич, какая из ваших ипостасей — музыкант-дирижер, руководитель, экспериментатор — все же главная?

— Основная, конечно, — художник, артист. Все остальное — суровая необходимость. Не подумайте, что мне так хочется командовать, руководить… Поверьте, власти мне достаточно на сцене. Но для того, чтобы творческие замыслы, сумасшедшие идеи, как вы говорите, претворялись в жизнь, нужно решать самые разные задачи. Я никогда не стал бы раздавать распоряжения, увольнять, наказывать… Но если я этого не сделаю, то не сделает никто. И встанет процесс развития. А если так случится, то грош мне цена как руководителю. Просто размахивать руками может любой, последние 20 лет это доказали. В этом плане главный для меня пример — маэстро Валерий Гергиев, который одновременно и артист, и культуролог, и менеджер, и профессор.

Чтобы все успеть, нужно тщательно планировать время. С чего вы начинаете свой день?

— С пробежки. Каждое утро час-полтора занимаюсь легкой гимнастикой. И знаете, к 50-летию я сделал себе огромный подарок — бросил курить! Считаю, лучше подарка не придумать. Я всегда занимался спортом, а сейчас — еще больше. Уснуть стараюсь до полуночи, это очень важно для здоровья. Лучше встать пораньше. С утра успеваю еще и почитать. А во время занятий физкультурой учу музыку, новый рабочий материал.

А идеи проектов рождаются параллельно?

— Это удивительно, но новые идеи приходят сами! Например, как выстроить кульминацию концерта. В музыке, как в бою, все должно быть просчитано. Иначе полководцу не выиграть. Потому ты постоянно находишься в мыслительном процессе, и в нужный момент идеи приходят. Но самое главное, что ни один из моих замыслов не остается «в столе». Все придумки с женой на кухне, казалось бы, самые фантастические, претворяются в жизнь. Сейчас мы готовим совершенно уникальный проект. Я не могу вам сейчас рассказать подробности, но если все получится, уже через месяц информация о нем будет опубликована.

Буду ждать с нетерпением и желаю вам успеха!

 

Беседовала Диана ГАЛЛЯМОВА

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя