Гости которых не ждали

0

Строительный бум в «нулевых» открыл новую страницу в истории миграции в Российской Федерации. Многочисленные стройки требовали рабочих рук, желательно – дешёвых.

 

В теперь уже далёком девяносто первом году мне довелось по служебной надобности вылетать во Франкфурт-на-Майне. Стоя в длинной очереди на регистрацию в Шереметьево-2 среди добропорядочных «настоящих» немцев и почти добропорядочных, немного подвыпивших немцев «наших», выезжающих на ПМЖ,
на историческую родину, я с удивлением увидел, как возле соседнего терминала стали скапливаться «служивые» с автоматами наперевес. В те годы мы ещё не привыкли к бряцанью оружием в публичных местах, и я поинтересовался у встревоженного таможенника, в чем, собственно, дело. «Готовится посадка на «вьетнамский» рейс», — зябко поведя плечами, неохотно пояснил он. Что это значит, я понял в ближайшие полчаса.

Издержки демократии

Пресловутые «вьетнамские» рейсы вместе с проблемами первых «гастарбайтеров» появились не вдруг. Просто всё это и называлось тогда по-иному, да и выглядело поначалу вполне прилично. В рамках помощи братским народам из не менее братских стран социалистического лагеря мы приглашали болгар, к примеру, поработать на наших стройках, одно- временно давая им возможность нелегально подзаработать на рекламе контрабандного европейского ширпотреба в виде джинсов, кроссовок и парфюмерии. С контрабандой у нас, конечно же, боролись, но вяло, не до этого было. Все пользовались возможностями гласности и первыми плодами демократии.

Проходили альтернативные выборы, люди митинговали, ругали власть, партию, прессу и всех, кого могли вспомнить в длинных очередях за маслом, водкой, а кое-где и за солью и спичками.

А менее привередливые тогда «братья наши меньшие», те же самые вьетнамцы, трудились на комбинатах шелковых тканей по всей стране и под шумок вывозили домой наш незатейливый ширпотреб. В том самом девяносто первом году стали закрываться многие предприятия, сокращалось промышленное производство, и незадачливых иностранных рабочих попросили вернуться домой, поближе к экватору. Так и появились легендарные «вьетнамские» рейсы.

Посадка на трёхсотместный «восемьдесят шестой» Ил напоминала нечто среднее между метрополитеном в час пик и приснопамятной Ходынкой. Маленькие и ловкие, вьетнамцы умудрялись протискиваться в посадочный коридор по трое и пятеро, одновременно проталкивая чемодан, набитый под-завязку сковородками, кастрюлями и мясорубками, сквозь досмотровый аппарат. Чемодан, конечно, не пролезал, таможенники судорожно выталкивали его обратно, но находчивые соотечественники из задних рядов, стоящие на подхвате, с энтузиазмом перекидывали его прямо через головы таможенников тем счастливчикам, кто уже прошел досмотр. Тут в дело вступали пограничники и, закинув автоматы за спину, принимали участие в этом импровизированном волейбольном матче, выбрасывая чемодан обратно. Все это сопровождалось гвалтом, сравнимым, разве что, с ревом трибун Лужников во время футбольного матча между «Спартаком» и ЦСКА.

Рядом с этим побоищем немалая наша очередь напоминала своим порядком парад войск на Красной площади. Тог- да происходящее на терминалах Шереметьево было мне непонятно и просто веселило. Был апрель, и до августовского путча оставалось еще почти полгода.

А в это время…

А в это время «старушка» Европа, оказывается, уже доживала свои последние спокойные годы. Рухнула легендарная Берлинская Стена, погребя под обломками не только границу между двумя Германиями, но и остатки былого величавого спокойствия немецких бюргеров. Из ощутивших первые демократические послабления стран бывшего соцлагеря хлынул через хилые границы поток не только турецких, но и албанских, югославских, чешских и прочих иммигрантов, как легальных, так и нелегальных. Дворники и разнорабочие на первых «турецких» рынках— прообразах будущего московского «Черкизона», автомойщики, грузчики в портовых городах — дешёвая рабочая сила, так поначалу радовавшая кошелек европейских предпринимателей средней руки, вдруг стала основой этнических преступных и террористических группировок. Выходцы из «стран третьего мира» быстро сообразили, что именно в зажиточных капиталистических странах проще не работать, а воплощать в дело ленинский лозунг об «экспроприации экспроприаторов», то есть — о морально узаконенном грабеже. К тому же, именно в спокойной Европе, уже порядком подзабывшей о последних военных потрясениях, оказалось легче всего тешить свои политические амбиции при помощи «банального» терроризма. У нас, правда, тогда тоже постреливали в Нагорном Карабахе и «слегка» бунтовали в Тбилиси и Баку, но это было как бы не в счет. А вот в той же Германии, например…

…Я возвращался в свой уютный отель на берегу Майна, когда заметил непривычное в это время дня затишье на нашей улице. Квартал с обоих концов был перекрыт полицейскими машинами. Среди этого безлюдья выделялся одинокий полицейский перед входом в гостиницу, который вежливо попросил меня не входить и погулять с полчасика поодаль. Не особенно сообразив, в чем может быть дело, я обошел отель кругом и попытался проникнуть внутрь через «чёрный» ход, но и здесь стоял страж порядка, да ещё в бронежилете и с миниатюрным «узи» в лопатообразной ладони. Не дать, не взять — прообраз нашего теперешнего ОМОНа. Этот все же оказался несколько разговорчивее и, отвлекшись от занимательной беседы с симпатичной белокурой девушкой, вежливо пояснил, что отель наш заминировали очень нехорошие люди, но, несомненно, специалисты своего дела, так как бомбу обезвреживают уже два часа, и что мне лучше бы проваливать куда подальше, так как если она всё-таки рванет, то от ближайших домов останется только щебень.

Бомбу, конечно, обезвредили, аккуратно вынесли из гостиницы, погрузили в красно-белый полосатый «фольксваген» и увезли куда подальше… А после в газетах сообщили, что ответственность на себя взяла некая арабская террористическая группировка с какими-то уж совсем непонятными мне тогда целями.

А неделей позже та же самая группировка попыталась заминировать и наш родной Ил, и мы почти час мокли под апрельским снегом на поле аэропорта, опознавая свой багаж, выложенный рядком под крылом самолета, и вылетели в Москву только после того, как чья-то «беспризорная» сумка была изъята службой безопасности полетов. Была ли в ней бомба — понятия не имею, но в душе остался какой-то очень неприятный осадок.

До взрывов на Кутузовском и в Волгодонске, терактов в «Норд-Осте» и Беслане оставались ещё годы и годы. Мы медленно катились к суверенной России, СНГ и еще какому-то «г», а мировые проблемы нас тогда ещё, вроде бы, лично не касались.

Цветы эмиграции

Не помню, какая там по счету волна эмиграции накрыла теперь уже самостоятельную Россию в годах девяностых.

Страна с разграбленным хозяйством, разорёнными колхозами и нищей наукой была «по самую ватерлинию» перегружена своими великими политическими заботами, и ей не хватало ни времени, ни средств для своих нерадивых детей — рабочих, служащих, ученых, студентов и школьников, короче — тех 150 миллионов, что вдруг оказались на огромной территории, именуемой Российской Федерацией. Впервые не с экранов телевизоров, а воочию мы увидели, что такое безработица и нищета при безумно богатой стране. Из ниоткуда всплыли «олигархи» и тысячи нищих попрошаек, строились и распадались финансовые «пирамиды», конвульсивно пыталась развиваться экономика. А с теперь уже «постсоветского» пространства к нам потянулись наши бывшие же сограждане. Через не то что «прозрачные», а просто условные границы повезли к нам кто дыни, кто сало в обмен на наши пока еще контуженые рубли, которые обретали магическую силу на сопредельных территориях.

Из России вывозились последние «мозги», обратно валом потекла контрабанда, наркотики и беженцы, которым невмоготу стал предлагаемый новыми правителями суверенитет пополам с диктатурой. Иммиграционная проблема встала остро, но некому и не на что было ее решать.

И уже появлялись первые привокзальные «восточные» рынки, китайский ширпотреб наводнил прилавки, а первые «гастарбайтеры» из южных республик закладывали первые дворцы-коттеджи для «новых русских». Для этих рабочих Россия тоже стала окном в Европу, «прорубленным», если верить Пушкину, ещё Петром Первым. И полезли в окно наше все, кому не лень.

Откровения миллениума

Но наступил Новый, 2000 год. На рубеже нового тысячелетия грянули перемены. Выяснилось, например, что границы у страны всё-таки есть, и их надо охранять. Реформы в иммиграционном законодательстве, введение визового режима с некоторыми особо добрыми соседями, массовый обмен российских паспортов — всё это самым благоприятным образом сказалось на упорядочивании миграционных потоков.
Конечно, потребовало это немалых усилий, как дипломатических, так и финансовых, но цель оправдывала средства. Отныне желающим поработать оставалось только заполнить соответствующую форму и уплатить символическую госпошлину. Работодателей же, охочих до импортной рабочей силы, обязали получить соответствующее разрешение.

Конечно, желающие легализоваться не поспешили выстроиться в очередь, по-прежнему продолжались рейды инспекции по вопросам трудовой иммиграции совместно с работниками паспортно-визовой службы, выявлялись и в судебном порядке выдворялись злостные нарушители закона, но, как говаривал один из наших «бывших», «процесс пошел!». Главное начать…

Кнут и пряник

Строительный бум в «нулевых» открыл новую страницу в истории миграции в Российской Федерации. Многочисленные стройки требовали рабочих рук, желательно – дешёвых. Возле миграционных центров стали выстраиваться очереди, появились «резиновые» квартиры, в каждой из которых могло быть прописано от нескольких десятков, до тысяч (!) относительно законных мигрантов. Правительство опять схватилось за голову…

Опять что-то упорядочили, что-то узаконили, где нужно – перекрыли границу, кого надо – репатриировали. Усилили контроль за работодателями, рейды по стройкам и общежитиям стали почти что рутиной. Так продолжалось до начала эпидемии коронавируса.

Под знаком «короны»

Сама ситуация потребовала принятия жёстких решений. На кону стояло выживание нации. Европа погрузилась в бесконечный локдаун, границы были перекрыты, сократилось, а то и вовсе прервалось сообщение практически со всеми странами мира. Опасность распространения эпидемии потребовала от правительства страны новых, зачастую совсем не популярных решений. Для начала из страны были выдворены все те, кто пребывал здесь незаконно. Ну, или почти все. Но границы наши – то ещё решето, и сюда всеми правдами и неправдами продолжали просачиваться те, для кого Россия оставалась единственным местом, где своими заработками можно было прокормить многочисленную семью. Легально же это сделать стало практически невозможно. По крайней мере, до окончания эпидемии. В апреле 2021 года власти страны стали решать иммиграционный вопрос радикально. На заседании Межпарламентской ассамблеи стран Содружества резко выступил заместитель главы МВД России Александр Горовой, потребовавший, чтобы граждане стран СНГ, до этого времени находящиеся в стране на нелегальном положении, покинули Россию до 15 июня. «Эти люди будут подвергнуты наказанию вплоть до выдворения и закрытия границ», — подчеркнул он.

Одновременно замминистра призвал правительства стран СНГ провести в своих государствах агитационную работу совместно со СМИ и блогерами по данному вопросу.

А теперь ситуация в цифрах. По данным иммиграционной службы России, на сегодняшний день в стране находятся более 332 тыс. нелегальных мигрантов из Узбекистана, 247 тыс. из Таджикистана, 152 тыс. с Украины, 120 тыс. из Азербайджана, 115 тыс. из Киргизии, 61 тыс. из Армении, 56 тыс. из Молдавии и 49 тыс. из Казахстана.

Сообщалось, что МВД разрабатывает законопроект, который позволит иностранцам и лицам без гражданства легализовать пребывание в РФ, несмотря на имеющиеся нарушения. Грядёт, своего рода, «миграционная амнистия». Меры административного воздействия в отношении этих граждан применяться не будут, а те, что были приняты ранее, отменят.

Ещё 1 февраля стало известно, что в России побили рекорд 15-летней давности по числу новых граждан. В 2020 году свыше 656 тысяч иностранцев получили российские паспорта.

Больше всего иностранцев, получивших паспорт РФ, оказалось среди украинцев — 62,4%. Паспорта выдали 63 тысячам таджиков и 43 тысячам казахов. Также гражданами РФ стали немцы, американцы, британцы, канадцы, семь швейцарцев и даже один японец.

Вместо эпилога

Испокон века на просторах нашей страны проживали мирно татары и русские, башкиры и чуваши, немцы и украинцы, да мало ли кто ещё — десятки национальностей. И когда к нам в страну приезжают западные умы учить нас «толерантности», мне, честно говоря, становится смешно. Толерантность у нас в крови, это, если хотите, определенный «славянский менталитет». Никогда нашу страну не потрясали расовые или религиозные конфликты, во времена всех войн и репрессий здесь находили кров люди разных народов. Казань, к примеру, была перекрестком не только караванных путей, но и местом взаимопроникновения культур Востока и Запада. Так что же изменилось?

Ровным счетом, ничего. Никто не отменял законы Жизни, их просто пытались подменять надуманными подзаконными актами и правилами, почерпнутыми из чуждых нам западных доктрин «экономического развития». Та же «благополучная и экономически развитая» Европа еще не отошла от костров на улицах Парижа и гражданских волнений в Бельгии. И это — при их несопоставимом, казалось бы, с нашим уровне жизни! У нас же отношение к гостям из сопредельных стран скорее можно определить фразой Кота Леопольда из известного мультфильма: «Ребята, давайте жить дружно!»

Действительно, что нам делить? Желающий заработать у нас пусть зарабатывает — только не в ущерб хозяевам и с соблюдением законов страны пребывания. А мы, со своей стороны, должны относиться к собственным законам, как минимум, с уважением.

И всё встанет на свои места. Со временем.

 

Сергей Романов

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя