Безопасность мира неделима

0

Максим АНДРЕЕВВ глобальном обществе, охваченном вооруженными конфликтами и информационными войнами, не осталось места для международного права с его идеалами дружбы народов и свободы личности. Этот тезис опровергает доктор юридических наук, профессор кафедры государственно-правовых дисциплин Казанского юридического института МВД России Максим АНДРЕЕВ. Однако противоречий и острых, болезненных вопросов в заявленной теме достаточно.

Максим Валентинович, в 1945 году начала действовать Организация Объединенных Наций, задуманная как гарант будущей международной безопасности, сотрудничества государств, демократической дипломатии. Спустя 70 лет стоит ли признать, что эти идеи во многом были утопическими?

 

— Модель Организации Объединенных Наций создавалась в результате сложных и многочисленных дебатов. С первых дней Второй мировой войны страны антигитлеровской коалиции стали обсуждать, каким должен быть правовой механизм принуждения агрессора к миру. Понимания не было… В 1942 году началась активная фаза формирования ООН. 1 января впервые прозвучало понятие «объединенные нации» — в одноименной декларации, подписанной во время проведения первой Вашингтонской конференции. Перед ее участниками, включая страны «большой четверки» (США, Великобритания, СССР и Китай), стояла задача — создать то, что обеспечит устойчивость мира, когда он снова будет восстановлен. В сущности, ООН — итог мировой войны. Это достижение человеческой мысли. При этом заявления о кризисе организации стали появляться уже… в 50-е годы! То есть критика системы международного права звучала всегда. Конечно, сильнейший клин в его развитие вбила холодная война. Призывая «сдерживать коммунизм» как новую мировую угрозу, Гарри Трумэн делал все, чтобы ослабить, уничтожить Советский Союз. Уинстон Черчилль всерьез обсуждал идеи предупредительного ядерного удара по нашей стране. Но при всем этом нельзя отрицать, что начиная с 40-х годов происходило поступательное развитие Организации Объединенных Наций и ее механизмов. Главное противоречие кроется в другом: кому выгодно их отрицать? Кричать о том, что ООН не работает, что это пережиток прошлого, нивелировать международное право… Возможно, у Соединенных Штатов есть интерес, чтобы в какой-то момент Организацию Объединенных Наций сменило НАТО, межгосударственная евроатлантическая структура с якобы более демократической системой, по их мнению, более авторитетной, признанной ведущими государствами…

Однако концепция НАТО грубо противоречит Уставу ООН и принципам международного права.

 

— Несмотря на то влияние, которое Соединенные Штаты имеют в мире, американское государство испытывает огромное количество экономических проблем. Колоссальный крен экономики случился в результате бесконтрольной эмиссии (пользуясь известным выражением Джорджа Сороса, «мыльный пузырь американской экономики»). Когда страна находится в нестабильном положении, для консолидации нации ей постоянно требуется внешний враг. Министр юстиции США Марк сказал однажды: «Если бы не было терроризма, его следовало бы выдумать». Конечно, аморальная фраза, но не он один из прошлых и современных руководителей Америки делает подобные заявления. Советский Союз служил таким «врагом», и сегодня этот образ «империи зла» переносится и на Россию. Те, кто в этом участвуют, политологи, юристы, журналисты, целенаправленно расшатывают здание международного права, основы которого были заложены в результате сложнейшей и кровопролитной войны.

Получается, что идеи международного мира и сильного государства — взаимоисключающие. Вторая, конечно, гораздо более привлекательна для лидеров наций…

 

— Истина, как всегда, где-то посередине. Только обеспечив баланс национальных и международных интересов, можно достичь мира и безопасности. Никто не призывает отказываться от первых, это было бы неправильно. Но ставить под сомнение все ценности международного сотрудничества тоже нельзя. На знаменитой Мюнхенской конференции 2008 года Владимир Путин сказал, что безопасность глобального общества неделима. И это один из принципов международных отношений, которые находятся в стадии формирования. Сегодня мы живем в мире, где обеспечить свою безопасность в ущерб другим невозможно, мы слишком взаимозависимы. Скорость распространения инфекционных заболеваний несравнимо выросла, созданы немыслимые в прошлом технологии уничтожения людей… Один боезаряд бактериологического оружия может в считанные часы уничтожить целый город! Только коалиционным путем возможно бороться с преступным террористическим сообществом, нити которого протянуты по всем континентам… Мир стоит на этапе, когда ярое противоборство государств уже становится утопией.

Какими вы видите перспективы сотрудничества стран в борьбе с террористическими угрозами?

 

— Это, действительно, важнейший вопрос. Когда создавалась ООН, рассматривалась проблема избавления человечества от межгосударственных конфликтов. Но ИГИЛ в том виде, в каком оно существует сегодня, — негосударственное образование. Возникает закономерный вопрос: против кого бороться? И как противостоять? Силы должны быть равными, и здесь важную роль могут сыграть международные организации территориального сотрудничества, такие, как БРИКС, ШОС, ОБСЕ или ОДКБ. Если, конечно, строить взаимодействие не только на уровне встреч президентов, но и по правоохранительной линии. Мы же не хотим, чтобы НАТО решало проблемы Восточной Европы или азиатских государств. Здесь уместнее работать Шанхайской организации сотрудничества. В свою очередь, французы или итальянцы против вмешательства России в происходящее на их территории. Но при этом все должны находиться в едином правовом поле. На мой взгляд, есть необходимость в создании при Совете Безопасности ООН Совета региональных организаций, куда входили бы все крупнейшие международные структуры, в том числе и НАТО.

Помимо террористических актов, в разных точках мира происходят вооруженные конфликты. Более года длится война на юго-востоке Украины. В связи с этим раскройте, пожалуйста, сущность права Совета Безопасности ООН на принуждение к миру? Когда и как возможно его применение?

 

— Принуждают к миру не того, кто ведет некую неправильную политику на территории своей страны, а агрессора, выступающего против другого государства. Международное право не содержит прямой возможности применить силу против страны, совершающей акции геноцида по отношению к своему населению, эти действия не квалифицируются как агрессия. Звучит страшно, но, увы, таковы реалии.

Когда Россия осуществила силовую операцию по отношению к Грузии в 2008 году, это не было принуждением к миру, как принято считать. А была самооборона на основании статьи 51 устава ООН. В Южной Осетии находились российские миротворцы, получившие мандат ООН. То есть грузинские военные совершили нападение в том числе и на Вооруженные Силы Российской Федерации, стоявшие на тех территориях на законных основаниях. Такое нападение в соответствии с определением агрессии 1974 года приравнивается к нападению на само государство, то есть на Россию. При этом защита

своих граждан, которые пребывают на чужой территории, даже если их гибнет сотни и тысячи от рук режима, не является актом агрессии и не дает оснований для ответных действий. По 51-й статье Устава ООН Россия применила силу к Грузии в порядке самообороны, защищая в данном случае миротворческий контингент. Если бы этого не произошло, грузинские военные могли бы уничтожить тысячи мирных людей… В результате произошедших событий два государства воспользовались правом на самоопределение. В обычных условиях они не могли бы так поступить, это противоречит принципу территориальной целостности государства. Но когда права граждан нарушаются и речь идет фактически о геноциде населения, в рамках международно-правовых норм право на самоопределение может быть использовано вплоть до выхода из состава государства. То же самое произошло и с Крымом. Но так как крымчане не только отделились от страны, но и попросили включить их в состав Российской Федерации, наша страна обрела в глазах международного сообщества статус агрессора.

В сложившихся условиях России приходится укреплять свою обороноспособность.

 

— Безусловно, российское государство обязано обеспечить свою оборону самым современным арсеналом средств защиты. В то же время нам нельзя забывать о том, что гонка вооружений может и навязываться государству извне. Сегодня Америка продолжает демонстративно наращивать вооружение. Но многие страны не идут на поводу, предпочитая вкладывать миллионы долларов или евро в социальную сферу, в развитие человеческого капитала.

Максим Валентинович, все же не верится, что декларирование стремлений к сокращению вооружения когда-нибудь перестанет быть только на бумаге…

 

— Опять-таки принцип разоружения юридически мы считаем складывающимся принципом международной безопасности. Первая фраза Устава ООН гласит: «Мы, народы объединенных наций, преисполнены решимости избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе…» Ради этого рано или поздно наступательное вооружение должно исчезнуть, быть сведено до необходимой самообороны. Мифическая цель? Бесспорно. Но все же мы должны к ней стремиться. Проблема заключается не только в том, что ограничение вооружения невозможно в условиях конфронтации, противоракетной обороны и так далее, но и в самом режиме контроля над вооружением. Так, Россия сначала приостановила свое участие, а потом вышла совсем из Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ). Почему так произошло? Этот договор закрепляет за государствами определенные квоты на вооружение. Когда НАТО стало расширяться на восток, то автоматически происходило увеличение его квоты. Россия заявила о необходимости некоего баланса. В 1999 году был подготовлен обновленный, адаптивный протокол ДОВСЕ, который ратифицировали… только Россия и Беларусь! Сегодня вся Европа с точки зрения контроля вооружений — серая зона. Никто ни перед кем, по сути, не отчитывается. Единственное, существует регистр в ООН, куда страны могут добровольно предоставлять информацию о количестве имеющегося у них вооружения. Но этот режим неполноценный, так как не все в нем участвуют, не все его признают… Поэтому проблема выглядит очень сложной. На мой взгляд, прежде чем ставить вопрос об ограничении вооружения, нужно обеспечить контроль над ним.

Значит, на сегодняшний день сфера влияния и возможности Совета Безопасности в этом вопросе существенно ограничены?

 

— Да, но изменить его состав или структуру очень сложно. Согласно Уставу ООН, для этого необходимо согласие всех пятерых постоянных членов Совета Безопасности (Великобритании, Китая, России, США и Франции) и половины всех стран-членов ООН. Представьте, как сложно, практически невозможно добиться консенсуса такого

количества самостоятельных, независимых государств. Например, неоднократно звучали предложения включить в состав постоянных членов Совбеза Германию и Японию. Они не вошли туда по историческим причинам, будучи в середине прошлого века государствами-агрессорами. Но за 70 лет ситуация кардинально изменилась. Однако против Японии категорически выступает Китай, а против Германии — огромное количество азиатско-африканских государств, которые считают, что в составе постоянных членов должна быть одна из их стран. Поэтому уже более 20 лет функционируют различные рабочие группы по реформированию структуры Совета Безопасности ООН, но кардинальных решений принято не было. В том, что реформы нужны, не сомневается никто. Но механизмы Совета Безопасности отключаются каждый раз, когда решения Совбеза могут в случае их принятия противоречить «национальным интересам» любой из стран «большой пятерки», и в результате накладывается вето и вся совокупность средств и способов обеспечения безопасности фактически не работает.

Россия воспользовалась правом вето в вопросе создания международного трибунала по расследованию крушения малайзийского «Боинга» под Донецком. Как вы оцениваете это решение?

 

— Важно понимать, что создание трибуналов не входит в компетенцию Совета Безопасности. В соответствии с Уставом ООН Совет Безопасности может учреждать только вспомогательные органы (ст. 29), а о создании судов и трибуналов нет никакого упоминания. Об отсутствии правовых оснований учреждения подобных судебных инстанций не раз заявляли российские представители, когда речь шла о трибуналах по бывшей Югославии и Руанде. В чрезвычайных ситуациях собирается международно-следственная комиссия, задача которой — установить факты произошедшего. Думаю, что такая комиссия была создана. Совет Безопасности мог бы придать ей гораздо более высокий статус, однако пошли другим путем, что не одобрила Россия. Но это было растолковано в мире так, будто мы побоялись ответственности и потому применили право вето… Существует серьезная проблема непонимания российской позиции в целом. И поэтому наша страна должна со всех возможных трибун предлагать альтернативы созданию трибунала.

Если мы считаемся «агрессорами», стоит ли надеяться быть услышанными?

 

— Капля камень точит. Нужна концепция действий, направленных на изменение имиджа страны. Для этого уже много делается, в том числе отдельными регионами, в том числе Татарстаном. На чемпионат мира по водным видам спорта приехали тысячи людей со всего мира. Это существенно влияет на репутацию страны. Вдумайтесь, почему наши оппоненты так не хотят проведения чемпионата мира по футболу в России? Это беспрецедентное по популярности событие. Миллионы болельщиков, оказавшись здесь, изменят стереотипы, навязанные им информационными войнами.

Отрадно, что Мировая федерация футбола не пошла на поводу политиков и разрешила спор в нашу пользу.

 

— Будущее, в том числе будущее международного права, за усилением неправительственных структур. Главный его приоритет — это человек, его жизнь, права и свободы. Они, конечно, не должны быть абсолютизированы, как сейчас в Европе. Но если и возможно настоящее взаимодействие между странами и народами, то, прежде всего, в экономике и гуманитарных сферах: образовании, культуре, спорте, туризме… Если сотрудничество по этим направлениям будет нарастать, холод в отношениях развеется. Мир на Земле — это чудо. Нельзя его создать с помощью одного или многих документов. Но мы можем находить взаимопонимание и точки соприкосновения с другими нациями и народами, ведь все люди в сущности очень похожи. А для этого из нашей жизни должна

уходить излишняя политизированность. Будущее — за настоящей публичной общественной дипломатией.

Искренне хочется в это верить! Спасибо вам за беседу.

Диана ГАЛЛЯМОВА

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя