Голос своего народа

0

Фердинанд САЛАХОВСреди людей, которыми гордится Апастовский район, особое место принадлежит прославленному певцу, народному артисту Республики Татарстан Фердинанду САЛАХОВУ. Он, будучи всегда занятым если не на гастролях, то на съемках телепередач, в мероприятиях Всемирного конгресса татар или в жюри конкурса молодых исполнителей «Татар моңы», никогда не теряет связи с родным краем и его жителями. И это закономерно, ведь все творчество его основано на татарском национальном искусстве, с которым он впервые познакомился в детстве, в родной деревне. В интервью нашему журналу артист поведал о своей семье, о событиях, определивших линию его жизни. Возможно, даже раскрыл тайны, о которых ранее никогда не рассказывал. 

 

Фердинанд Абдулович, вы росли в деревне Чуру-Барышево Апастовского района, в большой семье. Ваше детство проходило счастливо?

— По сравнению с соседней семьей, где воспитывались 11 детей, нашу семью из шестерых человек не назовешь большой. К тому же, когда я подрос, старшая сестра уже уехала из дома учиться, нас осталось трое братьев. Мы росли в полноценной семье и, конечно, были счастливы. Но мое детство закончилось в 13 лет, когда не стало отца. Потом заболела мама, и я стал в семье старшим. Мне не понять, когда говорят о том, что в 16-17-летнем возрасте человеку еще нужен опекун. Учась в восьмом классе, я был абсолютно самостоятельным. Научился шить, кроить, вязать. Ходил на родительские собрания к братьям. Еще и хорошо учился. Я помню каждого из наших прекрасных педагогов. Это были настоящие учителя, высокообразованные, морально выдержанные. Большинство из них прошли войну. Их слово было и для нас, учеников, и для всех сельчан законом.

В 17 лет я уехал из деревни в Казань, поступил в медицинский институт, позже — в консерваторию.

Вы не сразу решили посвятить себя музыке?

— Сколько себя помню, с раннего детства, я пел. Но после 10 класса не стал поступать в консерваторию, потому что меня ввели в заблуждение. Однажды я был в Казани на олимпиаде по химии, и мой дядя, пользуясь случаем, попросил знакомого вокалиста прослушать меня. Тот сказал, что никакого голоса нет. Поэтому я и отдал документы в мединститут. Проучился там три с половиной года, но однажды, выступая на студенческом концерте, получил приглашение придти на прослушивание в консерваторию. Сам ректор, великий Назиб Жиганов, сказал: «Берем сразу на второй курс». Однако в консерватории нет военной кафедры. И я решил пойти в армию, чтобы, вернувшись, спокойно учиться. Никому из родных не сообщил, только через месяц написал маме, что служу в армии.

В какие войска вас направили?

— Страшно об этом сказать… Мне довелось служить в самой грязной точке планеты, что в Челябинской области. Мы находились в районе озера Чебаркуль, где велись секретные разработки подземных урановых рудников. Естественно, в этих местах повышенный радиационный фон. Конечно, в те годы мы ничего не знали о вреде радиации, облучения. Я служил в штабе, ни дня не стоял на посту и очень об этом сожалел. А теперь понимаю, что меня оберегал Бог. Многие из нашей части в скором времени после возвращения домой умерли… Светлая им память.

Значит, вы рисковали жизнью, чтобы учиться в консерватории, ведь могли бы закончить медицинский, не проходить службы в армии…

— Я понимал, что не это мое призвание. Хотя и окончил успешно три курса медицинского, потом работал санитаром в больнице, параллельно учась в консерватории. После ночной смены в больнице еще подрабатывал дворником. При этом учился только на отлично, пока не надорвалось здоровье. Иммунитет слабел, из-за работы на улице я часто простужался. И так произошло, что очередная гнойная ангина переросла в злокачественную опухоль. Очевидно, сказалось и облучение, полученное в армии. Рак надгортанника стал приговором моим занятиям вокалом. Да что там, сама жизнь повисла на волоске. Мой педагог, примадонна татарской оперной сцены Зулейха Гатаулловна Хисматуллина, за руку водила меня по врачам. Но они отказывались брать на операцию, говорили, что слишком поздно… Тогда врач-фониатор нашего оперного театра, уникальная женщина и лучший специалист в своей области Флера Гаевна Тагирова, обратилась к своим знакомым, которые согласились принять меня в Москве. Мне сделали экспериментальную операцию, удалили опухоль в гортани, сохранив при этом голосовые связки. Врачи обсуждали, смогу ли я говорить, а Флера Гаевна заявила: «Он еще у меня и петь будет». На что профессор ответил: «Если этот пациент запоет, то станет Мересьевым в вокале». И вот я, подобно обезножившему летчику, под неусыпным руководством Тагировой стал заново учиться извлекать звуки из своего опустошенного голосового аппарата. Через два года после начала болезни я вернулся в консерваторию и закончил ее, уже будучи солистом Татарской филармонии.

Вы всегда ощущали свою востребованность как исполнитель?

— Я востребован, потому что во всем мире интересуются народной музыкой. Именно она объединяет людей, а не массовая культура. Однажды со мной произошел интересный случай. На правительственном мероприятии в Кремле что-то случилось с исполнителем из Украины, он не мог выйти на сцену в положенное время. В концерте образовался пробел, и я предложил режиссеру спеть акапелла татарскую народную песню «Сандугач». Вы бы видели, что творилось с залом, какие это были овации! Американцы, европейцы вдруг услышали в мелодии родные им мотивы кантри, блюза, джаза… Народная музыка — это основа всей симфонической, оперной классики. Вспомните «Князя Игоря» Бородина или «Алтынчәч» Жиганова.

А я учился народному пению целенаправленно. Когда поступил в консерваторию, Назиб Гаязович сказал про меня: «Голос окультурьте, не трогайте народность». И я учился по спецпрограмме, как и народные артисты Ильхам Шакиров, Зухра Сахабиева. С первых же дней работы в филармонии художественный руководитель Ильгиз Габидуллович Мазитов давал мне самые сложные вещи. Знаете, есть народные песни, которые исполнить труднее, чем оперную арию. Именно такие произведения я собирал в своем репертуаре многие годы.

Тема малой родины также звучит в вашем творчестве?

— Человек всю жизнь поет свою биографию. Так или иначе она отражается в творчестве, становится его прообразом. Мне часто снится наша деревня, встает картинка из детства: девушки, идущие с коромыслами к ручью, ивы, склонившиеся к воде… Об этом — одна из моих песен. И других произведений, посвященных родному краю, нашей деревне, в репертуаре немало.

Ваши предки также жили в Апастовском районе?

— Да. Предки отца во всех коленах были крестьянами. А мамин род — состоятельные и образованные люди. Среди них были зажиточные крестьяне, крепкие хозяйственники. Также многие получали образование, достигали научных высот. В маме всегда ощущались аристократизм, интеллигентность, хотя она, ребенок войны, не имела возможности получить образование. Однако в 51 год смогла самостоятельно освоить арабский, читала и писала на этом языке. Пропадая сутками в колхозе, умудрялась регулярно шить для нас обновки, украшала рубашки ручной вышивкой. Она была настоящей трудягой. В один год за высокие показатели по урожаю свеклы маму выдвинули на звание Героя Социалистического Труда. Но пока собирали документы, чтобы отправить в Москву, звание получила украинка.

 

Расскажите, пожалуйста, и о вашем отце.

— Это был удивительный человек, фронтовик, единственный сын из 13 детей в семье. У него было большое сердце, которое болело за всех людей. В один день он не смог больше испытывать этой боли и лишил себя жизни. Про него можно сказать так: идейный человек, противник системы угнетения. Он выступал против любых порядков, нарушающих права человека. В годы моего детства выпускникам 10 класса запрещено было уезжать из села. Необходимо было проработать в колхозе дояркой или скотником два года, ребятам — потом еще пройти армию. Я сам получил паспорт и разрешение поступать в вуз только благодаря своим творческим дарованиям. Меня направили из района в институт культуры. Однако, туда я не пошел, поступил, как уже рассказывал, в мединститут и учился тайно… Так вот мой отец Абдулла Салахутдинович выступал на всех партсобраниях и горячо призывал: «Пусть отличники школы едут учиться на врачей, педагогов. Дайте им это право, не лишайте село интеллигенции!» И это только один пример его общественной деятельности.

В день смерти отца проходили выборы депутатов райсовета. Я пел на концерте. Когда был на сцене, увидел папу, зашедшего в зал. Наши глаза встретились. Это был прощальный взгляд.

В своей жизни я вольно или невольно повторял характер отца, не мог иначе. Помню, как он взял на свое попечение в дом одинокую пожилую соседку, когда та заболела слепотой. Казалось бы, чужая женщина. Но на селе жизнь устроена так, что нет «лишних» людей. Когда мы с женой, имея сына, взяли второго ребенка из детдома, окружающие удивлялись. А для меня это было так естественно!

Как вы встретились с этим мальчиком?

— Мы были на гастролях в Зеленодольске и жили в школе. А через дорогу находился детдом. В один из дней я получил в подарок четыре мешка яблок и решил отнести их детям. Потом возникло желание посетить детдом еще раз. Моя жена Рая работала в магазине. Я попросил ее достать конфет. Она смогла дать мне 20 кг — два ящика. Я разложил конфеты по пакетам и понес раздавать детям. Надо думать, какая была реакция. Кто прячет под рубашку, кто засовывает в рот вместе с фантиком… Вижу, один мальчишка стоит в стороне и не подходит. Потом спокойно приблизился, взял конфеты с достоинством. Ему не было и пяти лет. Я не мог забыть этого ребенка. Пока находился там на гастролях, заходил каждый день. Потом вернулся домой сам не свой. Жена стала расспрашивать, что случилось. И я сказал ей: «Рая, давай возьмем ребенка». Она согласилась. Я не считаю, что мы совершили какой-то подвиг. Что по-настоящему страшно, так это если бы мы не смогли сделать из него человека. Но, к счастью, все складывается хорошо и у него, и у старшего сына Марата, артиста Государственного ансамбля песни и танца. Такова моя личная судьба… Но давайте вернемся к творчеству.

С удовольствием. Вижу, что вы охотно работаете и с молодежью…

(Во время нашей беседы к Фердинанду Абдуловичу заходил студент консерватории — проконсультироваться перед экзаменом)

— Работа с молодежью — это продолжение моего творчества. Я считаю своим долгом вернуть новому поколению то, что вложили в меня педагоги. Голосам надо помогать. Вот, например, студент, который заходил сейчас, приехал в Казань из Курганской области. Музыкального образования у него нет, а голос — словно бриллиант в песке. Мы готовимся к поездке в Красноярск на федеральный Сабантуй. Будет петь вместе. Я хочу передать молодым исполнителям нашу уникальную вокальную школу. Татарское оперное искусство достигло поистине мирового уровня. В то же время за период 90-х годов мы многое потеряли. Отринув все худсоветы, отборы, комиссии, вместе с водой выплеснули и ребенка… Низкопробные сочинения, которые ни вокальным жанром, ни композицией назвать нельзя, стали выдаваться за искусство. Поэтому и не так востребованы сегодня исполнители национальной музыки. Многие выпускники консерватории уезжают за рубеж, мы теряем свои кадры. На конкурс молодых исполнителей «Татар моңы», где я состою в жюри, приезжают ребята с уникальными голосами. Они становятся лауреатами, а после? Дальше опеки нет, а ведь их надо раскрутить. Составить бы бригады, обеспечить гастроли по стране… Конечно, я как могу привлекаю ребят в свои программы. Наше Министерство культуры спонсирует отдельные поездки, гастроли. Но хотелось бы, чтобы эта работа имела системный характер.

Значит, вы безвозмездно помогаете молодым. Это непросто, требует и материальных, и душевных затрат.

— Я получаю национальные кадры! Это никакими деньгами не оценишь. К тому же, как я уже говорил, хочу передать свое наследие: аудио-, видео-, нотный материал, мой опыт и репертуар. Я собирал его долгие годы. Изучал архивы, библиотеки… Многому научили меня наши мэтры Ильхам Шакиров, Хайдар Бигичев. И эта работа не должна пропасть. В моем репертуаре — жемчужины татарского музыкального искусства. Он на 90% состоит из сложных вещей. И мне очень хочется отдать все это достойным, ответственным преемникам.

После стольких лет на сцене у вас не возникла усталость от «жизни на колесах»?

— Напротив, устаешь, когда этого не делаешь. Как завелся 35 лет назад мотор, так на нем и живу…

Фердинанд Абдулович, в этом году ваш родной Апастовский район отмечает 85-летие со дня образования. Что бы вы пожелали своей малой родине?

— Развиваться такими же темпами, как и сейчас. Происходят очень хорошие, целенаправленные изменения в производстве, торговле, строительной политике. При этом я вижу, что в основе всех перемен — забота о человеке. Как приятно приезжать на апастовские праздники, видеть, как чествуют ветеранов, стариков. Замечательная традиция — награждать семейные пары, прожившие 50, 55, 60 лет вместе. Какой это показательный урок для молодежи! Село много лет жило ради выполнения соцплана, пора подумать и о человеке. В Апастове это есть. Столько новых школ построено, столько клубов! В нашей деревне на 120 хозяйств четыре магазина. Когда я как-то говорил об этом с главой Рашидом Назибовичем, он сказал: «Это необходимо, чтобы не было завышенных цен, чтоб существовала конкуренция». Глядя на него, его политику руководства, сразу видно, что это не номенклатурный человек. Он пришел к власти из бизнеса, будучи уже состоявшимся как личность. В нем нет корыстных мотивов, жажды наживы. Он по-настоящему заботится о людях. Посмотрите, какой уникальный комплекс военных мемориалов построен по его задумке! Больше нигде не встретишь, чтоб в одном райцентре были сосредоточены памятники героям Великой Отечественной, Чеченской и Афганской войн. А как внимательно глава относится к людям искусства, к детскому творчеству! Я очень рад, что районом руководит сегодня именно такой человек. Он привнес в жизнь Апастова то, чего не было ранее. Желаю ему доброго здоровья, а также всем своим дорогим землякам!

 

Беседовала Диана ГАЛЛЯМОВА

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя