Разговор с дядей Вовой

0

Владимир ИЛЬИНСКИЙ

Фото Владимир ИЛЬИНСКИЙ 

 

Владимир ИЛЬИНСКИЙ (или дядя Володя, как по-домашнему называют его слушатели) — бессменный ведущий музыкальных программ на радиостанции «Эхо Москвы». Сегодня на страницах нашего журнала мы говорим с ним о его любимой музыке, работе и многом другом.

 

Владимир Игоревич, вы выросли в семье известных артистов — Игоря Ильинского и Татьяны Еремеевой…

Я получил так называемое свободное воспитание. Меня никто не контролировал и не заставлял что-то делать, за что я моим родителям очень благодарен. Они поощряли и мое увлечение спортом, в частности, футболом и хоккеем, и рок-музыкой. Мама даже сшила мне спартаковскую форму и помогла смастерить щитки и налокотники. Отец, обратившись к самому Николаю Озерову, достал хоккейные перчатки (их тогда называли крагами). Когда я начал увлекаться «Битлами», родители из каждой загранпоездки привозили пластинки. Нередко мы слушали их вместе. Иногда я предлагал им после прослушивания назвать, скажем, три самые понравившиеся композиции, потом суммировал баллы и определял любимую песню семьи. Отец, например, обожал And I Love Her. Любил он и рок-оперу «Иисус Христос Суперзвезда». Всем, кто приходил к нам в гости, он ставил этот альбом, а я выступал в роли переводчика. Вообще с родителями мне было гораздо интереснее, чем со сверстниками. Я мог часами слушать их разговоры. И, признаться, по ним очень скучаю.

 

А при каких обстоятельствах вы стали ведущим на «Эхе Москвы»?

Это, в общем-то, как и все в жизни, дело случая. В начале 90-х я познакомился и вскоре подружился с Алексеем Венедиктовым. Он тогда был классным руководителем моего старшего сына. Венедиктову нравилось бывать у нас дома, не в последнюю очередь благодаря обширной коллекции моих пластинок. Однажды я узнал, что Алексей стал работать на только что возникшем радио «Эхо Москвы». Чуть ли не ежедневно он говорил мне: «Ну приходи! Приди и посмотри — ты такого еще не видел, это новое радио, там нет начальников, каждый говорит то, что думает, и никто никого не контролирует». Не выдержав, я пришел и был просто поражен мастерством и изяществом, с которым Сергей Бунтман вел прямой эфир. Легко и непринужденно он умудрялся одновременно говорить о кино, музыке, театре и политике. Я посмотрел на него, послушал и на вопрос Венедиктова: «Не хочешь ли попробовать?» — сказал: «Нет, этого я не смогу делать никогда». Но Алексей не унимался: «Сделай тогда хотя бы музыкальную программу. Нам нужны люди, разбирающиеся в музыке…» «Но как делать такие передачи?» — спросил я. «Сделай и поймешь», — отрезал Венедиктов. И я согласился. Прекрасно помню, как состоялся мой первый прямой эфир. Когда я сел к микрофону и открыл рот, чтобы что-то сказать, услышал в наушниках лязг собственных зубов. Меня так трясло от страха и напряжения, что зубы стучали бесконтрольно, как будто у меня лихорадка. Но, к счастью, тогдашнему редактору Сергею Корзуну мои передачи показались небезынтересными. Я начал вести часовую программу, а потом переключился на ночной эфир, где с удовольствием «обитаю» до сих пор. Надеюсь, что это продлится как можно дольше.

 

Каким, по-вашему, должен быть хороший музыкальный эфир?

Прежде всего, это должен быть прямой эфир. Никакой записи! Только прямой эфир дает необходимый нерв, атмосферу живого, доверительного общения. Во-вторых, сам ведущий обязательно должен быть увлечен темой передачи. Если музыка не трогает тебя, то она не заинтересует и слушателя. Вот, в общем-то, и весь рецепт. Еще должен отметить: мне всегда везло с партнерами (Георгий Мосешвили, Михаил Кузищев), с которыми я вел ночные эфиры. Большое счастье — встретить в жизни таких замечательных единомышленников и «братьев по оружию».

 

Слушатели называют вас «дядя Володя». Как возникла эта традиция?

— В начале 90-х годов тогдашний редактор «Эха Москвы» Сергей Корзун задумал программу о музыкальных новинках под названием «Есть компакт» и предложил мне ее вести. «Только давай так, — сказал он, — никаких обращений на «вы». Только на «ты», и вообще назовись-ка, скажем, дядей Володей». Я так и сделал. Сначала такое обращение было для меня непривычным, но очень скоро я осознал всю ценность этого совета. У слушателей моих передач создается ощущение, что они общаются с кем-то хорошо знакомым, соседом по подъезду или по этажу, что в целом улучшает атмосферу эфира. Официоз в нашем деле только вредит.

 

Вот уже 20 лет вы ведете музыкальную передачу, посвященную творчеству группы Beatles. Не исчерпала ли программа себя за все эти годы? Группа ведь и та просуществовала в два раза меньше, чем длится «Битловский час».

— Сейчас даже не верится, что когда-то «битловского эфира» не было, я почему-то не решался выделить музыку Beatles в отдельную программу. Первым эту идею озвучил Слава Мищенко, который в то время на «Эхе» отвечал за автомобильную программу. Он в душе был битломаном и довольно долго убеждал меня в необходимости такого эфира. Мне же казалось, что запускать целую программу о Beatles не имеет смысла, так как материала у нас хватит максимум на несколько месяцев. Как же я ошибался! Передача и сегодня по-прежнему интересна слушателям. И тем для разговоров, и музыки хватает, ведь, кроме официальных 15 альбомов ливерпульской четверки, существуют еще и ее американская дискография, концертные записи, многочисленные сборники с редкими песнями. Добавьте к ним сольные работы всех участников группы (около 100 пластинок), а также гору дисков других музыкантов, на которых кто-то из битлов помог записать один-два трека. И все это без учета бутлегерской дискографии (официально не выходивших альбомов), численность которой давно перевалила за тысячу. Так что при желании музыкального материала, связанного  с Beatles, может хватить еще не на один десяток лет.

 

На вашей памяти в середине 60-х выходили новые пластинки ливерпульской четверки. Каково было услышать с пылу с жару их новый (!) альбом, например, Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band?

Именно этот альбом и пришел ко мне сразу после выхода. «Сержанта» тогда никто не знал и не слышал. Однажды одноклассники услышали, как я напеваю заглавную вещь, и спросили: «Что это?» Я ответил: «Beatles». Они мне не поверили: «Да нет у них такой песни». Пришлось принести пластинку и показать. Альбом и сейчас слушается на «ура», а тогда я им просто заболел. Он был настолько не похож на то, что делали битлы до этого, что покорил меня с первых же звуков. Такого богатства мелодий, аранжировок, юмора, звуковых эффектов и авторских находок мне еще никогда не доводилось слушать. Конечно, в эру Интернета молодым людям несравнимо легче найти любые записи. Но зато они никогда не смогут ощутить столь сильного волнения, которое мы испытывали, ставя на проигрывателе драгоценные, чудом доставшиеся пластинки любимой группы.

 

Что вы почувствовали, когда узнали, что группа распалась?

— Новост была для меня настоящей катастрофой. Я только-только нагнал битломанию, стал идти в ногу с их альбомами, и тут такое… Огорчение мое было не выразить словами. К счастью, летом удалось раздобыть записи первых сольников Beatles, и это как-то скрасило ощущение невосполнимой потери. К тому же я, как и все битломаны, надеялся на их воссоединение. Из сольных работ мне безумно понравился первый альбом Пола Маккартни McCartney. Он до сих пор мне очень нравится, просто не верится, что Пол записал его в одиночку. Джордж Харрисон тоже порадовал, выпустив тройной альбом All Things Must Past. Диски Джона Леннона и Ринго Старра я услышал чуть позже. Первый сольник Ринго (Sentimental Journey) сперва разочаровал. Я ожидал чего-то более битловского, а тут какое-то старье из 30-х — 40-х годов. Зато потом понял, насколько неповторим этот альбом. Маккартни вот только недавно записал нечто подобное (Kisses On The Bottom), а Ринго — еще в 70-м. А Imagine Джона Леннона просто оглушил. Я до сих пор считаю его лучшей сольной пластиной Beatles.

 

 

Вы были на пресс-конференции Ринго Старра во время первого его приезда в Россию. Даже задали ему несколько вопросов. Какое осталось у вас впечатление от живого контакта с экс-битлом?

— В целом пресс-конференция вызвала состояние шока. Не от Ринго, конечно, от журналистов. Человек в Beatles играл всего восемь лет, а всех интересует только этот период из его обширной творческой жизни. Думаю, он был неприятно удивлен непрофессионализмом журналистов. А сам концерт очень понравился. Тот состав All Starr-Band был просто великолепным. Джек Брюс, Саймон Керк, Гари Брукер, Питер Фрэмптон — все музыканты с мировым именем. И сам Ринго выкладывался на 100%.

 

Читая мемуары о Джоне Ленноне, можно сделать вывод, что Йоко Оно — настоящее исчадие ада (чего стоят присылаемые ею капсулы с ядом своим соперницам). Как считаете, почему такой талантливый человек, как Леннон, до конца жизни не разобрался в ее личности, так и не понял, сколько вреда она принесла ему как мужчине и как к творцу?

— К Йоко у меня, как и у большинства битломанов, сложное отношение. Но, как к ней ни относись, нельзя не уважать выбор Джона. Все-таки она до конца его жизни была его возлюбленной и другом, на многие вещи они смотрели одинаково. Хотя лично мне Йоко глубоко не симпатична. Ее непростой (я бы сказал даже злой) характер и явное манипулирование Джоном видны невооруженным глазом любому, кто читал их многочисленные интервью.

 

Знаю, вы перевели несколько книг о рок-музыке. Что стало причиной вашего интереса к этой работе?

Я окончил Институт иностранных языков, к тому же с детства увлечен рок-музыкой, поэтому особого труда для меня это не составляет. Я занимаюсь переводами не ради денег (платят за это копейки), а для души. К тому же не хочу, чтобы важные для меня книги переводили дилетанты, ничего не смыслящие в теме. Такое, кстати, у нас встречается сплошь и рядом. К сожалению, из пяти переведенных мной книг вышла пока только одна — автобиография Шэрон Осборн. Другие книги по различным финансовым причинам так и не вышли. Что меня, конечно, очень огорчает. Последний перевод — книга-интервью Джона Леннона журналу Rolling Stone. Когда выйдет книга — не знаю, надеюсь, скоро, она уже в издательстве.

 

Как в Советском Союзе обстояли дела с приобретением музыкальных пластинок зарубежных рок-групп?

О, с этим дело обстояло плохо. Пластинки, или «пласты», как мы их тогда называли, в Москву привозили или спортсмены, или артисты — те, кто выезжал за границу. Дипломаты тоже везли их, конечно, но они оседали у них дома и до широкой публики не доходили. А вот спортсмены и циркачи, а также артисты балета часто везли все это на продажу. Купить все это можно было только с рук на толкучках, которые разгоняла милиция, или напрямую у привозивших, но тут нужны были связи. У меня их не было, поэтому моя коллекция пополнялась исключительно за счет усилий моей мамы, которая с театром ездила то в Париж, то в Шотландию, то в Югославию. И так продолжалось довольно долго. Любой альбом тогда был праздником, причем не только битловский. Кто-то приносил диск в институт, и после занятий нужно было мчаться домой, переписывать его на магнитофон, чтобы уже к вечеру отвезти кому-то еще или вернуть хозяину. Сейчас, когда все можно купить в магазине, этих ощущений не понять. А тогда ты словно становился обладателем какого-то чуда на пару часов. Все, что было написано на конверте, читалось и изучалось доскональнейшим образом, вплоть до чисто технической информации, все названия, даты, авторство песен — все это выписывалось в специальные тетрадки.

 

Ностальгируете?

Конечно, то время было неповторимо. Мы были молоды, открыты для всего нового. Музыка придавала нашей жизни какой-то особый смысл. Когда я поступил в институт, выяснилось, что таких, как я, много, поэтому чуть ли не каждый день приносил новые музыкальные открытия. За Beatles пришли новые, тоже очень интересные группы, о которых раньше я и понятия не имел. Но ливерпульская четверка так и осталась для меня эталоном в музыке, к котороМУ никто за эти годы так и не сумел приблизиться. В 60-е люди искренне верили, что музыка может изменить мир к лучшему. И где оно, это лучшее? Настоящее искусство нужно далеко не всем. Большинство довольствуется жвачкой из ТВ и многочисленных сделанных под копирку радиостанций. Никто не предлагает людям возможность выбора: есть такая музыка, а есть и совершенно иная. Все сведено к усредненному уровню, который определяют не музыканты, а продюсеры и звукозаписывающие компании. Хочешь заработать, хочешь, чтобы твои записи продавали, — встраивайся в существующий стиль, в моду. Меня, если честно, от нынешней музыки тошнит. Я уж не говорю, что нового никто ничего не придумал. Нельзя же всерьез говорить о рэпе как о музыкальном явлении?!

 

 

Владимир Игоревич, почему вы так прохладно относитесь к русскому року? Есть же по-настоящему интересные и самобытные рок-бэнды и в России!

Когда наш рок выполз из подполья, я купил все, что выпустила «Мелодия». И… был разочарован. Все-таки у нас существует некая разновидность рок-музыки — русский рок, который построен совершенно по иным принципам. У нас главное — текст, у них — музыка. Кто у нас может с листа сыграть блюз или рок-н-ролл? А там с этого начинают. Это знают все. Именно поэтому Джордж Харрисон мог выйти на сцену к Deep Purple и вместе с ними сыграть джемовую версию Lucille. Когда я слышу рок-н-ролл или блюз в исполнении наших рокеров, мне плакать хочется. Эта музыка должна быть в крови, а наши корячатся, изображая из себя что-то, но все эти потуги вызывают, как правило, только жалость.

 

У ваших передач много слушателей из Казани. Как вы относитесь к нашему городу, бывали ли здесь, может быть, есть любимые места?

— В Казани, увы, не бывал. Может быть, все еще впереди. По тому, что видел по телевизору, ясно, что город красивый, ни на что не похожий. А постоянные слушатели в Казани есть, я знаю. Пишут, шлюТ СМС на эфир. Огромное им спасибо. Без обратной связи программа мертва.

 

Оглядываясь назад, хотели бы что-нибудь изменить в своей жизни?

Изменить что-то в жизни? Наверное, нет. У меня прекрасная семья, хорошие друзья, пусть их и немного, у меня прекрасное увлечение, благодаря которому я сменил профессию журналиста АПН на радиожурналиста. Нет, я ни о чем не жалею. Разве что с Маккартни не пообщался лично. Но вдруг это еще впереди?

 

Беседовал Фарид ХАЙРУЛЛИН

 

 

Справка

Владимир Игоревич Ильинский (род. 30 января 1952) — ведущий программ «Битловский час» и «120 минут классики рока» на радиостанции «Эхо Москвы». В 1974 году окончил переводческий факультет МГПИИЯ им. Мориса Тореза и устроился стажером в Агентство печати «Новости», где в журналах для стран Латинской Америки писал о футболе. Проработал там 15 лет, дослужившись до должности старшего редактора. В 1991 году приходит на радиостанцию «Эхо Москвы».

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Прокомментируйте
Пожалуйста, введите свое имя